Борис Долинго 
Странник поневоле

Странник по граням – 1

http://litres.ru
«Борис Долинго. Странник по граням»: Лениздат; «Ленинград»; Санкт-Петербург; 2008
ISBN 5-289-02602-9
Аннотация

Любой человек, уставший от однообразия серых будней, мечтает о приключениях, но не каждому выпадает шанс осуществить подобные мечты. И не каждый готов оказаться в совершенно ином мире.
Молодой инженер Богдан Домрачеев стал странником поневоле, найдя на заводской свалке странный предмет, послуживший ключом к двери в фантастический мир, имеющий форму Шестигранного цилиндра.
Грани цилиндра населены странной смесью народов, а переходы между гранями возможны только через запутанную систему телепортационных переходов, о которых сами жители планеты и не догадываются. Более того, как выяснилось, планета-цилиндр создана искусственно...
Пройдя через вынужденные странствия, Богдан втягивается в жизнь, полную опасностей, решив всесторонне изучить Планету Граней и выяснить, кто же такие таинственные Творцы, научившиеся создавать собственные искусственные миры.

Борис Долинго
Странник поневоле

Глава 1

Тихо, но отчетливо тикали часы в столовой, и звук анкера, отсчитывающего зубья шестерни, разносился по квартире. Некоторое время Богдан лежал и слушал размеренное «так-так» этих старинных часов, оставшихся в их семье ещё от деда.
Богдан проснулся, но вставать не спешил – поезд отправлялся только в десять тридцать две, до вокзала добираться от силы с полчаса, так что спать можно было, по крайней мере, до половины девятого.
Часы стали отбивать удары.
«Бам, бам, бам…» – семь раз.
Богдан полежал ещё немного, встал и начал заправлять постель.
Родителей не было уже пять лет. Не было отца, весёлого и добродушного человека, который всегда учил его не делать людям подлостей и относиться к другим так, как ты хотел, чтобы относились к тебе. Не было матери, прекрасной хозяйки, многим казавшейся чуть слишком строгой и сосредоточенной внешне, но неизменно гостеприимной и доброй.
Как глупо – выскакивает шаровой палец, и машина на полном ходу ударяется в столб, банальный бетонный столб фонарного освещения. А он остаётся один – богатый наследник по советским меркам: полнометражная квартира плюс хоть и разбитая, но машина, чёрт бы её побрал!..
Богдан не торопясь умылся, размялся, принял душ и стал соображать, что бы приготовить на завтрак. Позавчера у него были гости – пара приятелей с девчонками, и холодильник подчистили основательно. Ещё бы – дорвались до бесплатного: по талонам в магазинах отоваривают в лучшем случае варёную колбасу, а Богдан через знакомых продавщиц регулярно даже в эти трудные времена добывал сервелат, сыр и приличные напитки. Позавчера у него было даже польское пиво «Окоцим». Было – вот именно, что «было»…
Богдан покачал головой: пивка бы он сейчас с удовольствием выпил.
«Стоп-стоп, – сказал он себе, – как же я забыл!» Он прошёл на застеклённый ещё отцом балкон и там, в стенном шкафу, который у него служил заначкой для подобных случаев, нашёл аж две бутылки. Одну он оставил для поезда, а вторую с удовольствием открыл сейчас.
В холодильнике, однако, оставались три яйца и кусочек сала, поэтому Богдан решил удовлетвориться яичницей, нарезав и поджарив на сковородке также оставшуюся тощую попку батона. Позавтракав, он вымыл посуду, чтобы не оставлять её на несколько дней киснуть в раковине, и стал собираться.
Он вышел из дому без двадцати девять и, не спеша, направился в сторону вокзала. Основная масса трудового люда уже схлынула, хотя довольно много ещё топали к своим учреждениям. День был пасмурный, но, к счастью, не дождливый.
Пройдя мимо унылой витрины соседнего продуктового магазина, где громоздились вырезанные из фанеры и раскрашенные подобия колбас и консервных банок, Богдан свернул на улицу, по которой курсировали трамваи. Он рассчитывал пройтись, но вдалеке увидел вагон и решил, что в таком случае стоит уже поехать.
Он посмотрел на большие красные буквы «Слава КПСС!» на крыше проектного института, стоявшего через улицу, и сел в трамвай.
Мимо проплывали серые, унылые осенью тротуары с кое-где встречавшимися такими же унылыми витринами магазинов, на прилавках которых почти ни черта путного не было круглый год. «Занудство и скука», – подумал Богдан.
Ничего, на следующий год он обязательно постарается взять путёвку в круиз вокруг Европы и где-нибудь в Амстердаме, например, или в Гамбурге, смотря, куда там корабль будет заходить, подойдёт к полицейскому.
«Sir, would you be so kind as to tell me the nearest way to the American Embassy, please?»… И good-bye, Родина, строй свой дурацкий «коммунизьм» без меня. Грустно, конечно, но тут ловить нечего: эти придурки уже сгноили не одно поколение, сгноят и ещё много других.
Впрочем, надо будет ещё суметь взять путёвку в капстрану – это тоже не так-то просто: он неженатый, родственников близких нет. Одна надежда на Людмилу, что сделает ему путёвочку по блату.
Этот момент был Богдану чрезвычайно неприятен, поскольку предполагал подставить ближнего своего: сильно дадут Людочке по шапке, если он не вернётся, возможно, даже работу свою хлебную потеряет, но, увы, что делать – иного выхода у него не было.
Трамвай повернул к вокзалу, и Богдан отвалился от поручня, придвигаясь к выходу.
Командировка ему предстояла самая банальная, в небольшой город Верхняя Салда, на металлургический завод. В лаборатории, где работал Богдан, велась так называемая хоздоговорная тема с этим предприятием: средства контроля качества металлургической продукции, и всё такое. Городок так себе, в магазинах шар катается ещё лучше, чем в Свердловске, но одно обстоятельство скрашивало поездку: у Богдана там жил и работал старый институтский приятель Саша, закончивший Политехнический на год раньше и уехавший туда, где работал его отец, главный металлург завода.
Поезд тащился до Салды чуть меньше четырёх часов. В секции плацкартного вагона подобралась довольно простая публика, и Богдан не стал даже вытаскивать бутылку импортного пива, чтобы не вызвать завистливых взглядов – он терпеть не мог быть «коллектором» отрицательной энергии.
Добравшись до места назначения, он отметил командировочное у секретаря и устроился в заводской гостинице, простенькой, но чистенькой и совершенно не заселённой в данный момент. Ему в единоличное пользование достался двухместный номер, что само по себе было приятно. Тут имелся даже телевизор – чёрно-белый «Изумруд».
«Какой у нас, всё-таки, во всём идиотизм», – лишний раз подумал Богдан. «Вот те же гостиницы взять: понаделают трёх-четырёх местных номеров – и рады, придурки. Ну почему я должен жить ещё с какими-то охламонами в одной комнате? Что за коммуния? Нет, они, может, и неплохие люди, но не желаю я просто слушать чей-то храп, а то и ещё что-то у себя под ухом!»
Он не стал заранее предупреждать Сашу, поскольку тот, конечно, потащил бы его к себе домой, а Богдан не любил, когда его стесняли, и сам никого стеснять лишний раз не хотел. Да и для самого гостиница, даже с многоместными номерами – это относительная свобода и независимость. Ко всему прочему, он знал, что Саша недавно женился, жена в положении – какие тут могут быть остановки?
Когда Богдан уже около четырёх часов, после встречи с парой инженеров, работавших по совместной теме, нашёл Сашу в заводоуправлении, приятель начал приглашать его домой, но Богдан отказался по тем же причинам – пусть беременная жена отдыхает, а у него есть свободный номер.
Они купили бутылку водки и какую-то простецкую закуску, с трудом отыскавшуюся в магазине, и просидели до вечера под мурлыканье чёрно-белого «Изумруда». Когда из «ящика» затрубил гимн программы «Время» и появились кадры репортажа с очередного то ли пленума ЦК, то ли сессии Верховного Совета, Саша засобирался домой.
Следующий день Богдан плотно поработал в отделе главного металлурга, вечером в одиночестве (у Саши были дела, связанные с подготовкой к юбилею отца) немного погулял по городу, чуть не нарвавшись на пьяную драку у какого-то винного магазина, и поспешил вернуться в гостиницу к телевизору и программе «Время».
Работа почти вся была сделана, оставались кое-какие мелочи, поэтому Богдан хорошо выспался, позавтракал пшённой кашей и какао в заводской столовой и отправился подписывать разнообразные акты.
Проходя по заводскому двору мимо горы металлолома, он машинально бросил взгляд на кучу искромсанного железа. Среди ржавых и грязных железяк глаз вдруг выхватил какое-то странное отличие, какой-то диссонанс, и Богдан остановился.
Он вернулся и присел, чтобы получше рассмотреть то, что просовывалось между искорёженной арматурой, трубами и кусками ржавого металла. Необычно чистый предмет выглядел как половинка круга диаметром сантиметров 40–45. Полукруг, похоже, вывалился из-под обломков и теперь покоился у самого края кучи, освещённый вяловатыми лучами грустного осеннего солнца.
Именно вид вещи, не вязавшийся с тем, что её окружало, и привлёк внимание: поверхность предмета была абсолютно чистая, без ржавчины и такая гладкая на вид, словно только что отполирована. Однако при этом полукруг не блестел, он был матово-серым и, в общем-то, невзрачным, если бы не контраст с покореженным грязным металлом. Чистота его была поразительной.
Штучка оказалась довольно толстой – сантиметра четыре, и, по-видимому, достаточно тяжелой. Однако когда Богдан поддел его носком ботинка, полукруг перевернулся неожиданно легко. На обратной стороне параллельно краю шла глубокая борозда, а в центре образованного ею круга (точнее – полукруга) находился выдавленный рисунок. От рисунка, естественно, осталась тоже половина, но можно было догадаться, что полное изображение было похоже на цилиндр. На диаметральном торце полукруга имелись углубление и выступ, возможно, образовывавшие соединение со второй половиной.
Богдан поднял полукруг – тот весил от силы полкило, и по всем ощущениям не был изготовлен из стали, но даже и титановая деталь такого размера была бы тяжелее. Повинуясь любопытству, юноша сунул необычный предмет в свой объемистый портфель.
В тот же день он успел показать находку Саше, однако тот взглянул на неё очень невнимательно: в день рождения отца ему уже было не до работы и, тем более, не до сомнительных находок – он только сразу же подключил приятеля к решению оргвопросов.
Водоворот праздника затянул и Богдана. Пиршество началось в заводоуправлении и продолжилось на даче. Наутро Богдан страдал от жажды и головной боли, через силу закончил остатки дел и вспомнил о полукруге, переложенном в сумку, уже в номере гостиницы, собираясь на поезд. «Дома и проверю, что это такое», решил он.
За весь первый день по возвращению он смог выяснить только одно: вещество полукруга всё-таки являлось ферромагнетиком, то есть притягивалось магнитом, однако, измерив примерно удельный вес материала, Богдан ни в одном справочнике не смог найти сплав со схожими параметрами. Попытка сделать химический анализ завершилась неудачно, поскольку ничего с полукруга не откололось и не сточилось напильником, а твёрдосплавный керн упорно не желал оставлять даже царапин.
Полукруг не поддался ничему: ни кислотам, ни даже газовой горелке у знакомого слесаря в ЖЭУ. Причем, при нагреве обнаружилась ещё одна странность: температура материала оставалась постоянной, по крайней мере, на ощупь, и можно было только поражаться, куда же пропадает передаваемая от пламени энергия!
Богдан уже собрался вызванивать знакомых ребят из Института физики металлов, но события приняли неожиданный оборот.
На следующий день ему позвонил Саша и рассказал, что на заводе объявился человек, совершенно целенаправленно искавший именно этот полукруг! Человек расспрашивал всех подряд и, в конце концов, наткнулся на Сашу, который предварительно решил узнать, не будет ли Богдан против подобных вопросов.
– Так-так, – сказал Богдан, задумчиво потирая подбородок. – А что за мужик, неужели кэгэбэшник?
– Да нет, почему? – немного нервно хохотнул в трубке Саша. – Вроде нет – он сотрудник Латвийской Академии наук. Документы показывал. К тому же, он и внешне явный прибалт, и говорит с лёгким акцентом. Но смотри, если не хочешь, я скажу, что телефон твой не могу найти, или что-нибудь в этом роде.
– Да ладно, – поморщился Богдан с лёгким сожалением, что придётся, видимо, расстаться с находкой, – дай ему мой телефон. Адрес только пока не давай, ладно? А то заявится в неподходящий момент, и всё такое.
Буквально через полчаса мужчина уже звонил Богдану. Представившись Ингваром Яновичем, он очень вежливо и интеллигентно, действительно с лёгким акцентом, поблагодарил Богдана за то, что тот сохранил находку и пообещал хорошее вознаграждение.
– Это очень ценная для нас вещь, Богдан, очень, – повторял мужчина. – Наша лаборатория занималась этим много лет, да. Как всегда у нас бывает: страшная глупость одного сотрудника. Он потерял составную часть сложной установки. А мы ещё переезжали в другой корпус, и всё такое, понимаете? И этот полукруг попал в металлолом, да…
Богдан хотел заметить о странности, чтобы металлолом на переплавку попёрли из Латвии на Урал, но Ингвар Янович не умолкал:
– Я вам очень хорошо заплачу! Это всё, конечно, с разрешения моего начальства, не подумайте чего-то, да. Когда мы с вами можем встретиться и где, чтобы вы мне передали… наше устройство? Я приеду завтра на поезде. Это удобно, если я зайду к вам домой? Или, если неудобно, то сами назначайте место встречи.
– А что это за материал, Ингвар Янович? – спросил Богдан. – Если это, конечно, не секрет? Я им очень заинтересовался.
– Хорошо, хорошо, – снова залопотал латыш. – Я вам все объяснять буду при встрече. Я понимаю, вы инженер, вам интересно тоже. Я расскажу вам, пожалуйста. И ещё, я подчеркиваю, Богдан: я заплачу вам за находку, понимаете? Вы показали себя любознательным человеком, это надо поощрять.
Богдан, прижимая телефонную трубку к уху, сделал удивлённую гримасу своему отражению в зеркале. Он поблагодарил Ингвара Яновича и спросил, знает ли тот Свердловск – мол, если надо, он его встретит на вокзале...
– Нет-нет, ничего страшного, не утруждайте себя! Вы назовите мне свой адрес, и я прекрасно доберусь.
– Как вам будет угодно, – вздохнул Богдан. – Тогда давайте так. Поезд, насколько я помню, приходит около шести вечера. Я как раз приду с работы и буду вас ждать. Ну, разве что в магазин заскочу, чтобы взять бутылочку – обмоем событие.
В голову пришла мысль, что коли уж приходится расставаться с интересной штукой, так хоть познакомиться с прибалтом поближе. Вдруг знакомство окажется полезным?
– О, обмоем, обязательно обмоем! – с энтузиазмом подхватил Ингвар Янович. – Только вы не утруждайтесь, это я ваш должник, так сказать.
– Ну, как знаете, – пожал плечами Богдан.
Незнакомец попрощался, а Богдан сел и задумался.
Познакомиться с прибалтом, конечно, и неплохо, но может зря он так вот сразу потащил его к себе домой? Что-то всё-таки настораживало в поведении Ингвара Яновича, но что – он не мог понять. Что-то с чем-то не вязалось.
Во-первых, странным казалось, что металлолом из Прибалтики направили в Свердловск – и ближе к Латвии хватает плавильных заводов (хотя опять же – какой только глупости в нашей стране не бывает). Во-вторых, даже если и привезли железяки, то как мог Ингвар Янович и его лаборатория, институт и даже Академия наук проследить, где этот полукруг мог оказаться? В принципе – как?!
Конечно, если у них серьезная секретная тема исследований (а, судя по свойствам полукруга, исследования явно тянут на такое дело), то при потере ценного оборудования должна была последовать команда из соответствующих органов, и весь металлолом в стране проверили бы так, что даже иголку бы нашли. Но тогда искали бы сотрудники КГБ, а не простой сотрудник Академии наук Латвии! Правда, кто сказал, что он тот, за кого себя выдаёт?
Но, в-третьих, даже если и так, то совсем странным казалось, чтобы кто-то предлагал деньги за находку. Это не клад, а собственность государства, которое не станет платить за то, что и так принадлежит ему, даже если собственность эта и была потеряна, а потом кем-то найдена. Особенно если ищет КГБ, денег не предложат – почему-то Богдан был в этом уверен.
Но если версию о «компетентных органах» отбросить, то возможна ли тут, скажем, частная инициатива самого Ингвара Яновича или ещё кого-то вместе с ним? Опять же странно: ведь если они учёные, а не торгаши какие-нибудь, откуда у них деньги? Кроме того, подобный вариант уж точно не объясняет, как они нашли полукруг.
И, наконец, за всей мягкостью разговора латыша чудилась какая-то нервозность, настороженность и вместе с тем, как ни странно, жёсткость. Даже в предложениях, которые произносились как просьба, звучала требовательность, затруднявшая прямой отказ.
Богдан потом много раз вспоминал свою настороженность перед встречей с Ингваром Яновичем и во время неё. Вполне возможно, что именно интуиция тогда спасла ему жизнь и подарила невероятные приключения, хотя во многом он их на себя накликал сам.

Глава 2

Весь следующий день Богдан не находил себе места на работе и то ругал себя за согласие встречаться с латышом, то обыгрывал в уме сцены предстоящей встречи и разговора. Ему было необъяснимо жаль расставаться с полукругом.
«Я в любом случае постараюсь вытянуть какие-нибудь объяснения», – думал Богдан по пути домой. – «Хотя, конечно, прежде стоит мужика как следует прощупать и понять, что он собой представляет. Например, если он, всё-таки, имеет отношение к КГБ, то сразу же проявит себя: начнёт разговаривать в ультимативной форме или просто сразу „корки“ предъявит. Если же станет юлить, то понятно, что, наверное, просто учёный, не более…».
В конце концов Богдану пришла в голову мысль: вообще не показывать полукруг, пока латыш не ответит на интересующие его вопросы! Ведь если он окажется не из КГБ, то что сможет сделать?
Ингвар Янович был более чем точен: когда Богдан в одиннадцать минут седьмого поднялся на свою лестничную площадку, то увидел высокого мужчину с портфелем.
«Быстро же он прискакал с вокзала!» – мелькнула мысль.
Мужчина снял шляпу и слегка наклонил голову, улыбнувшись.
– Вы – Богдан? Очень приятно, рад встрече.
Богдан тоже машинально склонил голову и щёлкнул каблуками, затем отпер дверь и жестом пригласил гостя:
– Прошу, добро пожаловать!
Он сбросил куртку и исподтишка наблюдал, как Ингвар Янович снимает плащ и вешает его на вешалку. Гость не сделал даже попытки разуться, хотя и вытер туфли мимолётным движением о коврик в прихожей. Это вызвало легкое раздражение, но Богдан промолчал, благо, что день был сухой. «У них там, в Латвии, наверное, так и принято: всё-таки почти Запад, почти заграница», – подумал он.
Но что-то определённо не нравилось в госте. Во всех движениях Ингвара Яновича, хотя тот и выглядел дружелюбным, сквозило нечто вроде надменности: казалось, что он просто проявляет необходимую терпимость к обстоятельствам, а сам еле сдерживает то ли недовольство, то ли брезгливость.
Богдан пригласил гостя в комнату. Ингвар Янович, не дожидаясь предложения сесть, опустился в одно из кресел у журнального столика и сразу же перешёл к делу.
Латыш приоткрыл портфель, просунул в него руку и выудил пачку красноватых купюр в полосатенькой банковской упаковке.
– Вот! – Ингвар Янович положил деньги на столик и слегка прихлопнул пачку ладонью. – Здесь ваше вознаграждение, Богдан – одна тысяча рублей. Я думаю, это достаточно хорошие деньги за находку?
– М-м… – протянул Богдна: он рассчитывал рублей на сто–двести, не больше.
– Вы, полагаю, согласны? – Гость по-своему истолковал замешательство. – А теперь я хочу получить то, что принадлежит мне.
Богдан поджал губы, прошёлся взад-вперёд по комнате и, сев в другое кресло рядом с журнальным столиком напротив Ингвара Яновича, посмотрел на него, поглаживая руками колени.
Он вдруг понял, что  ему показалось странным в манере разговора латыша сегодня: Ингвар Янович говорил совершенно иначе, чем накануне по телефону. Голос, судя по тембру и интонациям, вроде был тот же самый, но от прибалтийского акцента не осталось и следа!
«Странно, очень странно, – подумал Богдан. – Значит, никакой он не латыш? Но тогда почему он считает, что теперь нет нужды притворяться?!»
– Ну же! – требовательно сказал Ингвар Янович. – Богдан, я повторяю ещё раз: у вас моя вещь, я плачу деньги за её находку. Я желаю получить её назад, и поскорее!
– Ингвар Янович! – Богдан посмотрел в глаза гостю. – Я, конечно, отдам вам то, что нашёл, я ведь не отказываюсь. Но, честное слово, мне очень интересно, что это за штука такая? Вы ведь сами обещали вчера ответить на мои вопросы.
И, видя, что латыш или кто бы он там ни был, начинает злиться, Богдан поспешно добавил:
– Кроме того, мы собирались обмыть это дело. Вот, давайте и обмоем!
Он вскочил, вынул из посудного шкафа два фужера и салфетку.
– Вы, наверное, купить не успели, или, может быть, не было ничего приличного по дороге, – сказал он, протирая бокалы, – но я сейчас что-нибудь найду в своих запасах…
Ингвар Янович, явно стараясь держать себя в руках, втянул воздух носом, полез в портфель и выудил бутылку «Арарата».
– Я успел купить, но поймите правильно: я просто тороплюсь! Мне очень не терпится увидеть и проверить, то ли самое вы нашли. И я, естественно, отвечу на все вопросы, – Он со стуком поставил коньяк на столик, – но сперва желаю увидеть полукруг, который вы нашли. Только тогда я буду вам что-то объяснять!
Богдан кивнул и, не торопясь, повернул бутылку этикеткой к себе:
– О, вот это здорово, сейчас это редкость – настоящий армянский коньяк. Вы, пожалуйста, открывайте его, а я сейчас.
Специально не глядя на гостя, чтобы не видеть раздражённого прищура, он прошёл на кухню, взял из тумбочки начатую коробку шоколадного ассорти, по пути на мгновение задержавшись у стенного шкафа в коридоре, где ещё со вчерашнего дня лежал полукруг.
Ингвар Янович всё-таки откупорил коньяк и даже уже плеснул в оба бокала.
– Вот! – Богдан широким жестом поставил коробку на столик и взял бокал. – Ну, за знакомство – и за удачную находку! Берите конфетку.
Ингвар Янович, казалось, поперхнулся от гнева, и лицо его начало багроветь.
– Я не понимаю, – процедил он сквозь зубы. – Я же сказал, что я желаю увидеть полукруг. Я думал, вы за ним пошли!
Богдан пригубил из бокала, не отводя взгляда от Ингвара Яновича. «Не из КГБ, стопудово не из КГБ», – с явным облегчением подумал он.
Сделав ещё глоток, Богдан опустился в кресло.
– Ингвар Янович, – с расстановкой сказал он, – я много думал и решил, что покажу и отдам вам эту штуковину только после того, как вы мне объясните, что это такое, а заодно кто вы сами такой и откуда. Может быть, вашему рассказу о Латвийской Академии наук поверили доверчивые люди в провинциальном городке, но я не верю, вы уж простите. Я очень любопытный, расскажите, пожалуйста, что это такое. И потом будем решать дальше.
Ингвар Янович вдруг обмяк, словно усилием воли заставил себя сбросить напряжение. Он повертел бокал в руке, тоже сделал глоток и с малоприятной улыбкой посмотрел на Богдана поверх края стекла.
– Знаете, Богдан, – сказал латыш, – есть такая поговорка: «Любопытство сгубило кошку»? Вы не боитесь, что пострадаете? Как кошка.
Богдан молчал и смотрел на гостя.
– Хм, – Ингвар Янович аккуратно поставил бокал на столик, – а вы ничего себе! Ладно, но я не так много могу рассказать, чтобы было понятно. Тут ведь надо быть специалистом, чтобы понять... – гость замолчал и снова, продолжая улыбаться, внимательно и, как уже не раз казалось Богдану, с каким-то презрением посмотрел на него.
– Но ведь это какой-то сплав, верно? А я вообще-то металлург по образованию, – заметил Богдан. – В сплавах кое-что понимаю, а такого ещё не видел и не слышал о нем. Мне и хочется узнать, что же это?
Он заложил руки за голову и, потянувшись в кресле, тоже внимательно стал смотреть на Ингвара Яновича. Было совершенно ясно, что этот латыш, у которого вдруг почему-то исчез акцент, имеет такое же отношение к Академии наук Латвии, как Богдан к Политбюро ЦК КПСС.
«Но кто же он», – думал Богдан.
Это не КГБ, не Академия Наук, но кто же, кто? Шпионы? Но это смешно и напоминает старые научно-фантастические романы Адамова, Беляева, Казанцева и тому подобных советских писателей…
В общем, чушь какая-то!
Богдан чувствовал, что столкнулся с чем-то очень необычным, не поддающимся логическому объяснению. Страха он пока не испытывал, но всё же решил из осторожности блефовать.
– Кроме того, Ингвар Янович, я ведь подозревал, что тут дело нечисто. Поэтому я спрятал полукруг не дома, а у одного приятеля…
– Вы ещё и приятелю его показали! – вскинулся Ингвар Янович.
– Нет, там свёрток, никто не видел, что внутри. Я просто оставил пакет у друга, на всякий случай. Если мы с вами не договоримся.
– Что значит – «не договоримся»? – Ингвар Янович откровенно насторожился. – Я вас не понимаю. У вас кто-то ещё просил продать полукруг?
– Никто не просил, но если вы не захотите мне всё объяснить, я отнесу эту штуку к своим знакомым в наше отделение Академии наук. Пусть там разбираются, что это такое. А вы можете потом официально туда обратиться. Не в Латвийскую, а в наше, Уральское отделение, – добавил он, усмехнувшись.
Ингвар Янович неожиданно нарочито громко засмеялся:
– Я вас понял, Богдан, я вас понял! Вы, однако, непростой парень, очень непростой. С вашей хваткой надо жить на Западе, а не в Советском Союзе, ха-ха! Но мы договоримся, уверен. Я, конечно, предложил вам смешную сумму: ну что это такое – тысяча рублей?! Назовите, сколько вы сами хотите, а?
Богдан молча пожал плечами, чуть наклонив голову набок.
– Понимаю, – кивнул Ингвар Янович. – Давайте так: десять тысяч рублей, сейчас! Согласны?
У Богдана чуть не вырвалось «Ого!» Он взял бокал и подержал его в ладонях, как бы согревая коньяк, а на самом деле чтобы выиграть время.
Дело принимало весьма интересный оборот, к которому Богдан совершенно не был готов: он никак не предполагал, что Ингвар Янович начнет сам торговаться и предлагать больше, чем уже предложил.
Богдан сделал маленький глоток и почти осторожно поставил бокал на столик. Латыш мгновенно поднял планку в десять раз. Десять тысяч – это, если по госценам, «Жигули» и дорогой мебельный гарнитур. Ясно, что никакая Академия наук заплатить таких денег не сможет, а КГБ просто не стало бы платить за то, что всегда может взять и так. Но кого же тогда представляет этот Ингвар Янович, если только это его настоящее имя? Что, судя по всему, впрочем, маловероятно.
– Ладно, Ингвар Янович, давайте сделаем так. Вы очень легко даёте десять тысяч рублей, после того как давали всего одну. Значит, эта железка вам ох как нужна, не так ли? А тридцать тысяч дадите?
Латыш засопел:
– Это, что – ваше последнее слово?
«Ого-го-го!, – подумал Богдан. – А ну-ка, проверим его на прочность».
– Значит, и тридцать готовы дать, – с расстановкой сказал он. – Тогда предлагаю так: вы даёте мне для ровного счёта пятьдесят тысяч рублей – и полукруг ваш. Идёт?
– Джаром шав! – Ингвар Янович вскочил, резко оттолкнув кресло. – Ты, грязный чертов подонок! Тупой ублюдок, я еле ушёл от него, а теперь из-за тебя теряю время!.. – Он запнулся.
Богдан совершенно не понял первого восклицания Ингвара Яновича: язык по звучанию не был похож ни на один из известных ему языков, впрочем, он не так много их и знал.
– К чему оскорбления, Ингвар Янович? – укоризненно заметил Богдан, глядя на латыша снизу вверх и стараясь казаться спокойным. – Вы сами стали предлагать деньги, вы, не я! Неужели вы рассчитывали, что хоть один здравомыслящий человек поверит россказням о Латвийской Академии наук и металлоломе?! Если бы вы рассказали мне правду про полукруг с самого начала, я бы с благодарностью взял вашу тысячу – и был бы рад, простите, до жопы. А вы начали игру на повышение ставок. Ну, не хотите рассказать правду, тогда извольте платить!
Латыш прошёлся по комнате, и было слышно, как поскрипывает кожа его модельных туфель.
– Ладно-ладно, – гость остановился и сделал неопределённый жест рукой. – Я дам тебе пятьдесят тысяч. Показывай полукруг.
Богдан проглотил слюну, собираясь с духом – деньги были просто сумасшедшие для «простого советского человека». Например, за хищение у государства тех же пятидесяти тысяч уже давали «вышку».
– Сначала деньги покажите! – потребовал он.
– Деньги здесь! – Ингвар Янович похлопал рукой по портфелю. – Показывай полукруг!
– Э-э, нет, – Богдан сглотнул и помотал в воздухе пальцем. – Вы покажите пятьдесят тысяч, и я сразу же покажу… – Он осёкся: – Я сразу же схожу к моему знакомому за этой штукой. Он тут недалеко живёт.
Ингвар Янович оценивающе посмотрел на Богдана и зло засмеялся, словно заикал. Богдан понял, что допустил роковой промах.
Гость, продолжая улыбаться, кивнул, небрежно, поднял с пола портфель и открыл его – на сей раз широко, держа одной рукой. У Богдана в этот же момент вдруг что-то остро кольнуло внутри. Какой-то инстинкт шепнул ему: «Хватай со стола бутылку и бей латыша по башке!»
Естественно, как нормальный человек, ни разу ещё реально не боровшийся за собственную жизнь, он так не поступил, а лишь деревянно ухмыльнулся, наблюдая за Ингваром Яновичем.
Некоторое хотя и напряжённое, но всё-таки относительное спокойствие юноши объяснялось ещё и тем, что, как-никак, он уже два года занимался в спортивной секции, где под видом общего оздоровления нелегально изучали неодобряемые в СССР восточные единоборства. Поэтому, хотя Ингвар Янович и был довольно крупным мужчиной, Богдан думал, что справился бы с ним – особенно если сам латыш такими приёмами не владел.
Впрочем, через секунду стало понятно, что ухмыляться было нечему. Ингвар Янович пошарил свободной рукой в портфеле и вынул матовоблестящий пистолет. Или что-то похожее на пистолет с длинным и толстым стволом, как будто на него был навернут глушитель.
Нехорошо усмехаясь, гость повернул маленький тумблер на боку пистолета и сказал уже совершенно иным тоном:
– Мне надо было с самого начала пристукнуть тебя, ублюдок, обыскать квартиру и найти то, что я ищу. Я, правда, не был уверен, что ты живёшь один, а мне лишнего шума не надо. Сейчас я вижу, что ты никого не ждёшь, и, самое главное, полукруг у тебя где-то здесь – ты проговорился!
Он чуть прищурился и вольно или невольно повторил расхожую киношную пошлость:
– Как ты предпочитаешь умереть, ванвир: быстро или хочешь растянуть удовольствие?
Богдан не понял значения слова «ванвир». Он засопел и быстро оглянулся вокруг. Под рукой не было ничего, кроме бутылки на столе, да и та находилась слишком далеко, учитывая, что у противника имелось оружие.
– Так вот, – продолжал Ингвар Янович, – если ты сейчас просто отдашь мне полукруг, я убью тебя тихо и спокойно, без больших мучений. Если ты предпочитаешь помучаться, то я доставлю тебе такое удовольствие, и ты, визжа от боли, расскажешь мне, где лежит моя  вещь, но потом всё равно сдохнешь. Ты меня понял!? – Он вдруг резко повысил голос.
Богдан подобрался в кресле, непроизвольно сжимая подлокотник.
– Ингвар Янович, – начал он, – я же сказал вам, что у меня нет этого полукруга – я отнёс его к знакомому…
Латыш помотал головой:
– Ты меня не понял… – он на секунду задумался, а потом ещё раз щелкнул чем-то на своём пистолете. – Начнем с низкого уровня, – пояснил он.
Ингвар Янович вскинул пистолет и нажал спусковой крючок. Из ствола вырвался тусклый белёсый луч и ударил Богдану в правое плечо. Всё произошло в полной тишине, отчего, возможно, казалось ещё более нереальным и жутким.
Впечатление было такое, что по плечу стеганули стальным прутом. Богдан вскрикнул. Рука онемела – реальнее было некуда.
– Ну, как? По носу так же хочешь получить, или по яйцам? – поинтересовался Ингвар Янович с ласковостью кобры. – Надумал сказать, где моя вещь?
Богдан выругался, растирая руку. Пальцы двигались еле-еле.
«Ни хрена себе, познакомился! – подумал он. – Он ведь действительно убьёт меня. Что же делать, тянуть время? Но полукруг придется отдать, а потом он всё равно меня прикончит».
Богдан лихорадочно соображал, что можно сделать в такой ситуации. Он был спортивный, ловкий, достаточно тренированный парень, умел неплохо драться, но что можно противопоставить пистолету, да ещё такому необычному?
– Вы псих, псих, – прошипел он, массируя руку.
Ингвар Янович отошёл от столика на несколько шагов, направляя пистолет на Богдана.
– Полукруг, – процедил он сквозь зубы.
Матерясь, Богдан поднялся на ноги, которые вдруг стали подрагивать, и, придерживая травмированную руку, побрёл в коридор к стенному шкафу.
Ингвар Янович двинулся вслед за Богданом и встал в дверном проеме. Богдан медленно открыл дверцу шкафа, пытаясь вспомнить, что там лежит такого, чем можно эффективно воспользоваться. Взгляд сразу же упал на небольшой аэрозольный баллончик с дихлофосом.
– Пошевеливайся! – приказал латыш, помахивая пистолетом.
Вполне естественно делая вид, что он кривится от боли, Богдан полез в шкаф. Пользуясь тем, что с места, где он сейчас стоял, Ингвар Янович не мог видеть его рук выше локтя, Богдан быстро сунул баллончик в правый рукав джинсовой курточки. Кисть он держал скрюченной после удара, так что ему не составляло труда придерживать баллончик в рукаве так, чтобы тот не выпал.
Взяв со второй полки полукруг, Богдан так же медленно пошёл в комнату. Ингвар Янович приказал положить полукруг на пол на полпути к столику и снова сесть в кресло.
Не спуская глаз с Богдана, латыш поднял портфель, одной рукой вытащил из него точно такой же полукруг и опустил его на пол в нескольких сантиметрах от первого. Оба полукруга рванулись друг к другу, как железо и магнит, и слепились с сухим щелчком, образовав полный круг.
Богдан от неожиданности привстал, чтобы лучше видеть.
– Сидеть! – цыкнул на него Ингвар Янович, не отрывая глаз от лежащего на полу непонятного устройства.
Впрочем, сказано это было как-то небрежно, словно его уже почти не интересовал человек, которого он собирался через минуту убить. Ингвар Янович потряс руками над головой, первый раз отведя ствол пистолета от Богдана.
– Наконец-то! – радостно вскричал он. – Если бы кто-то знал, как долго я искал его в этом чертовом мире! И ты, грязная кукла, решил водить меня за нос, когда выход уже почти у меня в руках?! Нет, я всё-таки не просто убью тебя, я заставлю тебя мучаться, ублюдок! О боги, как я заставлю тебя мучаться! – Он снова потряс кулаком свободной руки над головой.
«Надо решаться», – подумал Богдан, осторожно выдвигая баллончик из рукава и делая вид, что левой рукой продолжает массировать травмированную правую.
До точки, где стоял латыш, было чуть больше двух метров. Богдан был уверен, что если бы не поврежденная рука, он сумел бы прыгнуть даже из кресла и свалить Ингвара Яновича до того, как тот успеет вскинуть свой странный пистолет. Но рука мешала действовать быстро, а для того, чтобы эффективно воспользоваться аэрозольный баллончик, латыш стоял пока слишком далеко.
«Не успеть, – подумал Богдан, – но надо решаться!»
И он уже почти был готов прыгнуть и наверняка бы не успел, но его спас случай.
В коридоре неожиданно зазвонил телефон. Ингвар Янович вздрогнул и резко повернулся к двери, непроизвольно сделав шаг к Богдану.
– Кого ты… – начал латыш, тыча пистолетом в сторону входной двери и на секунду отвернувшись от Богдана: второй звонок телефона ещё не успел прозвенеть, всё произошло очень быстро.
В тот же миг баллончик уже оказался в левой руке Богдана.
Позже, уже спокойно размышляя над своим везением, Богдан подумал, что Ингвар Янович, видимо, решил, что позвонили в дверной звонок.
– …ждё?.. – продолжил латыш, вновь поворачиваясь к Богдану.
Почти в этот же момент прозвучал новый звонок, но конец фразы гостя с шипящим «…шь» уже захлебнулся в тугой струе едкого аэрозоля, ударившего в лицо.
Латыш вскинул руки к глазам. Богдан прыгнул вперёд, что было сил, врезаясь в Ингвара Яновича левым плечом.
Удар получился даже слишком сильным: Ингвар Янович стоял без достаточного упора, кроме того, он не видел момент броска и не был готов к нему.
Богдан покатился по ковру, кашляя от аэрозоля, который он тоже вдохнул, а Ингвар Янович опрокинулся назад, пробил затылком стеклянную дверцу в серванте и, круша полки, фужеры и чашки, свалился на пол. Пистолет отлетел в сторону.
Превозмогая боль в повреждённой руке, Богдан вскочил и схватил оружие. Однако это было уже лишнее в данный момент, поскольку Ингвар Янович лежал без движения. Из нескольких глубоких порезов на лице и голове у него текла кровь.
Телефон продолжал звонить, потом перестал.
Тяжело дыша и отплевываясь, Богдан принёс с кухни длинный кусок прочной бельевой веревки. Связав Ингвару Яновичу руки и ноги, он посадил его у разбитого серванта и только после этого проверил пульс. Пульс был. Богдан посмотрел на подтёки крови на голове гостя и сказал вслух:
– Ладно, не подохнешь.
Открыв дверь на балкон, чтобы проветрить комнату, он подошёл к столику, налил коньяка и залпом выпил. Затем принес из кухни коробку, где держал йод, бинты и всякие аптечные мелочи.
Когда он начал обрабатывать раны Ингвара Яновича, тот застонал.
– Больно? – участливо спросил Богдан, но латыш, если гость Богдана являлся латышом, в чём приходилось уже сильно сомневаться, ещё не пришёл в себя настолько, чтобы связно отвечать.
Закончив перевязку и наложив на более мелкие порезы пластырь, Богдан обыскал самого Ингвара Яновича и его портфель.
В портфеле и в карманах гостя обнаружилось почти тридцать тысяч советских рублей, три тысячи двести долларов США, а также несколько паспортов, причем не все из них были советские. Кроме того, там имелись разные довольно обычные мелочи и несколько весьма странных предметов: две плоские коробочки размером с пачку сигарет, только тоньше, фонарик толщиной с карандаш, но очень мощный – такого Богдан никогда не видел, и пять сплюснутых по оси цилиндриков. После некоторого раздумья Богдан понял, что цилиндрики вставляются в рукоятку пистолета и, по-видимому, представляют собой запасные обоймы.
Он сунул цилиндрики себе в карман, после чего занялся детальным изучением оружия. Оно было гораздо легче обычного пистолета, не имелось никаких затворов и тому подобных атрибутов огнестрельного оружия. Имелось нечто похожее на прицел, какой-то переключатель, который вращал Ингвар Янович, и маленький глазок на тыльной стороне ручки, обращенный к тому, кто держал пистолет в руке. У переключателя выделялось несколько положений, отмеченных цветными точками.
– Настало время для объяснений, – сказал Богдан вслух.
Он снова подошёл к столу, взял бокал с коньяком и, зажав Ингвару Яновичу нос, попытался влить спиртное ему в рот. Гость закашлялся и начал окончательно приходить в себя.
Богдан вышел в коридор и, расстегнув рубашку, осмотрел у зеркала своё плечо. Там расплывался здоровенный синяк.
Он вернулся в комнату, глотнул ещё немного коньяка прямо из горлышка, взял стул и сел напротив Ингвара Яновича, который смотрел перед собой мутноватым взглядом.
Повертев в руке странный пистолет, Богдан подмигнул и заметил:
– Хорошая штука, но, как видишь, можно и без неё.
К нему уже возвращалось привычное чувство юмора, хотя колени дрожали – именно поэтому он и присел. Стараясь казаться как можно более спокойным, Богдан сказал, покачивая стволом пистолета в такт своим словам:
– Сейчас, уважаемый, я поступлю с тобой так же, как ты собирался поступить со мной. Если ты не захочешь рассказать мне всё, как есть, я начну стрелять в тебя так же, как ты стрелял в меня. Нравится перспектива?
Ингвар Янович что-то проворчал.
– Плохо слышу, – Богдан чуть наклонил голову, выставляя ухо. – Будьте любезны, погромче!
Он встал напротив латыша, поигрывая оружием.
– Сволочь, – прохрипел Ингвар Янович, – поганый ванвир.
– О, я уже в который раз слышу это слово! – сказал Богдан, косо глядя на сидящего на полу человека. – Очень интересно, с него и начнём. Это на каком же языке? Неужели на латышском? Ну, так что, что же значит «ванвир», Ингвар Янович? Жду ответа!
Богдан стал прохаживаться по комнате, покачивая стволом оружия в такт шагам. Ингвар Янович зло усмехнулся:
– Что значит «ванвир»? Что значит «ванвир», грязный ты, ничтожный… Стой!!!.. – вдруг дико заорал он.
Возможно, Ингвар Янович и объяснил бы Богдану, что означает это слово, но случилось так, что Богдан узнал об этом намного позже.
Шагая по комнате, он слегка двинул диск ботинком. Диск даже не пошевелился, хотя по имевшемуся опыту можно было предположить, что целый диск весит всего в два раза больше, чем одна половинка. Богдан удивленно поднял брови и, сам не зная зачем, встал на диск.
Он сделал это просто так, не думая особо ни о чём. Именно в этот момент Ингвар Янович прервал свою тираду насчет значения слова «ванвир» и закричал, однако крик сразу же оборвался.
Ингвар Янович уже просто не находился рядом: Богдан, как был с пистолетом в руке, очутился в совершенно незнакомом месте.
Он стоял на открытой площадке диаметром метров пятьдесят, окруженной высоким парапетом. Над ним мягко светилось бледно-желтое небо, а далеко через каменные перила виднелся тонущий в такой же желтоватой дымке горизонт.
Богдан подошёл к парапету, перегнулся, чтобы заглянуть через край и чуть не вскрикнул, у него перехватило дыхание. Площадка, на которой он оказался, венчала огромную башню, многоступенчатой пирамидой вздымавшуюся метров на двести. Она переходила в другие башни – круглые и пирамидальные, хотя и не такие высокие, между ними местами раскинулись какие-то арки, где-то была растительность самых разных расцветок, блестели озера и каналы – или реки, – многие из которых бежали к горизонту и пропадали в туманных далях.
Богдан оглядел площадку. Материал и по внешнему виду, и на ощупь походил на шлифованный камень, но нигде не просматривалось ни одного шва – казалось, что вся площадка вместе с парапетом просто отлита каменя.
На расстоянии около метра от парапета по полу площадки располагались уже знакомые Богдану половинки кругов. Только в одном месте, именно там, где он появился, лежал целый круг. Еще один круг, но совершенно другой, как бы сделанный из ртути, блестящий, находился в самом центре площадки.
Богдан осмотрел полукруги. Рисунки и узоры на них были разными, но все составляли половинку какого-либо изображения. Кроме того, Богдан обнаружил, что все полукруги прочно закреплены на полу площадки. Исключение составлял только круг, на который его перебросило – он неожиданно легко разделился на половинки, одна из которых, впрочем, осталась прочно закреплённой на полу площадки.
Богдан решил пока не экспериментировать с неизвестными устройствами и отложил в сторону отделившийся полукруг. Сейчас следовало понять, где он находится. Всё ещё морщась от боли в плече, он снова перегнулся через парапет, разглядывая окрестности.
Ничего он там особо не высмотрел, но его поразило то, на что сначала он не обратил внимания: кругом царила тишина, нарушаемая только лёгким свистом ветра.

Глава 3

Колени всё ещё ощутимо подрагивали. Богдан облокотился о парапет и задумался, глядя в туманные желтоватые дали.
Вдруг он усмехнулся. Только сию минуту он по-настоящему осознал, что произошло именно оно, то самое «необычайное», о чём обычные люди, бегающие по утрам на работу, а вечерами с работы, читают в фантастических романах. Если, конечно, увлекаются подобным чтивом.
А если не увлекаются, то так и бегают себе взад-вперёд, пока есть силы бегать. А потом – жизнь кончается, и это самое «необычайное» так и остаётся где-то за гранью непонятых в юности, а потом уже растаявших мечтаний, растворяется в суете повседневных дел, за которыми незаметно прошла сама жизнь. Которая всего одна.
«Вот он – шанс! – подумал Богдан. – Именно тот, что бывает раз на несколько миллионов, как в „Спортлото“, или даже – на несколько миллиардов!
Собственно, какое там «Спортлото»! «Спортлото» с таким и рядом не лежало… Или «не сидело»?.. Нет, «не стояло» – так точнее будет, как в прямом, так и в переносном смысле».
От этого сознания редкостной удачи в судьбе Богдан даже улетучился куда-то противный привкус панического страха, который он не мог не испытывать. Пришло сознание того, что всё произошедшее стоит воспринимать как необычайное приключение, отрывающее его от устоявшегося и довольно скучного уклада жизни. «А на работу я завтра не выйду, – подумал он, криво усмехаясь. – Какая уважительная причина для прогула!»
Он хихикнул вслух и тут же оглянулся, нет ли кого за спиной. Но площадка, на которой он стоял, была по-прежнему пуста.
Вероятно, что кто-то другой на его месте мог испытать в данной ситуации какой-то более глубокий шок, но Богдан ничего подобного не чувствовал: множество фантастических романов, которыми он зачитывался ещё в школе, неосознанно подготовили его к такой ситуации хотя бы подсознательно. Кроме того, в институте он изучал и физику и высшую математику. Поэтому он хотя бы гипотетически представлял себе возможность существования так называемой «нуль-транспортировки» или параллельных пространств. Комплекс подобных знаний помог ему достаточно быстро придти в себя и начать спокойно думать, как действовать дальше.
Прежде всего, необходимо было полностью собраться с духом и как-то оценить ситуацию. Яснее ясного, что он находится уже не на Земле. Но тогда – где, интересно бы знать?
Если этот составной круг служил для переноса через пространство, в котором находилась Земля, то место перемещения, согласно широко распространенной фантастической идее телепортации, могло находиться как угодно далеко в нашей галактике и даже за её пределами, хотя бы и за миллионы световых лет от Солнечной системы.
Мысль о том, что это могла быть одна из планет, вращавшихся вокруг Солнца, Богдан моментально отбросил, так как согласно современным научным данным в Солнечной системе просто не могло быть планеты с пригодной для дыхания атмосферой и вполне комфортной температурой. А температуру окружающего воздуха он оценил градуса в 22–23 по Цельсию.
Если же это – параллельный мир, то теоретически могло статься, что Богдан вообще не покидал Землю, а находится просто как бы на другой плоскости многомерного фазового пространства. Хотя в данном случае это значило примерно то же, что попасть, допустим, в район туманности Андромеды – те же проблемы с возвращением. Правда, проблемы с обратным перемещением быть не должно: вот они, эти штучки для переноса сквозь миры и пространства.
Богдан присел на корточки, чтобы осмотреть два лежащих рядом полукруга, но колени всё предательски подгибались после всех передряг, свалившихся на него, и он просто уселся на пол.
Полукруги лежали сейчас на расстоянии сантиметров тридцати друг от друга. Богдан постарался вспомнить, как  человек, назвавшийся Ингваром Яновичем, положил их, чтобы они соединились. Он хотел попробовать повторить это, но решил пока воздержаться: вполне возможно, что они срабатывают на соединение, когда надо перебросить какую-то массу, а потом связь между ними пропадает, пока их не разведут и не соединят вновь.
Богдану пришла на ум аналогия с винтовочным затвором, который после выстрела необходимо передернуть, чтобы оружие было вновь готово к стрельбе. Можно ли развести полукруги, не совершая пересылку какой-то массы, Богдан, естественно, мог только предполагать. Вполне возможно, что полукруги имели только разовое действие и срабатывали однократно, а потом требовали некой подзарядки.
Богдан подумал немного и затем осторожно начал пододвигать свободный полукруг к закреплённому. И тут он обратил внимание, что рисунок в центре полукруга вроде бы изменился по сравнению с тем, что он помнил: вместо полного изображения гранёного цилиндра там сейчас находилось изображение какой-то половинки шара, покрытого узорным рисунком, или чем-то вроде того.
Богдан был уверен, один полукруг точно из его земной квартиры – ведь только там, где он появился на площадке, круг был полным, и значит, логично предположить, что одна половинка перенеслась вместе с ним. Смущало только, что сейчас рисунок на этой половинке явно иной.
Взглянув на неподвижный полукруг, он увидел, что там тоже изображена половинка кружка, покрытого узорами. Что-то в узоре на половинках маленького круга показалось знакомым, и Богдан решительно сдвинул полукруги.
Когда расстояние между ними уменьшилось до трех сантиметров, подвижный полукруг резко дернулся к неподвижному, и они соединились с уже знакомым Богдану сухим щелчком: затвор щёлкнул.
Посмотрев на изображение маленького кружка в центре образовавшегося большого, он понял, что показалось ему таким знакомым в узорчатых линиях: это было стилизованное изображение континентов на земном шаре.
Богдан вскочил и прошёлся по площадке, проверив, что изображено на ближайших полукругах, вделанных в пол. Половинки изображений были самыми разными, кое-где были куски текста, написанного незнакомым алфавитом, в котором странным образом чудилось, тем не менее, что-то знакомое. Из первых примерно двадцати осмотренных полукругов изображение половинки земного шара попалось ещё на трёх. Богдан остановился и сосчитал число полукругов, лежавших по окружности площадки. Он насчитал семьдесят два.
Становилось достаточно ясно, что круг сам по себе являлся переходом между определёнными точками то ли пространства, то ли параллельных пространств – пока неизвестно, да и не столь важно. Меняющееся изображение, очевидно, указывало, куда будет произведён следующий перенос. Не нужно иметь огромную интуицию, чтобы понять, что для осуществления переноса необходимы две половинки круга, которые, соединяясь, активизируют такую возможность.
Богдан вернулся к единственному полному кругу и снова сел рядом.
Если принять данную логику за основу, то получалось, что изображение земного шара свидетельствовало, что это была дверь домой, и, по-видимому, именно к тому полукругу, который остался в его квартире. Значит, один шаг – и он снова на Земле? Но что делать, если вот прямо сейчас оказаться в своей квартире?
Там его ждал связанный Ингвар Янович, который пока вряд ли выпутался из верёвок – Богдан, несмотря на лихорадочное дрожание рук, связывал псевдо-латыша надёжно: когда-то он достаточно много времени провёл в туристических походах, и уж что-что, а узлы вязать умел.
Если он вернётся, то встанет вопрос, что делать с пленником. О том, чтобы просто выкинуть его на улицу не могло быть и речи: это означало отпустить на свободу смертельного врага и потом ходить, оглядываясь и ожидая удара по затылку в любой момент. И в милицию не заявишь: что он может заявить – что на него напали в квартире? Тогда надо будет предъявлять улики – этот странный пистолет и полукруг, – значит, прощай тайна, до свидания неизвестный мир! Нет, с милицией он связываться в данном случае не будет, даже и думать нечего!
Ликвидировать фальшивого латыша, в смысле, убить? Как – зарезать, что ли? Но этого Богдан тоже себе не мог представить, хотя гость сам угрожал лишить жизни его. Правда, у него есть странный пистолет, но даже если он и умертвит своего неожиданного врага этим оружием, то куда девать труп? Как его вытащить из дома? Резать тело на части в ванной?
Богдана передернуло от одной мысли об этом. А если кто-то заметит, как он вытаскивает какие-то мешки из дома, то тут одна последовательность событий: милиция всё равно появится, начнётся следствие, а там и двери тюрьмы виднеются. Но дело даже не в этом: он, в принципе, не был хладнокровным убийцей. Состояние аффекта прошло, и ему трудно было представить, что он возьмёт и убьёт беспомощного связанного человека.
Богдан посмотрел на часы. Он не засёк момент переноса, но по самой скромной прикидке уже прошёл примерно час, как он оказался на этой площадке. Кстати, что если Ингвар Янович уже выпутался из верёвок и ждёт не дождётся появления Богдана, чтобы трахнуть по голове и уж теперь не упустить своего шанса?
Богдан потёр лицо ладонями, шумно вздохнул и подошёл к парапету. Похоже, время здесь близилось к вечеру, потому что жёлтое небо начало тускнеть и уже слегка потемнело.
Всё-таки вернуться и сообщить о находке куда следует? А куда же следует? Судя по всему, куда ни сообщи, к проблеме уж точно подключится КГБ, всё засекретят, чтобы проклятые американцы, не дай Бог, не узнали. Его, Богдана Домрачева, сперва, конечно, допросят вдоль и поперёк, а потом и близко к этому делу не подпустят – кто он такой? А, возможно, и вообще ликвидируют: ходили слухи, что КГБ, как, впрочем, и любая иная спецслужба, запросто может убрать ненужных свидетелей. Как говорится, этот Богдан слишком много знал…
Бежать за границу и пытаться обнародовать своё открытие дорожки в иной мир – тоже не выход. Во-первых, Богдан, несмотря ни на что, не питал сильных иллюзий в отношении западных секретных служб: там тоже попытаются засекретить все, что можно использовать в военных целях. Во-вторых, неужели ЦРУ будет цацкаться с ненужным, по большому счёту, свидетелем, тем более с каким-то парнем из Советского Союза?
И, в-третьих, если даже на то пошло: а как вывезти полукруги и пистолет из СССР? Например, полукруг мог валяться на свалке, и все на него плевали или даже мочились, но попробуй пронеси мимо нашей таможни! Сразу схватят и начнут кричать, что ты вывозишь национальное достояние, а об оружии и нечего говорить. Но, действительно, а как объяснить на таможне, что это такое, кому и зачем ты это везёшь?
В общем, ситуация простая, есть «два путя»: либо оставаться здесь, и смотреть, что из этого получится, либо возвращаться домой… из чего вообще вряд ли выйдет что-то хорошее.
А что, если разобраться, ему терять дома? Работу в научно-исследовательском институте? Томительное ожидание, пока шеф даст тему для диссертации, а потом нудный набор материала, подготовка, защита? При удачном раскладе лет за пять-шесть, наверное, можно и защититься. Ну а дальше-то что?
Квартиру терять? Да, квартира, конечно, хорошая, и если он не вернётся, то, скорее всего, её потеряет. Месяц, два, три его не будет, соседи заявят в домоуправление, его начнут искать, объявят без вести пропавшим, а поскольку в квартире никто, кроме него не прописан на данный момент, государство заберёт свою собственность и распределит её между нуждающимися, так сказать. С учётом того, что квартира эта была в приличном полнометражном доме в центре города, можно представить, как возрадуются работники исполкома, сидящие на распределении жилплощади.
Богдан непроизвольно сплюнул через парапет и тут же, спохватившись, посмотрел вниз – вдруг на кого попадёт. Но внизу, как и вокруг, было тихо и пустынно, там виднелись просто перекрытия нижних построек этого колоссального сооружения, и почему-то Богдану только сейчас пришло на ум сравнение с дворцом.
Тут ждала неизвестность, но явно ждал и целый мир, с которым предстояло познакомиться. Хотя, конечно, если хозяева такие же жёсткие люди как Ингвар Янович, то встреча может быть малоприятной.
«Интересно, – подумал Богдан, – почему до сих пор никто не появился? Неужели тут нет какой-то сигнализации, сообщающей, что сработала система переноса? Может быть, за мной уже наблюдают?»
Он повторно внимательно осмотрел площадку, но ничего подозрительного не заметил. Тем временем стало ещё темнее. Стоять и рассуждать можно сколько угодно, но нужно думать, как выбираться из этого ласточкиного гнезда: для ночлега хотелось подыскать более уютное место.
Богдан снова взглянул на лежавший на полу круг. Интересно, подумал он, как половинки разделяются, если ты, например, передумал отправиться куда-то?
Вдруг почти одновременно с его мысленным вопросом раздался тонкий камертонный звук, и половинки оттолкнулись одна от другой примерно на те же три сантиметра. Прикинув время, которое прошло с момента, как он составил круг, Богдан решил, что ещё немного и его случайного перемещения могло не произойти: когда он встал на круг у себя в квартире, оставалось, похоже, совсем немного времени, чтобы сработал сброс, и переход отключился.
В этом случае дальнейшие события развивались бы, конечно, совершенно иначе. Богдан занялся бы Ингваром Яновичем и, если бы и наступил на половинку круга, перенос бы уже не сработал.
А если бы даже Ингвар Янович и рассказал, для чего служит круг, Богдан не был уверен, что у него хватило бы решимости сознательно встать на круг, если бы он понимал, что это путь неизвестно куда. Да и вряд ли он поверил бы своему недругу настолько, чтобы испытывать на себе неизвестную штучку.
Богдан лёг на парапет, который имел в ширину почти метр, и постарался рассмотреть основание площадки. Нечего было думать, чтобы спуститься этим путём: снаружи отсутствовал даже намек на подобие лестницы, а сама площадка покоилась на колонне, которая уходила вниз метров на тридцать и вдобавок была существенно уже.
Неужели отсюда нет другого выхода, кроме как через двери в другие миры? Богдан чувствовал, что какой-то выход (или вход?) должен всё-таки быть. Он начал подозревать, что блестящий круг в центре площадки, возможно, как-то связан с перемещениями по башне.
Экспериментировать, если он не собирается торчать тут вечно, всё равно придётся, но прежде всего Богдан тщательно осмотрел свои карманы, чтобы чётко понимать, чем он располагает на данный момент.
Богдан был одет в джинсовый костюм «Lee», купленный на толкучке за 350 советских рублей. У него, помимо странного пистолета, оказались деньги Ингвара Яновича, пять обойм к этому оружию и фонарик, которые Богдан в самом начале машинально распихал в карманы. Кроме того, там нашлась коробка спичек, горсть монет и ещё его собственные двадцать рублей бумажками, носовой платок, ключи от квартиры и почтового ящика, две непонятно откуда взявшиеся канцелярские скрепки, сувенирная шариковая ручка, сделанная в форме сигареты, маленький блокнотик и начатая пачечка отечественной жевательной резинки. Во внутреннем кармане куртки лежали его советский паспорт и водительские права.
В общем, небогатая экипировка для начала экспедиции в неизвестный мир. Правда, имелся пистолет, действие которого Богдан решил проверить прямо сейчас. Однако стрелять в материал площадки или парапета ему не хотелось, и Богдан придумал следующее. Изогнув металлическую скрепку, он пристроил на краю парапета трехкопеечную монету так, чтобы та стояла на ребре. Поставив переключатель режимов пистолета в максимальное, как он считал, положение, Богдан для начала направил его в темнеющее небо и нажал спусковую кнопку.
Ствол оружия бесшумно выплюнул белый в сумерках луч толщиной не более стержня шариковой ручки. Нажав ещё пару раз, Богдан понял, что можно получать и луч непрерывного действия. Присев так, чтобы ствол был на уровне монетки, он нажал на кнопку и коснулся лучом верхнего её края.
Брызнули искры, Богдан вздрогнул и непроизвольно отпустил кнопку. Монетка упала со своих подпорок.
Богдан осторожно потрогал ее пальцем – монетка, а точнее, то, что от неё осталось, была очень горячая. Верхний сегмент был срезан как ножом и, видимо, просто испарился.
Непроизвольно, будучи, некоторым образом, учёным по своей работе и по образованию, Богдан задумался над принципом действия этого оружия. Он ещё пару раз выстрелил в небо и принюхался. Озоном не пахло, значит, луч не ионизировал воздух, во всяком случае – сильно. Пистолет явно не мог быть широко известным лазером более совершенной конструкции, чем могли себе сейчас представить на Земле.
Во-первых, у лазера вряд ли мог быть настолько яркий луч, даже в воздухе, а во-вторых, если считать, что это всё-таки миниатюрный лазер огромной мощности, то поскольку свет не что иное, как банальное электромагнитное излучение, энергия слишком мощного светового луча просто ушла бы в электрический пробой воздуха сразу же при выходе из ствола пистолета. Ну вроде как в случае с молнией. Значит, на конце этого ствола образовалась бы плазма, много плазмы. Так ведь и себя можно было бы кокнуть.
А тут ничего подобного не было, даже озона в заметных количествах не было. Кроме того, при определённой мощности Ингвар Янович не ожог ему устроил, а удар по руке, как дубинкой. Это, конечно, лучемёт, но тут явно что-то иное, иные лучи, какой-то неизвестный земной науке принцип – и Богдан с уважением похлопал рукой по стволу пистолета.
Свет желтого неба тем временем почти угас, и спустились густые сумерки. Богдан ещё раз прошёлся вдоль парапета, оглядывая окрестности. Вокруг было темно, не было видно ни одного огонька.
Но вдруг огни начали зажигаться. Они вспыхивали тут, то там разные по интенсивности, просвечивая сквозь листву деревьев, отражаясь в воде прудов и каналов, высвечивая разнообразные конструкции, бежали змейками вдаль.
С той высоты, на которой находился Богдан, было видно, что освещённые участки тянутся на большие расстояния, но, повернувшись кругом, он понял, что освещенной является только определенная площадь, на глаз образующая окружность с центром примерно в том месте, где располагалась ступенчатая пирамида, на вершине которой он сейчас и стоял.
На самой площадке тоже сделалось довольно светло: начал светиться материал пола и парапета. Свет был мягкий, какой-то зеленовато-желтый, цвета полузрелого лимона, но достаточно яркий, чтобы можно было читать газету, например.
Двигаясь вдоль парапета и любуясь фантастическим зрелищем, открывавшимся с высоты, Богдан вдруг споткнулся. Это был незакрепленный полукруг, доставивший его в этот мир. Богдан взял полукруг и, чтобы тот не лежал на дороге, положил в промежуток между неподвижной частью и краем парапета срезанной стороной вплотную к самой стенке.
Он не успел ещё отнять руки от полукруга, как раздался мелодичный короткий звук, будто кто-то вновь несильно ударил по камертону, часть парапета раскрылась, и полукруг уехал в образовавшийся проём. Богдан чертыхнулся.
Внимательно осмотрев стенку рядом с тем местом, где исчез полукруг, Богдан обнаружил малозаметные на первый взгляд полосы, идущие несколько выше проема, в котором исчез полукруг.
Богдан приложил палец к полосе, находившейся там, где спрятался «его» полукруг. Ничего не произошло. Тогда он потрогал полосу в разных местах и тоже ничего не добился. Он подумал и провел пальцем по полоске, которая на ощупь была более гладкой, чем материал стены. Вновь прозвучал камертонный звук, но несколько иной тональности, в стене открылся проём, и уже старый знакомый вновь лежал перед ним.
Богдан вскочил и осмотрел участки стенки парапета у других полукругов. Везде напротив неподвижных полукругов располагались такие же полосы. Когда у ближайшего полукруга справа Богдан провёл пальцем по соответствующей полоске, из стены выдвинулся подвижный дублёр.
Богдан не стал составлять эти два полукруга, но, прикинув полное изображение в центре, он видел, что там изображен куб с узором линий и какими-то надписями.
«Что может означать куб?» – подумал Богдан. На «его» круге сейчас имелось изображение Земли, перед этим было изображение какого-то гранёного цилиндра. Что это значит?
Все это предстояло выяснить, но пока он не имел ни малейшего представления о том, хотя бы как выбраться с этой площадки, и если эта проблема не разрешится, то выбор остаётся небольшой: отправиться назад на Землю или скакнуть наугад через какой-то другой круг в иной мир, или куда-то ещё?
Был, правда, ещё вариант: сидеть и ждать, что кто-то появится и поможет ему, но кто знает, сколько придётся ждать? Богдану уже сейчас хотелось есть – выпитый в квартире коньяк действовал как аперитив, да и жажда тоже ощущалась.
Он снова посмотрел на блестящий круг в центре площадки. Как-то же сюда попадают те, кто построил эти сооружения? Богдан считал маловероятным, что площадка служила только местом, куда приходят из других миров и откуда сразу же уходят неизвестно куда. «Хотя, – сказал он себе, – что я знаю о замыслах этих неизвестных строителей?»
Богдан подошёл к блестящему кругу и осторожно потрогал его стволом пистолета. Ничего не произошло. Тогда он положил на круг руку. На ощупь круг оказался неожиданно шероховатым, хотя, глядя на него, в это было трудно поверить – поверхность выглядела словно полированный металл. Однако только теперь Богдан сообразил, что хотя круг и казался блестящим, он ничего не отражал.
Вдруг Богдану пришла в голову немного неожиданная, но вполне логичная мысль: если круг не скользкий, значит, на нём легко стоять, и он встал прямо в центр.
Примерно секунду-другую ничего не происходило, а затем раздался певучий звук, и круг начал сначала медленно, а потом, когда голова Богдана оказалась ниже уровня пола площадки, всё быстрее опускаться.
Никакого ускорения не чувствовалось, хотя стена шахты двигалась мимо весьма быстро. Богдан успел подумать, что, судя по диаметру круга и, соответственно, шахты, двоим людям стоять на нём уже не совсем удобно. Это могло означать, что данный лифт – Богдан не сомневался, что это именно лифт – рассчитан на подъём одного человека нормальных размеров, или же он предназначен для существ, которые поменьше людей.
Обдумать все возможные варианты времени не хватило – лифт остановился. Богдан посмотрел вверх: высоко над ним слабо светилось отверстие шахты.
На стене примерно на уровне его лица загорелись прямоугольник размером с почтовую марку и две стрелки – одна направленная вниз, другая вверх, очень похожие на знакомую мнемонику в земных лифтах.
Как показалось Богдану, он правильно понял значение этих символов. С замиранием сердца он поднял руку и приложил палец к прямоугольнику. Последовал уже привычный мелодичный сигнал, и стена шахты разошлась, открывая вход в освещённое помещение.
Осторожно, с пистолетом наготове, юноша вышел из лифта. Помещение, где он оказался, судя по кольцевой форме, могло располагаться внутри колонны, поддерживавшей верхнюю площадку. В центре проходила шахта лифта, а так как радиус комнаты был не более шести-семи метров, то это, по-видимому, означало, что стены самой колонны имели громадную толщину.
Свет лился с не слишком высокого потолка – метра три, не больше. Вдоль искривляющейся стены, выполненной из материала, похожего на материал площадки, стояли какие-то большие и малые шкафы, столики, кресла, пара нешироких кушеток, а в одном месте находилось нечто очень похожее на большой диван.
Но самое главное – тут был пульт управления!
Во всяком случае, Богдан сразу решил, что это пульт, хотя, как и всё вокруг, он был довольно странный, вроде даже какой-то бутафорский: то, что, скорее всего, являлось кнопками и переключателями, имело не совсем привычный, как бы нарисованный вид. В центре консоли имелась клавиатура, чем-то похожая на клавиатуру персональных ЭВМ, которыми недавно начали комплектовать лаборатории института, где работал Богдан. Перед пультом располагалось удобное кресло вполне человеческих размеров.
Перед пультом логично было бы увидеть и экран, но здесь не было ничего похожего, просто высилась серо-салатная гладкая стена, такая же, как и все остальные.
Богдан задумчиво походил взад-вперёд перед непонятным устройством, а потом осторожно сел в кресло. Он хотел немного подумать, прежде чем предпринимать какие-либо дальнейшие шаги.
Ничего не случилось – по-прежнему вокруг царила тишина. Немного осмелев, Богдан хлопнул ладонями по удобным подлокотникам кресла и довольно громко сказал:
– Ну и дела, fuck your mother! – ругаться по-английски стало модно в последние годы среди образованной советской молодёжи.
Он хотел сказать ещё чего-нибудь, столь же содержательное, но не успел. Опять раздался мелодичный сигнал, и приятный женский голос поинтересовался на его родном языке:
– Желаете русский, английский или смешанный языковый режим?
Не успел Богдан вскочить как ужаленный, голос повторил вопрос по-английски.
Богдан ожидал чего угодно, но только не обращения на чистейшем русском в этом, мягко говоря, не то что не русском, но даже и не английском месте.
Он обернулся, словно ожидал увидеть говорившую у себя за спиной, но комната была пуста, хотя это не значило, что за ним не наблюдают скрыто. Однако Богдан уже начал догадываться, в чём тут дело.
– Мне, кажется, всё ещё везёт, – пробормотал он.
Дело в том, что он учился в специальной языковой школе, а поскольку имел в последние годы намерение уехать из СССР, то существенно повысил свои знания в английском языке за прошедшее время. Поэтому, если бы неизвестная система управления могла общаться, скажем, только по-английски, он тоже разобрался бы, а тут ещё и русский!
– Ну что же, – сказал Богдан, – начинать нужно, конечно, с русского, так всё-таки удобнее… Давайте русский режим, английский пока не надо.
– Хорошо, – сказала невидимая женщина таким приятным голосом, что если бы не необычность обстановки, Богдан не преминул подумать, что неплохо и лично познакомиться с обладательницей такого контральто – чем чёрт не шутит, а вдруг и мордашка ничуть не хуже!
Хотя он, конечно, понимал что, скорее всего, перед ним всего лишь машина, компьютер, как модно стало на английский манер называть ЭВМ последние годы и в Советском Союзе.
«Так, – подумал Богдан, – ну, наверное, можно и вопросы задавать, поскольку никто явно не собирается учинять надо мной экзекуцию».
– Давайте хоть познакомимся, – усмехнулся молодой человек. – Разрешите представиться: меня зовут Богдан Домрачев, а вы, прошу прощения, кто?.. Или можно для простоты на «ты»? – поспешно добавил он, желая с самого начала постараться установить как можно более доверительные отношения, хотя бы с машиной.
– Выбор местоимения для общения не играет роли, или используй такое, какое устраивает. Имени у меня нет, я просто Главный Компьютер.
– Ну и прекрасно, можешь меня звать просто Богданом. Слушай, а значит, ты на мои вопросы отвечать можешь?
– Могу, в пределах обозначенных ограничений, – сообщил Компьютер.
– Ага, – чуть озадаченно протянул Богдан, – а кто поставил эти ограничения?
– Хозяин, – с готовностью ответил приятный женский голос.
– И кто же это – твой хозяин? Он один или их много?
– Ответ не даётся, вопрос в списке ограничений.
Богдан напряг все свои познания в области ЭВМ и спросил:
– А если я как-то попытаюсь… ну, вскрыть эти ограничения? Программным, в смысле, путём?
Он, естественно, не мог себе даже представить, как стал бы это делать, поскольку кроме начал программирования на АЛГОЛе ничего не знал, а здесь – совершенно не земная техника, но спросить-то можно.
– Все, пытающиеся взломать систему, подлежат немедленному уничтожению, – ясно ответил Компьютер.
– Хм, – Богдан почесал затылок, и у него немного похолодело внутри. – А твой Хозяин случайно не приказал тебе ликвидировать прибывающих сюда в его отсутствие?
– Распоряжение имеется, но ты не входишь в список лиц, подлежащих ликвидации немедленно.
Холодок из живота пополз выше.
– Значит, я не подлежу ликвидации НЕМЕДЛЕННО? – с замиранием сердца уточнил Богдан.
– Да, – коротко подтвердил Компьютер.
– А в каком случае я подлежу ликвидации? – осторожно выдавливая слова, осведомился Богдан и посмотрел на свои руки, лежащие на подлокотниках кресла, однако никаких захватов, чтобы удержать его на месте, из подлокотников не выдвинулось, да и вряд ли такое требовалось.
– В случае попыток произвести действия по списку.
– Мне можно ознакомиться с этим списком? – чуть смелее спросил Богдан. – Чтобы невзначай не сморозить чего-то, что головы будут стоить. Я бы не хотел…
– Я тебя не понял, – уточнил Компьютер, – слова «Я бы не хотел…» относятся к желанию получить список или ты имел что-то иное в виду? В противном случае ты высказываешь противоречивую просьбу.
– Я имею в виду, что не хотел бы попасть под ликвидацию, – поспешно объяснил Богдан. – А список мне очень нужен, очень!
– Желаете визуальный вывод или получить копию на руки?
– А можно?! Это было бы здорово, давай оба варианта! Но ты по-русски напечатаешь?
– Печатать – наверное слово, – уточнил Компьютер. – Копия синтезируется, и, разумеется, на том же языке, режим которого установлен. Нужен иной язык?
– Нет-нет, давай на русском.
– Выполняется, – коротко сообщил приятный женский голос.
Богдан хотел спросить, где можно будет получить список запрещённых деяний, и даже начал осматривать пульт, ожидая, что копия вылезет из щели какого-то устройства, когда раздался камертоновый сигнал и на ровной площадке с невысокими краями сбоку от пульта возник листок бумаги. Мгновением раньше прямо над пультом на стене возник экран, на котором был представлен пронумерованный список на русском языке.
Хотя нет, экран возник не на стене, а просто в воздухе появилось изображение списка – чёткое, яркое.
«Видимо, что-то вроде голограммы, – решил Богдан. – А листок, судя по всему, пересылается сюда так же, как людей через пространство переносит. У этого хозяина такие приёмы, похоже, широко применяются».
Он схватил листок, хотя вряд ли это была бумага, но какой-то не менее практичный для печатного отображения информации и приятный на ощупь материал в виде листа формата примерно А4. Красивым шрифтом на обеих сторонах был распечатан пронумерованный список запрещённых действий – всего пятьдесят один пункт.
Быстро пробежав по списку глазами, Богдан убедился, что тут явно не содержится действий, которые он собирался бы предпринимать. Во всяком случае, те пункты, которые были вполне понятны, вопросов у него не вызывали, а с остальными можно разобраться и позже – сейчас его убивать явно никто не будет, и то хорошо! Естественно, он не собирался, например, уничтожать системы энегроснабжения или минировать какой-то дворец.
– Ладно, а что это за место?
– Ты находишься во дворце. В данный момент – в основной комнате управления всеми системами.
– Ага, вот это что за дворец… – сказал Богдан вслух больше для самого себя. – Слушай, а я могу блокировать то, что тут в списке обозначено как точки перехода?
– Для блокировки точек перехода существует отдельный список разрешённых и запрещённых блоков.
– Ну вот ты знаешь, через какую точку сюда попал я? Её можно блокировать.
– Точка, о которой говоришь ты – мобильная точка. Она срабатывает через систему комплементарных полукругов. Перемещение через неё с Земли возможно, если там имеется комплект полукругов, настроенный с ней в резонанс. В списке запрещения блокировки не значится. Закрыть её до особого распоряжения?
– Да-да, закрой, – поспешно сказал Богдан. – Так, чтобы через неё никто с Земли попасть сюда не мог.
– Выполнено, – доложил Компьютер, – переход блокирован. Разблокировка – по твоему распоряжению или распоряжению Хозяина. Ты не можешь перекрывать его команды.
– Да бог с ними! Слушай, а вопрос можно?
– Можно – «что»? – уточнил Компьютер. – Ты хочешь задать  вопрос?
– Да, да, – кивнул Богдан, почти не сомневаясь, что совершенная машина его не только видит, но и слышит.
– Я готов слушать вопрос.
– Этот твой хозяин – его не Ингвар Янович зовут случайно?
– «Случайно» – не верный термин, звать случайно не могут. У хозяина никогда не было имени Ингвар Янович.
Богдан вздохнул с облегчением: судя по всему, Хозяин данного дворца и его новый враг – не одно и то же лицо. Даже если это имя было не настоящим, Компьютер, явно находившийся со своим Хозяином в «интимной» связи, знал бы псевдоним.
– Ох, отлегло от сердца, – сказал вслух Богдан.
– Ты себя плохо чувствуешь? – поинтересовался Компьютер. – Есть жалобы на сердечно-сосудистую систему?
– Да нет, это я так сказал, фигурально, – заверил машину Богдан. – А что, я и полечиться тут могу, если что?
– Функция медицинской системы не заблокирована, – подтвердил Компьютер. – Мне кажется, тебе следует пройти курс обследования и реабилитации: уже на уровне первичного сканирования я регистрирую некоторый сбой в эндокринной системе.
– Вот даже как, – Богдан приподнял брови. – А я думал, что совершенно здоров… Ну, ладно, я этим, конечно, воспользуюсь. А пока – как бы мне поесть чего-нибудь? А заодно и выпить? Возможно такое? В списке запрещений не значится?..

Глава 4

Сидя в одном из многочисленных роскошных залов, Богдан предавался размышлениям, иногда непроизвольно улыбаясь собственным мыслям. Уже почти месяц он находился во дворце, и пока всё складывалось как нельзя лучше.
Он понимал, что абсолютно безудержно радоваться всё-таки рано, но то, что ему повезло куда круче, чем, например, при баснословном стократном выигрыше в «Спортлото», сомнений быть не могло. Выигрыш – целый мир, точнее даже много миров!
Но самое главное везение состояло в том, что он попал именно на точку перехода, путь от которой внутрь дворца лежал через главную комнату управления, где он почти неизбежно должен был вступить в разговор с Главным Компьютером.
Богдан не умер бы с голоду, если сумел добраться до садов дворца, где росло множество фруктовых деревьев и ягод, среди которых было много таких, какие на Земле и не снились: чего стоило, например, дедае, «дерево, дающее еду», если дословно перевести это сокращение с языка неизвестных создателей Дворца. Дерево напоминало акацию, только листья у него были большие и кожистые, вроде листьев фикуса. Но самой интересной его частью, конечно, являлись плоды, по внешнему виду представлявшие собой нечто среднее между большим бананом и огурцом. В процессе созревания эти плоды проходили разные стадии и обретали на этих стадиях различные и просто замечательные свойства.
На первом этапе под всегда хорошо снимающейся кожицей плода бледно-желтого, почти белого цвета обнаруживалась суховатая масса, ничем не отличавшаяся по вкусу от хлеба, приготовленного из смеси ржаной и пшеничной муки. Далее по мере созревания плод менял окраску на жёлто-медовую, а мякоть становилась красноватой и вкусом напоминала копчёную колбасу. Спустя ещё какое-то время плод зеленел, и мякоть его приобретала вкус качественного сыра мягких сортов. На конечной стадии кожура становилась ровного зелёного цвета, а сердцевина под ней оказывалась ярко-желтой, сладкой и очень сочной, с оттенками вкуса самых разнообразных знакомых и незнакомых фруктов.
На одном растении всегда были гроздья плодов на разной стадии созревания, и таким образом одно дерево давало набор блюд для полноценного обеда.
Так что Богдану голодная смерть в парке дворца не грозила, но это только в том случае, если бы он сумел туда добраться. Без предварительного диалога с Главным Компьютером кое-где в залах многочисленных зданий дворцового комплекса и в обширных парках он мог быть просто-напросто уничтожен различными защитными механизмами неизвестного Хозяина или хозяев.
Компьютер объяснил Богдану далеко не всё, но многое, и сведения, выдаваемые по поводу устройства этого мира, были достаточно подробными. Почти сразу же Богдан был, что называется, шокирован: оказалось, что сама вселенная, в которой располагалась планета, имела в диаметре всего около ста тысяч километров. Богдан не слишком понял этот термин – «диаметр вселенной», но Компьютер точнее не разъяснил. Кроме планеты, солнц и лун в этом пространстве больше ничего не было, совсем ничего, и, согласно информации Компьютера, мир этот был создан искусственно.
Не менее удивительной с токи зрения земной космогонии был факт, что планета, где он сейчас благополучно пребывал, имеет форму шестигранного цилиндра! На одном её торце располагался комплекс дворца, окруженный лесо-парко-садом радиусом в несколько десятков километров. Затем плато, на котором стоял дворец, резко обрывалось и уходило вниз на три километра гладкой скалой. От подножия монолита, на котором стоял дворец, до края донышка цилиндра более чем на две тысячи километров простиралось невообразимое нагромождение скал, совершенно непроходимая страна, населенная к тому же странными существами. Почти все эти существа не отличались дружелюбием, и, как понял Богдан, были созданы в биолабораториях самим Хозяином.
Второй торец полностью занимал океан, среди которого были разбросаны отдельные острова.
Грани цилиндра имели высоту примерно четыре тысячи километров. Таким образом, получалось, что площадь каждой грани составляла более восьми миллионов квадратных километров. Хорошо учивший в школе географию Богдан помнил, что площадь СССР составляла примерно двадцать два миллиона квадратных километров, а площадь, например, Франции – где-то около пятисот тысяч. Значит, одна грань этого мира по площади равнялась примерно трети Советского Союза или шестнадцати Франциям – весьма обширное пространство!
Непонятным образом общая сила тяготения, несмотря на меньшие размеры планеты, равнялась земной. Кроме того, Богдан понимал, что сила тяжести на планете такой формы должна была распределяться неравномерно, поскольку расстояние от центра массы до разных точек поверхности было разное. Однако ничего подобного не наблюдалось: сила тяжести на гранях везде была постоянной.
А вот плотность атмосферы быстро убывала по вертикали, и дышать на высоте пять «кэмэ» было уже невозможно. Принимая во внимание то, что горы, окружавшие каждую грань, имели везде высоту в семь-восемь километров, перебраться с грани на грань по поверхности тоже было нельзя.
День был более чем в два раза длиннее ночи, а общая продолжительность суток равнялась земной. На первый взгляд это было невероятно для планеты такой формы, но всё объяснялось достаточно просто: вокруг цилиндра вращался набор из несколько идентичных солнц и лун, двигавшихся по сложным законам и с переменными скоростями, так что условие выполнялось. Единственное что отличало торцы планеты от её граней, так это то, что на гранях точки восхода и закаты являлись постоянными, а на торцах было три последовательно меняющихся восхода и, соответственно, столько же переменных закатов, сдвигающихся каждый раз относительно предыдущего на шестьдесят градусов.
Таково было устройство мира, в котором оказался Богдан. С точки зрения физической науки, которую ему преподавали в школе и в институте, этот мир не мог существовать. Но, несмотря ни на что, он существовал, и был не менее реален, чем мир Земли.
Правда, многие области понимания остались тайной. Например, Компьютер не отвечал, откуда и почему он знает земные языки – эта информация значилась в немалом списке запрещений. Было загадкой, по каким причинам могли быть уничтожены гости, прибывшие во дворец, и самое главное – почему Компьютер не давал информации о Хозяине даже тем, кто не попал в черный список.
Компьютер даже не отвечал на вопрос Богдана, один ли этот Хозяин: как правило, машина упоминала его в единственном числе, но Богдан просто не мог поверить, что так может быть. Человек, воспитанный в относительно коллективистском обществе, он попытался уточнить данное обстоятельство, но однозначного ответа не добился.
В целом относительно этого Хозяина из неполных в данном случае ответов Компьютера Богдан смог понять примерно следующее: неизвестный владелец планеты принадлежал к некому народу, вроде бы называвшему себя Творцы (в общем-то, это было вполне логично: если люди могли создавать планеты и вселенные, то как же их ещё называть?). Почему неизвестному Хозяину потребовалось организовать на планете всё именно так, определить не удалось, и это приходилось воспринимать как данность.
Помимо всего прочего, Богдан не смог выяснить, когда можно ожидать возвращения Хозяина, и где тот в данный момент находился. Таким образом, он сам стал практически заместителем владельца или владельцев дворца на неопределённый срок, так как, несмотря на список запрещённых действий, разрешалось ему совсем немало.
Познакомившись с обслуживающей программой Главного Компьютера, Богдан быстро разобрался, как пользоваться многими устройствами, и в первую очередь конверторами, которые, насколько он понял, преобразовывали энергию в вещество и позволяли получать многие предметы и продукты, начиная от штанов и кончая чашкой чая. Тогда, в самом начале, Богдана не меньше, чем ответы компьютера на земных языках, поразило, что в этом необыкновенном мире присутствовало множество знакомых земных предметов. Например, тот же чай. Или коньяк.
Функция питания была, кстати, одной из немногих, которые вообще не блокировались, то есть получалось, что любой, кто попадал во Дворец и не был уничтожен по каким-то критериям сразу, мог свободно получать еду, при необходимости попросив об этом обслуживающую автоматику. Кроме того, на том уровне управления, каким мог пользоваться любой гость, не подлежащий немедленной ликвидации, многие точки перехода в самом этом мире не блокировались паролями, что показалось Богдану довольно странным на фоне установки многочисленных общих запретов.
Фактом, на который Богдан обратил внимание не сразу, а только после некоторой практики общения с Компьютером, было то, что, судя по уровню развития техники неизвестных Творцов, сам Главный Компьютер, агрегат, контролировавший сложнейшую систему коммуникаций, и способный вести, казалось, непринуждённый диалог, был вполне доступным для понимания устройством. То есть, кроме общей сложности, в Компьютере не было чего-то, что принципиально превосходило общую концепцию подобных земных устройств. Он вполне адекватно выстраивал логические цепочки ответов на поставленные вопросы и реагировал на отдаваемые приказания, но не обладал интеллектом.
Если бы кто-то на Земле спросил Богдана, как он представляет себе ЭВМ у некой гипотетической цивилизации, способной строить планеты и создавать отдельные вселенные, то он, естественно, ответил бы, что это наверняка устройство, обладающее разумом, наверное, нечто вроде кибернетической формы жизни.
Но здесь ничего подобного не было. Компьютер дворца являлся сложнейшим агрегатом с немыслимыми по земным меркам аппаратными ресурсами, оснащенным мощнейшей программой-оболочкой, но не более того. На первых порах казалось, что у этой машины имеется интеллект, но при ближайшем знакомстве выяснялось, что это только кажется. В реальности интеллектом и не пахло, что и казалось Богдану весьма странным.
Грани планеты оказались населены и, что удивительно, образчиками земной культуры! Видимо, неизвестный Хозяин имел какое-то пристрастие к планете людей. Собственно, связь с Землёй была очевидна: ведь именно там, как показал опыт, нашёлся круг, который и доставил Богдана сюда.
Компьютер выдал названия каждой грани, но почему-то отказался объяснять что-либо подробно относительно населения, хотя догадаться кое о чём было уже можно. Имелась грань Азии, Африки, Европы, так называемая Доисторическая и Смешанная, а также грань Динозавров. Названия говорили сами за себя.
Некоторые догадки на этот счёт у Богдана появились, когда в долгих беседах с Главным Компьютером он случайно коснулся вопроса изучения языка Творцов. Оказалось, что это не запрещено и выполняется проще простого. Тогда Богдан поинтересовался – а какие языки можно, в принципе, выучить?
На голоэкране синхронно с пояснениями Компьютера побежал длинный список, среди которого присутствовали как основные современные земные, так и многие экзотические языки, включая, например, старояпонский и китайский, гальский, старогреческий, суахили, банту, индейские языки сиу и атапасков и даже языки племён кроманьонцев.
Поражённый простотой технологии изучения – очевидно, применялась прямая запись в мозг – Богдан на радостях впихнул в себя с дюжину языков, которые, как он подозревал, могут пригодиться, если он отправится в экскурсии по граням планеты. Он также добавил знания по владению некоторыми видами холодного оружия, хотя пока не мог проверить их на практике, и быстро забыл об этом.
В один из дней после некоторой чрезмерной нагрузки при работе с обучающими программами у него разболелась голова, и по совету Компьютера Богдан принял несколько восстанавливающих процедур. Тогда же он вспомнил свой первый разговор с «кибернетическим хранителем» дворца и совет пройти «курс реабилитации».
В медицинском блоке он с некоторым опасением вручил себя манипуляторам сложных устройств и узнал, что у него «встроена неправильная хромосома, ограничивающая продолжительность жизни максимально восьмидесятою четырьмя стандартными годами при самых благоприятных условиях существования».
– То есть, мне требуется лечение? – уточнил Богдан.
– Да, с полной реабилитацией жизненных функций.
– А это болезненно? – Богдан, как любой нормальный человек, немного подозрительно относился к сложному вмешательству в свой организм.
– Процедуры безболезненные, сознание отключается, – пояснил его гид.
– Ну, что ж, если так, то – почему бы и нет? А что, продолжительность жизни после этого увеличится?
– Минимально – до пяти тысяч лет, – охотно сообщил Компьютер. – При условии профилактических реабилитаций срок жизни без серьёзных механических, химических или радиационных воздействий практически не ограничен. В случае, если…
– Слушай, и думать нечего! – воскликнул Богдан. – Говори, куда ложиться?
Итак, теперь он мог жить, если верить Компьютеру, чуть ли не пять тысяч лет – только из-за этого стоило вляпаться в историю с Ингваром Яновичем! Кроме того, он увеличил остроту зрения, которое было немного подорвано занятиями в институте, и видел теперь лучше какого-нибудь снайпера-профессионала, а также в разумных пределах, проконсультировавшись с медицинской системой, увеличил мышечную силу. Дело в том, что, согласно законам природы, чтобы стать более сильным человеком требовалось не только нарастить соответствующую мышечную массу, но и укрепить костный аппарат, а это был уже более серьёзный процесс. Кроме того, Богдану нравились атлетически сложённые мужчины, но его никогда не прельщали культуристы с уродливыми буграми перекачанных бицепсов и трицепсов, делавшими человека похожим на узловатое дерево. Поэтому пришлось соблюдать меру.
По поводу зрения у него сразу же мелькнула мысль: а не создать ли себе возможность видеть в темноте? Однако Компьютер сообщил, что при этом необходимо «изменить внешний вид органов зрения», и Богдан отказался от этой затеи: иметь глаза, внешне отличавшие его от обычных людей, не хотелось.
Богдан улыбнулся, сделал глоток из стакана и поправил кобуру с лучемётом, с которым он не расставался. Мало ли кто мог появиться во дворце – да тот же псевдолатыш! Первые дни, найдя по подсказке Компьютера оружейную комнату, Богдан везде таскал с собой и большой ручной лучемёт, однако всё вокруг оставалось спокойным, и ему это скоро надоело. Правда, небольшие, размером с горошину гранаты, которые настраивались на активацию только сжатиями между пальцами руки, он носил с собой постоянно.
Гранаты срабатывали бесшумно, распространяя в радиусе пяти метров вокруг себя нечто вроде быстро затухающего спирального гравитационного импульса, который, однако, в пределах этого расстояния, судя по техническим характеристикам, мог превратить человека в кровоточащий мешок с дроблёными костями.
В первые дни, вооружившись и напялив на себя защитные доспехи, предохраняющие на некоторое время от действия «твёрдого» света лучемётов, Богдан бродил по дворцу, восхищаясь огромными роскошными помещениями, в которых имелись все мыслимые удобства, какие мог себе представить, например, земной «простой смертный миллиардер», и даже куда больше.
Порядок и чистота в зданиях и в парке, тянувшемся вокруг на многие километры, поддерживались сервами, которые управлялись Главным Компьютером. Эти автономные универсальные механизмы сновали над землёй на антигравитационной подушке и убирали пыль, опавшие листья и любой прочий мусор. Первое время Богдан шарахался от них, но быстро привык, полностью осознав, что без специального приказа сервы не могли причинить ему вред.
Сервы могли доставить, например, кружку пива или тарелки с едой, если самому не хотелось перемещаться в точки, куда эти предметы подавались через систему служебных каналов нуль-транспортировки. Такие места на языке Творцов назывались точки переноса, если речь шла о переносе сравнительно малых предметов, или точки перехода, если требовалось переместиться самому Творцу.
Через многие стационарно установленные точки перехода можно было перемещаться по территории дворца и парка, а также попадать на грани планеты, причём, и в этом случае имелись разного рода ограничения. Первый раз, столкнувшись с этим вопросом, Богдан получил в ответ список «разрешённых для пользования точек». И хотя точек было несколько на каждой грани, ответ давал понять, что есть и ещё какие-то, скрытые приказами прежнего Хозяина.
Расположение точек следовало бы запомнить «раз и навсегда», но почему-то в Главном Компьютере отсутствовала программа прямой записи в мозг именно этой информации. Будучи человеком предусмотрительным, Богдан постарался на всякий случай заучить расположение точек на гранях планеты и, кроме того, сделал для себя копию карты.
Более или менее освоившись во Дворце, Богдан встал перед выбором: либо подробно обследовать грани планеты в поисках ответов на имевшиеся вопросы (а таковых осталось больше, чем было сначала), либо отправиться на поиски этих ответов в другие миры с площадки башни Дворца, на которую прибыл он сам.
Бросаться в совершенно неизвестные пространства было, в общем-то, страшновато, как если бы в темноте совершать попытку перепрыгнуть ров, ширина которого неизвестна: ты не понимаешь, куда приземлишься. Вполне возможно, что в иных мирах незваному гостю будет уготован отнюдь не столь благожелательный приём. Местный же дворец, ставший уже почти родным и привычным, вселял уверенность и спокойствие, хотя первые дни Богдан каждую минуту ждал, что вот-вот появится кто-то из представителей расы Творцов, к которым, вполне возможно, принадлежал и фальшивый латыш Ингвар Янович.
Но дни проходили за днями, никто не появлялся, и Богдан даже стал свыкаться со своим положением нового хозяина Дворца. Поэтому представлялось более правильным и надёжным сначала обследовать данный мир, имея под боком такое надежное укрытие с огромными техническими возможностями.
Правда, его ещё сильно тянуло совершить вылазку в родной мир, но от таких действий удерживало некоторое опасение, что, оказавшись на Земле, он из-за какой-нибудь случайности может потерять возможность вернуться в мир планеты-цилиндра.
Конечно, желание на какое-то время вернуться на Землю было очень сильным. Богдан прикидывал, а не забрать ли сюда кое-что из своих домашних вещей и, кроме того, прямо-таки подмывало желание поделиться своим открытием с кем-нибудь из друзей. Вдобавок, по первости шевельнулась мыслишка заработать на Земле огромные суммы, используя некоторые образцы техники, обнаруженные во дворце.
Но, поразмыслив, Богдан ещё раз решил, что для собственного блага этого делать не стоит. Во-первых, зачем ему теперь какие-то деньги? Он сам сейчас располагал огромными возможностями (естественно, пока не появился хозяин дворца) и оценил, насколько фантастические перспективы открылись перед ним. Во-вторых, Богдан понимал, что на Земле некий молодой инженер Домрачев – слишком ничтожная величина, чтобы сильные мира сего, узнав, не дай бог, о найденном им переходе между мирами, не наложили на всё свои лапы. При этом, ясное дело, лишних свидетелей уберут, а первым и пока единственным из таковых являлся именно он.
Кроме того, если уж рассуждать вообще, широкая огласка возможности перемещения в некие параллельные миры внесёт огромную нестабильность в саму жизнь на Земле. Борьба между разными политическими системами планеты и так идёт в полный рост, так зачем её ещё более обострять? Простой человечек тут ничего не выиграет – только проиграет.
Правда, ещё хотелось поделиться неописуемой радостью открытия с земными друзьями, которых ему сейчас, в общем-то, не хватало. Да, нет сомнений, здорово было бы собрать здесь, так сказать, «свою команду», но, как говорил известный персонаж из сериала «Семнадцать мгновений весны», что знают двое, знает и свинья. Значит, если рассказать об этом одному-двум людям, то, в конце концов, всё равно сложится ситуация, когда его открытие заграбастает если не КГБ, то ЦРУ.
От визита домой Богдана сильно удерживала ещё и перспектива повторной встречи с Ингваром Яновичем. Однако постепенно страх этот притупился, тем более что он узнал о других точках перехода на Землю. Богдан понимал, что, спустя это время, вряд ли можно рассчитывать, что второй полукруг всё ещё остаётся в его квартире, да и сам он может оказаться в непростой ситуации, объясняя своё отсутствие соседям. А если ещё Ингвар Янович не смог выбраться из верёвок и отдал концы у него дома? Труп разложился, начал вонять, квартиру вскрыли… Тогда определённо проявят интерес правоохранительные органы.
Поэтому, учитывая все варианты и последствия, Богдан решил не рисковать: слишком счастливый билет он вытянул, чтобы его лишаться.
Но, тем не менее, он уже почти собрался осуществить вылазку на Землю и осторожно узнать, что же там происходило после его исчезновения. Сложность тут, правда, состояла в том, что в открытом списке точек перехода имелась только одна, которая была на территории Советского Союза, да и та располагалась слишком далеко от Свердловска, в Крымских горах. Точки, располагавшиеся за границей СССР, по понятным причинам не подходили: как бы он тогда въехал в собственную страну?
К такому переходу нужно было подготовиться основательно – хотя бы морально. В принципе, Богдану ничего не мешало воспользоваться Крымской точкой перехода, а уже оттуда доехать до Свердловска – благо, у него было достаточно денег, изъятых у Ингвара Яновича, да и паспорт оказался с собой, так что проблемы с приобретением билетов не возникло бы. Количество денежных знаков можно было бы легко увеличить с помощью синтезаторов дворца, хотя получились бы купюры с одинаковыми номерами, но, вне всякого сомнения, «настоящие».
Располагалась бы точка перехода, которую он считал безопасной, в самом Свердловске – Богдан наверняка воспользовался бы ей. А так он всё думал и обдумывал, откладывая визит домой, а когда собрался, то помешала опять же случайность.
Накануне дня, который он наметил для вылазки на Землю, Богдан экспериментировал с точками перехода, соединявших между собой различные места в помещениях дворцового комплекса и парка. Этих точек было особенно много, и он то попадал к самому краю дворцового плато, то оказывался в совершенно неожиданных залах, которых пока, естественно, ещё и не видел.
В один прекрасный момент он переместился в зал, где стояло множество самых необычных экспонатов – огромное помещение украшали скелеты и чучела животных, многие из которых давно вымерли на Земле, а некоторые явно никогда там и не жили.
Богдан сообразил, что он оказался в одном из помещений Музея природы и культуры, о котором упоминал Главный Компьютер. Он давно собирался посетить его, но во дворце было столько всего, что до музея пока не дошли руки, а точнее – ноги. И вот сейчас он попал сюда с помощью телепортации через точки перехода. Огромные купола имитировали солнечное освещение, но на самом деле являлись тривиальными плафонами, дававшими яркий и ровный свет, который позволял отчётливо рассмотреть все экспонаты замечательной коллекции.
Богдан двинулся своим ходом из зала в зал, прикинув по внутренней карте Дворца, где находится ближайшая, но не та же самая, которой он только что воспользовался, точка перехода. Получалось, что по «списку» ближайшая точка располагалась вообще вне стен этого здания. Можно было, конечно, вызвать серва в качестве транспортного средства, но Богдан решил этого не делать.
– Ладно, – сказал он вслух, – прогуляюсь немного.
И он двинулся пешком, осматривая экспонат за экспонатом. Буквально в следующем зале его внимание привлёк один, судя по всему, пустовавший постамент – этакий каменный куб высотой около метра и с вычурной резьбой. На подобной подставке вполне могло помещаться, например, чучело не слишком крупного зверя, но сейчас тут было пусто.
Какая-либо табличка на кубе отсутствовала, но с одной стороны на верхнюю грань вели ступеньки.
Богдан немного походил по залу, потом вернулся к постаменту. «Интересно, – подумал он, – а что такое могло здесь стоять? Единственная пустая подставка…»
Движимый каким-то нелепым озорством, Богдан сделал насколько шагов по ступенькам вверх. Когда он уже заносил ногу на последнюю, из заднего кармана комбинезона у него выпала карта точек перехода. Богдан остановился и посмотрел на пластиковый складыш, упавший на пол, затем всё-таки спустился и поглубже засунул карту в карман, после чего взбежал на постамент и уже почти встал в позе Наполеона, гордо оглядывая зал.
Неожиданно Богдан ощутил дуновение воздуха, и вокруг стало темно. Одновременно он услышал какой-то очень знакомый плеск и шум, доносившийся откуда-то снизу. На всякий случай парень замер на месте.
Потянув носом, он почувствовал запах соли и йода. Эти признаки в совокупности с характерным шумом могли значить, что звук издают волны, разбивающиеся о невидимый в темноте скалистый берег. Но никаких волн и морских запахов в пределах дворца и дворцового парка быть не могло.
Некоторая уже выработавшаяся привычка к стремительным перемещениям подсказала ему, что он, судя по всему, не находился больше в зале музея дворце. Несмотря на то, что воздух дышал теплом, неприятный холодок скользнул по спине от лопаток куда-то вниз к пояснице.
Глаза адаптировались после резкого перепада освещённости, и стало понятно, что темнота не была полной – откуда-то слева сзади лился слабый свет. Осторожно повернув голову, Богдан увидел маленький сегмент луны, которая едва начинала вставать из-за казавшегося бесконечным моря.
Теперь можно было вполне ясно различить, что он стоит на ровной каменной площадке, по размеру примерно такой же, как и грань постамента, на которую юноша довольно неосмотрительно взобрался минуту тому назад. Площадка располагалась почти на краю крутого каменистого берега, который резко спускался к океану. В свете восходящей луны Богдан видел бегущие невысокие барашки волн и деревья в стороне, противоположной берегу, – там, похоже, рос лес.
По воле неизвестного хозяина дворца постамент в музее являлся точкой перехода, которая активировалась через пару секунд после того, как на неё вступили.
Богдан сошёл с площадки, снова встал на неё, однако ничего не произошло. Он подождал несколько секунд, но безрезультатно – похоже, назначение устройства заключалось лишь в том, чтобы перебросить незадачливого путешественника в одном направлении.
До Богдана стало доходить, что он оказался в весьма щекотливом, если не сказать больше, положении. В свете всходившей луны было видно, что цивилизацией на этом пустынном берегу и не пахло. Так что вполне могло статься, что сейчас он перенёсся в какой-то другой мир и оказался не в таких комфортабельных условиях, какие ему мог предложить дворец.
Очевидно, что это была шуточка таинственного Хозяина. В общем-то, всё правильно: не суй свой нос, куда не следует. Сунул – получи, и теперь выпутывайся, как знаешь.
«Дьявол, – подумал Богдан, – знать хотя бы, где я!»
Впрочем, какое-то чутьё, воспоминания о топографии граней планеты и вид не вполне обычного горизонта подсказывали Богдану, что, скорее всего, он находится на одном из островов, раскиданных в Торцевом океане. Да и луна слишком напоминала ту, что он привык видеть ночами из дворца: тот же размер, тот же цвет – все луны и солнца, вращавшиеся вокруг планеты, имели одинаковый вид.
В любом случае, положение было сложным. Для очистки совести Богдан ещё раз вступил на точку перехода, но обратного переноса так и не последовало. Конечно, могло статься, что работа точки сопровождалась определённой «инерцией», и активной она станет лишь спустя некоторое время. Но что-то подсказывало Богдану, что чудеса происходят не так часто и данная точка перехода – явно однонаправленная.
Присев на ещё тёплый от дневного солнца валун рядом с бесполезным каменным постаментом, Богдан задумался.
Счастье, конечно, что он подобрал карту с расположением точек перехода на каждой грани и, в том числе, на островах в Торцевом океане – а то оставил её валяться на полу в музее!
На этих островах в океане – парень усмехнулся такому совпадению с названием последнего романа, написанного Эрнестом Хэмингуэем, – имелось довольно много точек перехода, которые были отмечены на его карте. Большинство из них вели с острова на остров, но имелись острова, на которые попасть через точки было возможно, а вот выбраться – нет. Некоторое количество точек открывало дорогу с островов на грани планеты.
Самое ужасное – на островах в Торцевом океане отсутствовали точки перехода, ведущие во дворец. Во всяком случае, Компьютер не сообщил о таковых, и на карте Богдана они не значились.
Но Богдан хотя бы и приблизительно не мог знать, на каком из островов он оказался в данный момент. Без этого бесполезно было пытаться увязывать карту с «географией» островов. Кроме того, карта не давала точного расположения точек перехода на конкретном острове, так что подобный поиск даже на не слишком большом островке мог стать делом не одного дня.
Когда Богдан в первый раз рассматривал схему точек в Торцевом океане, он подивился такому расположению переходов, но не стал уточнять у Главного Компьютера, почему всё организовано именно так. Неужели хозяин Дворца организовал это из чувства изощрённого садизма, рассчитывая на то, что непрошеный гость может как раз попасть в подобную ситуацию?..
Со стороны леса раздался какой-то шорох, и небольшая тень размером с зайца шмыгнула через поляну к обрыву, под которым шумели волны. Зверёк покопошился в кустах, росших у самого края скалы, и резкими скачками умчался назад в густую тень зарослей.
Появление живности напомнило Богдану, что обитать здесь могут не только мелкие безобидные твари, а и нечто покрупнее. То, что он не встречал никакой опасной живности в парке дворца, ещё не говорило о том, что таковой нет на этих островах. В конце концов, была же на планете даже Грань Динозавров!
Богдан выхватил лучемёт из кобуры. Впрочем, он тут же одёрнул себя.
– Спокойнее, придурок, – тихо сказал он себе под нос. – Что ты дёргаешься? Уж если обгадился, так хоть подотрись спокойнее.
После исчезновения зверька тишину снова нарушал лишь шорох волн под обрывом, да шум лёгкого ветерка, который, похоже, немного усилился за то время, пока Богдан сидел здесь.
Далеко в лесу раздался крик, напоминавший уханье визгливого филина. Богдан вздрогнул, но крик стих, и ночь продолжала спокойно висеть над поляной, посматривая на новоприбывшего одиноким глазом луны, медленно плывшей по небу.
Опасливо косясь на черневший метрах в пятидесяти лес, Богдан начал проверять своё снаряжение. Луна уже взошла высоко и давала света куда больше, чем на Земле в полнолуние. Внешне это, без сомнения, была луна цилиндрической планеты, и если так, то от спасительного дворца его отделяет всего около 4000 километров по прямой.
Богдан невесело усмехнулся: «всего» 4000 километров! Попробуй-ка доберись!
У него оказался с собой лучемёт – хорошо, что он везде таскал оружие! С другой стороны, не помешал бы лучемёт покрупнее, и Богдан горько пожалел, что так быстро исключил его из своей экипировки, разгуливая по дворцу. Впрочем, он мог попасть на этот остров и вообще без оружия, так что философски полагал, что ему всё-таки повезло.
Правда, имелось всего три запасных обоймы, не считая той, что находилась в магазине. Дополнительным везением являлось и то, что он не выложил из кармана гранаты-горошины, которых оказалось двадцать шесть штук.
На поясе висел нож, не намного длиннее стандартного штык-ножа от автомата. Однако нож обладал замечательным свойством: при нажатии на кнопку, удобно расположенную на рукоятке, лезвие, как понял Богдан, обволакивалось неким силовым полем и резало практически любой материал – хоть дерево, хоть камень – с лёгкостью, с какой хороший столовый нож режет мягкое масло. Таким образом, для начала вооружение было совсем неплохим.
Одет Богдан был в очень удобный комбинезон, который он сразу выделил среди разнообразной одежды в гардеробе неизвестного хозяина этого мира. Ткань позволяла комфортно чувствовать себя в широком интервале температур окружающего воздуха, а на самом одеянии имелось множество удобных карманов. Разгуливая по дворцу, юноша, как правило, обувался в высокие ботинки, напоминавшие земные кроссовки – обувь прочную и очень удобную. Не было у него, правда, головного убора, но Богдан не думал, что здесь будет настолько холодно, что шапка может понадобиться. В конце концов, у комбинезона имелся втягивающийся в воротник капюшон.
Кроме всего упомянутого у него нашлись зажигалка, небольшой фонарик, вставляемый в клапан одного из нагрудных карманов комбинезона и простой перочинный нож. Обнаружился даже блокнотик и ручка, которыми Богдан делал кое-какие пометки при прогулках во дворце. В одном кармане лежал отрезок тонкого шнура, длиной метра полтора. Этот шнур Богдан подобрал всего несколько минут тому назад в зале музея: верёвка валялась на постаменте, где стоял скелет питекантропа. Сколько она там пролежала и кто её оставил, можно было только гадать, но сейчас любая мелочь была кстати, и молодой человек поздравил себя с тем, что сунул шнур в карман.
На руке у Богдана продолжали красоваться его земные часы «Восток-Амфибия», которыми он очень гордился и которые продолжал носить и здесь. Часы не боялись воды и имели светящийся в темноте циферблат.
У него даже оказались предметы роскоши в виде плоской коробочки тонких душистых сигарок. К сожалению, не было еды и питья, но не мог же Богдан предвидеть всего настолько!
В любом случае, он оказался не совсем без «средств к существованию», а добыть какую-то еду, судя по всему, можно и тут: если кто-то кричит в лесу и кто-то бегает по берегу, то уже есть некоторая гарантия от голодной смерти.
Как бы то ни было, похоже, что Богдану предстояла нешуточная «робинзонада», исход которой он сейчас не взялся бы предугадать.
Богдан пересчитал оставшиеся в коробочке сигарки, со вздохом вытащил одну и закурил, посматривая в сторону леса.
– Довыпендривался, робинзон сраный! – с чувством сказал он. – И чего тебя на этот постамент потянуло, статуя ты долбаная?
С берега в сторону моря ощутимо тянул ночной бриз.

Глава 5

Часы в ожидании рассвета тянулись издевательски медленно. Богдан таращился в тёмные заросли, стараясь уловить любое подозрительное движение. Ночная жизнь леса была достаточно активной: там раздавались шорохи, крики то ли птиц, то ли зверей, но за исключением ещё одного небольшого представителя местной фауны, пробежавшего по открытому участку, отделявшему незадачливого путешественника от стены деревьев, никто более серьёзный не появлялся.
Под утро, когда небо в том месте, где в данный момент был восток, уже чуть-чуть засветилось, предвещая появление солнца, несмотря на нервное напряжение, Богдан всё-таки задремал, привалившись спиной к основанию точки перехода. По-прежнему было очень тепло, камень даже не совсем остыл за ночь, поэтому Богдан не замёрз и не мог сказать, сколько проспал в таком полусидящем положении.
Когда он открыл глаза, солнце болталось высоко в небе, а прямо напротив Богдана сидела крупная птица, напоминавшая куропатку. Желудок тут же подсказал, что такая жирная курочка вполне может сгодиться не то что на завтрак, но и на приличный обед, особенно для одной персоны. Но спросонья Богдан сделал слишком резкое движение, и птица неожиданно резво упорхнула, перевалив за край обрыва.
Стрелять ей вслед юноша не стал, экономя драгоценные заряды для более верного случая. В конце концов, он пока не умирал с голоду.
Богдан встал и потянулся, разминая немного затёкшие конечности. В принципе, уже хорошо, что его не выкинуло в какой-нибудь мало пригодный для жизни мир – такое, наверное, тоже могло случиться. Здесь же у него точно есть хоть какая-то еда, и, скорее всего, вода. Правда, источник воды ещё требовалось найти.
Вот когда оружие станет бесполезным, тогда придётся гораздо хуже, если только он не найдёт дорогу во дворец раньше. В любом случае стоит подумать о том, чтобы в целях экономии сделать какое-то примитивное, но и дешёвое в эксплуатации оружие.
При ярком свете дня Богдан ещё раз вгляделся в раскинувшуюся перед ним водную гладь. Он был почти уверен, что это Торцевой океан – горизонт, казалось, тонул в бесконечности. Всё выглядело именно так, как и должно было выглядеть, да ещё и с существенно возвышенной точки: горизонт, теряющийся в неимоверной дали, закрываемой только завесой испарений. С одной стороны на не определяющемся из-за непривычной перспективы расстоянии просматривались ещё какие-то острова, и один из них весьма крупный.
Каждая грань и торец планеты-цилиндра представляли собой плоскости. Если на гранях и на том торце, где располагался дворец, имелись значительные складки местности, то Торцевой океан, по определению, был ровным. Единственным, что нарушало его плоскость, были кое-где встающие из воды острова. Теоретически, если бы не атмосферная дымка и испарения, здесь, особенно с возвышения, можно было бы видеть очень далеко, практически до «края земли», который очерчивался на этом торце горами так же, как на гранях.
«Поразительно, – подумал Богдан. – У нас на море до точки горизонта, кажется, километров двадцать, а здесь, стало быть, горизонт – это просто предел прозрачности воздуха…»
Положение было, конечно, паршивое. Во-первых, даже если это именно противоположная дворцу торцевая грань планеты-цилиндра, Богдан пока не мог сориентироваться – ведь он попал сюда через точку перехода, которая отсутствовала на его карте. Методом проб и ошибок действовать нельзя: даже если он найдёт тут иную точку перехода, то как определить, куда она ведёт? Вдруг его выкинет на ту же Грань Динозавров? Кто знает, не пошутит ли неизвестный хозяин дворца снова: вдруг обнаруженный переход вообще забросит его не в иное место этого же мира, а в некий совершенно иной мир. Хотя Богдан не знал, что конкретно творится на гранях планеты, жизнь тут была для него уже в какой-то степени предсказуема, а вот что может приготовить ему мир иной, он даже не догадывался.
Таким образом, требовалось определиться с направлениями поисков выхода и, значит, обследовать местность. Но проблема заключалась в том, что все контуры островов, особенно мелких, на карте изображались очень схематично. Поэтому даже если определить форму куска суши, сказать с уверенностью, где на карте он сейчас находится, Богдан бы не смог. Только по относительно крупному острову он как-то смог бы судить о месте, где оказался.
В любом случае, только после приблизительной начальной ориентировки можно строить хоть какие-то примерные планы действий. Поэтому он решил, не откладывая дела в долгий ящик, отправиться на разведку, а заодно постараться найти воду и, конечно, пропитание.
Прежде всего Богдан достал счастливо захваченный им кусок шнура и привязал лучемёт к поясу, оставив свободным отрезок длиной сантиметров шестьдесят, на манер ремешка, которым пистолет пристёгивается к кобуре. Мало ли, что может случиться, а выронить и потерять оружие ему совершенно не улыбалось.
С лучемётом в руке он подошёл к опушке леса и всмотрелся в чащу. Днём лес совсем не казался непроходимым, но представлял собой странную смесь растений, слабо сочетаемых друг с другом на первый взгляд.
Было много незнакомой растительности, которая, впрочем, вполне могла быть земной, только произрастающей в тропической зоне, а потому Богдан мог не встречать эти растения даже на картинках. Как бы то ни было, он узнал бамбук, фикусы, финиковые пальмы, эвкалипты, орешник, папайю, апельсиновые и лимонные деревья, которые соседствовали с дубами, соснами, ольхой и даже редкими берёзками, частично увитыми ползучими растениями. Подлесок был местами чахлый, местами, особенно на участках хвойной растительности, достаточно густой. Землю покрывал смешанный ковёр из опавших иголок, листьев и довольно высокой травы. К счастью, лес этот не был в полном смысле тропическим, иначе пробираться сквозь заросли было бы куда сложнее.
К большому сожалению Богдана, деревьев дедае пока не попадалось. Однако и так становилось ясно, что голодная смерть здесь не грозит, поскольку апельсины, лимоны и финики были налицо. Плодов папайи Богдан никогда не пробовал, но где-то читал, вроде бы, что они напоминают по вкусу дыню: недаром папайю называют ещё дынным деревом.
Богдан постоял на опушке, всматриваясь в заросли, подсвеченные солнцем. В ветвях деревьев копошились птицы, издавая самые разнообразные, но слишком громкие или неприятные звуки. Какой-то более крупной живности не наблюдалось – впрочем, это не означало, что её тут нет вовсе.
Осторожно пройдя метров двадцать в глубь леса, Богдан сорвал несколько плодов с дерева, напоминавшего апельсиновое. Плоды и оказались чем-то вроде апельсинов – не слишком крупных, но вполне сочных и приятных как на запах, так и на вкус. Таким образом, вопрос с жаждой и кое-какой едой на первое время был решён, и молодой человек заметно повеселел, впившись зубами в сочную мякоть. Несколько плодов он на всякий случай распихал по карманам.
Подумав, Богдан решил продолжить разведку, двигаясь вдоль берега океана – на открытом месте безопаснее, да и, в конце концов, ему в первую очередь важны размеры и форма острова, если считать, что он всё-таки на клочке суши в Торцевом океане. На гранях планеты тоже имелись обширные водные пространства, но, принимая во внимание вид плоского океана и его размеры, вряд ли он попал именно на одну из граней – там было не так много настолько обширных водных пространств. Правда, на грани его шансы возрастут: там есть известные точки, ведущие во дворец.
С другой стороны, в местах, где живут люди, наверное, опаснее всего находиться. Например, вполне можно попасть на земли рабовладельцев или в какое-то иное общество с примитивной и жёсткой социальной иерархией, что сулит немалые проблемы пришельцу. А на Смешанной грани, где, как уже знал Богдан, были элементы азиатской, европейской, африканской и даже древнегреческой и индейской цивилизаций вообще сложно предугадать, чего ждать. Да и грань динозавров не сулила лёгких путей.
Он вздохнул: ну что заставило его залезать на этот чёртов постамент? Впрочем, теперь сожалеть поздно. Хорошо хоть многие языки народов на гранях он выучил.
Прежде, чем двинуться в пеший поход вдоль берега, Богдан срезал молодую берёзку и выстругал нечто среднее между посохом и дубинкой длиной метра полтора. Полевой нож резал древесину, как ножницы бумагу. Кроме того, из стебля бамбука он изготовил примитивное копьё, сформировав остриё наподобие среза иглы шприца и немного опалив его на огне. Вполне возможно, в не слишком серьёзных ситуациях такое простое оружие поможет сэкономить драгоценные заряды лучемёта.
Вскоре Богдан оказался там, где обрыв переходил в пологий спуск, выводящий на каменистый пляж. Шагать по крупной гальке среди скалистых обломков было не слишком удобно, однако выбора не оставалось, и Богдан двинулся вдоль кромки прибоя, который сейчас был очень слабым ввиду практически отсутствующего волнения на море. Вполне возможно, что в ветреную погоду здесь разбиваются огромные волны, но сейчас ласковая вода лишь лениво шевелила мелкую гальку у берега.
Богдан всполоснул липкие от апельсинового сока руки и попробовал воду на вкус. Она оказалась очень чистой, но солёной, поэтому утолять ею жажду не стоило.
Он в который раз посмотрел на море. И здесь вдали виднелись какие-то образования – очевидно, острова. Судя по расстоянию, в этом направлении до ближайшей суши было гораздо дальше.
На берегу среди камней кое-где можно было заметить пучки водорослей и ракушки, выбрасываемые морем – самое обычное явление. Таким вполне мог быть берег где-нибудь на черноморском побережье Кавказа в районе Гагр или Сухуми, где в основном все естественные пляжи тоже галечные. Единственное, что мешало думать так здесь – странное для Чёрного моря жёлтое небо. Впрочем, на его фоне ярко-зелёная растительность леса смотрелась очень живописно.
Среди скал гнездились птицы, напоминавшие чаек, а возможно, это и были чайки. Они с криками носились над водой, выхватывали из волн что-то съедобное и уносились к берегу. Впрочем, пернатых было не так много, и никакого «птичьего базара» и шума в этих местах не слышалось.
Богдан подобрал ракушку, которая не слишком высохла, и осмотрел её содержимое. Между створок прилепился крупный моллюск, которого вполне можно запечь или даже съесть сырым. Впрочем, парень ещё не настолько оголодал, чтобы поглощать моллюсков сырыми, хотя раковина пахла не сказать чтобы неприятно – морем, солью, йодом и немного сырым яйцом.
Примерно через час ходьбы по гальке и виляния между отдельными высившимися на пути скалами Богдан дошёл до места, где обрывистая часть берега сильно понизилась. Каменистые россыпи стали перемежаться с наплывами песка, а вскоре почти исчезли, а их место заняла полоса невысоких дюн. Лес отступил дальше, и теперь впереди, насколько хватало глаз, расстилались великолепные пляжи.
В этом месте Богдан обратил внимание на бесформенную скалу, скорее даже большой камень, высовывавшийся из песка, словно одинокий уродливый зуб. Что-то показалось ему знакомым, а возможно, подсознание уже начало отдельно от сознания просчитывать все варианты спасения и методов выживания. Кое-какие знания в горно-рудном деле у него ещё остались, и, приглядевшись, Богдан узнал кремний – самый настоящий кремний, который люди каменного века использовали для изготовления наконечников стрел, копий и каменных топоров.
Необходимо было постараться повторить опыт предков и наколоть куски кремния. Богдан вернулся к каменистым россыпям и отобрал несколько камней, которые, по его мнению, могли сгодиться для начала работы.
Вернувшись к кремниевой скале, он стал пробовать отколоть от неё куски. Занятие оказалось не из лёгких, тем более что Богдан не имел навыков пещерного человека. Можно было постараться срезать кусок кремния для последующего раскалывания на пластины с помощью лучемёта или полевого ножа, но Богдан справедливо полагал, что, отрезая кусок кремния, он истратит значительный заряд батарей.
После нескольких безуспешных попыток, ушибив пальцы, он всё-таки решился на компромисс: ножом немного подрезал выступ камня нужного размера, который после и отколол, уже орудуя булыжниками.
Ему повезло, и при отбивании от большого куска откололось несколько небольших, один из которых почти идеально годился на наконечник копья. Сходив к лесу, Богдан надрал лыка и лоз ползучих растений, после чего закрепил наконечник в расщеплённом конце древка. Осмотрев изделие, он остался доволен делом своих рук: вряд ли копьё было также хорошо, как оружие, сделанное настоящим умельцем каменного века, но для человека века двадцатого это было совсем неплохо. Метнув копьё в песчаную дюну, Богдан убедился, что и летит оно вполне сносно, и двинулся дальше со значительно улучшенным арсеналом. Большой кусок кремния он положил в карман, чтобы продолжить работу с ним позже.
Идти по песку было ещё труднее, чем по гальке. Солнце висело почти в зените и сильно припекало.
– Чёрт побери, – сказал Богдан вслух и посмотрел на мелкие слабые волны, медленно наползающие на берег, – а не искупаться ли?
Пейзаж вокруг сгодился бы для любого морского курорта, вот только из обязательных элементов отсутствовали корпуса санаториев и лежаки с зонтиками.
Однако кто его знает, какой зверь или человек может появиться из леса, пока он будет плескаться в воде? Во многих плохих и не очень плохих фильмах так часто и происходит по сценарию: герой оставляет одежду и оружие на берегу, ныряет, а когда выныривает…
Впрочем, немного поразмыслив, Богдан всё-таки подошёл к воде и разделся. Пояс с кобурой и ножнами он снял с комбинезона и нацепил поверх голого тела, поскольку и трусы он тоже снял, чтобы не мочить в солёной воде. Оружие хозяина дворца боялось влаги даже меньше, чем земные пистолеты или автоматы, и посему Богдан не беспокоился, что лучемёт или нож могут выйти из строя.
В этом месте до леса было метров сто пятьдесят открытого пространства, так что подобраться незамеченным не представлялось возможным. Тем более, Богдан не собирался заплывать далеко из опасения хищников, могущих водиться в этих водах. Никаких подозрительных симптомов в виде акульих или иных плавников, бороздящих океан, он пока не видел, но бережёного бог бережёт.
«Слегка освежусь – и всё!» – решил Богдан.
Дно от берега понижалось довольно резко, но почти абсолютно прозрачная вода, к тому же щедро просвеченная солнцем, позволяла видеть далеко. Однако Богдан не стал заходить дальше, чем по грудь, окунулся несколько раз и вылез на берег.
Съев пару из шести запасённых апельсинов и почувствовав себя гораздо бодрее, он зашагал дальше. Правда, у воды ноги проваливались в песок, и, чтобы идти быстрее и не так уставать, молодой человек вынужден был свернуть от берега к лесу, где был плотный ковёр травы.
Так он шёл часов пять, изредка останавливаясь на короткие привалы. Пляж несколько раз чередовался с каменистым берегом, и в трёх местах среди камней в море бежали небольшие речушки, так что проблема пресной воды, в принципе, была решена. Довольно часто попадались крупные птицы, похожие на давешнюю куропатку, гнездившиеся в кронах отдельно стоявших деревьев. Другие птицы вили гнёзда в скалах и даже среди камней на берегу. Один раз у стекавшей к морю речки Богдан увидел стадо антилоп с рогами, изогнутыми наподобие вырезов на деке скрипки. Животные спокойно пили воду и не обращали на него внимания. Крупных хищников пока не попадалось.
Можно было легко подстрелить одну антилопу и организовать обед и ужин, но Богдан пока не хотел останавливаться. До захода солнца он стремился пройти как можно дальше, чтобы постараться понять, находится он на острове или же всё-таки на «большой земле». Впрочем, в этом океане имелись и большие острова, которые просто невозможно обойти за один день.
Солнце клонилось к закату, апельсины были съедены, и Богдан, как городской житель, хоть и достаточно спортивный, но всё-таки не привыкший много ходить пешком, устал. Даже несколько наращенные в медицинском секторе дворца мышцы ныли: тренировки им всё равно не хватало.
Он как раз подошёл к маленькому ручью, и решил устроить привал. «Попытаюсь найти еду, устроюсь на ночлег, а завтра продолжу поход, – решил он. – Или дойду до точки, откуда вышел, если это остров, или встречу какие-то следы людей, если я просто на берегу моря на какой-то грани». Хотя, как он знал, в подобном случае следы цивилизации могли не встретиться очень долго: грани были населены не слишком плотно, и местами на них имелись обширные совершенно безлюдные пространства.
Заметив на дереве на высоте двух-трёх метров гнездо, Богдан осторожно подкрался и увидел, что там сидит куропатка – очевидно, птица высиживала яйца. Немного поколебавшись, Богдан вытащил лучемёт: птицу прикрывали ветки, а он пока не имел достаточной тренировки в метании копья.
– Прости меня, птичка, – тихо сказал он, – очень кушать хочется.
Установив оружие на самый слабый режим, Богдан послал импульс «твёрдого света», прицелившись в голову птицы, любопытно поглядывающую на него из своего «домика». Куропатка даже не кудахтнула – головёнка дёрнулась, и вниз слетело несколько пёрышек.
Взобравшись по ветвям кряжистой сосёнки, где свила гнездо его жертва, Богдан вытащил оттуда птицу, а также шесть яиц, каждое раза в два крупнее перепелиного. Расковыряв скорлупу, Богдан жадно выпил содержимое, пожалев, что у него нет соли – пресную пищу он не любил.
Собрав на опушке леса сухих веток, парень разжёг костёр, что умел делать хорошо. Вот навыками отрезать головы курам и свежевать их он не обладал, да и не слишком приятное это было занятие.
– А как ты хотел? – стараясь приободрить самого себя, вслух сказал Богдан. – Жрать любишь, чистоплюй, а голову дичи пусть кто-нибудь другой отрежет?
В конце концов, он разделал тушку, сетуя, что не имеет ёмкости, в которой можно было бы сварить птицу – очень хотелось похлебать супчика. Оставалось только вырезать прочный прут и насадить куропатку на импровизированный вертел.
Среди густой травы на опушке леса Богдан нашёл дикий щавель и черемшу, так что к мясу у него теперь имелись зелень и кое-какие приправы. Птичка оказалась жирная, и даже отсутствие соли не помешало Богдану с аппетитом молодого голодного человека очень быстро умять всю тушку, хотя она и не слишком хорошо прожарилась.
Оттерев у ручья руки песком, Богдан прилёг у костра, рассеянно ковыряя в зубах твёрдой сухой травинкой. Ясно было, что здесь не умрёшь с голоду, весьма вероятно, что тут отсутствуют и серьёзные хищники, так что жить можно спокойно, но что же делать дальше?
Конечно, главный план – найти точку перехода. Вполне может статься, что такие поиски потребуют не один год, но чего-чего, а времени у него после посещения медицинских лабораторий дворца хоть отбавляй: продолжительность жизни, если верить Главному Компьютеру, Богдан увеличил чёрт знает на сколько, да и иммунная система у него усилена. Впрочем, здесь нет никаких возбудителей опасных заболеваний, и даже банальную простуду нужно умудриться подхватить.
Сперва он недоумевал – ведь, в принципе, есть контакты с миром Земли – ну, хотя бы сам он, явившись оттуда, принёс на себе и в себе целый набор не слишком хороших микробов. Однако выяснилось, что поле переноса, формирующее тоннели сквозь пространство, обладало бактерицидным действием. На вопрос Богдана, а как же при таких перемещениях не нарушаются процессы пищеварения и не возникает дисбактериоз, Главный Компьютер ответил, что система отличается высокой избирательностью, и уничтожаются все микроорганизмы и вирусы, кроме необходимых для жизнедеятельности человека.
Богдан уже знал, что на гранях планеты-цилиндра люди практически не болеют, а продолжительность их жизни больше земной раза в три-четыре. Отсутствие эпидемий и оружия более серьёзного, чем мечи и копья, легко могло вызвать большой прирост населения. Перенаселённость предотвращалась гораздо меньшей плодовитостью рода человеческого, что было достигнуто некими специальными мерами, предпринятым Хозяином: мужчина здесь имел вероятность зачать за свою долгую жизнь не более трёх-четырёх детей, а женщина, соответственно, примерно столько же родить. К счастью, связано это было с внутренними свойствами половой системы, а не с внешними проявлениями, так что любовью занимались точно так же, как и на Земле.
Солнце в неимоверной дали прилипло к морю своим нижним краем и стало медленно погружаться в пучину. Нужно было устраиваться на ночлег. Хотя пока Богдан не встретил ни одного опасного зверя, он решил не рисковать, как первой ночью. Срезав несколько прочных жердей и лоз дикого винограда, он наскоро соорудил нечто среднее между насестом и помостом в ветвях той же сосны, где гнездился его обед или, точнее, ужин.
Пока он возился, опустились тёплые сумерки, в которых большинство звуков из леса затихло, но появились новые, а те, что оставались, сделались более заметными.
Проверив лучемёт, Богдан забрался да дерево и расположился среди ветвей. Отсюда, с высоты метров четырёх, в последнем отсвете заходящего солнца он разглядел ещё какую-то точку далеко в море. Скорее всего, это тоже была земля, один остров.
Усталость, вызванная длительным марш-броском по берегу, дала себя знать, и Богдан быстро уснул. Проспал он почти всю ночь как убитый, и никто и ничто его не побеспокоило. Однако уже на рассвете он всё-таки проснулся, но не от утренней прохлады – было, конечно, прохладнее, чем днём, но всё-таки по-прежнему очень тепло. Просто сон вернул силы, а сознание подсказывало, что надо действовать. Кроме того, и тело стало давать знать, что отдельные места затекли на жёстком ложе.
Солнце вот-вот должно было встать. Богдан присмотрелся к точке, которую видел в море вечером. Ночь прогнала дневные испарения над водной гладью, и сейчас можно было уверенно сказать, что это действительно какой-то остров. Парень подумал, что до острова не менее сорока-пятидесяти километров. Впрочем, расстояние по воде, да ещё в такой перспективе он определять не умел.
Потянувшись и повертев шеей, Богдан стал спускаться вниз. Чувствовалось, что некоторое растяжение мышц ног он заработал. Охнув, он спрыгнул с высоты пары метров и чуть не упал.
– М-да, – невесело заметил он, – вряд ли сегодня я пройду столько же, сколько вчера. Вот тебе и технологии дворца.
Опираясь на свою дубину, Богдан углубился в лес в поисках, чем бы позавтракать. Вскоре он нашёл пару апельсиновых деревьев, но плоды на обоих были ещё слишком незрелые и твёрдые.
В кустах затрещало, и на поляну, где стоял юноша, выбралось небольшое стадо давешних скрипкорогих антилоп. Ничего не стоило подстрелить одну, но заниматься сейчас разделкой туши, несмотря на вполне оформившийся голод, не хотелось. Убивать животное из-за куска мяса на одну зажарку тоже казалось неправильным.
Богдан проводил стадо взглядом и задумчиво посмотрел в сторону берега: там можно было подстрелить птицу или, по крайней мере, набрать яиц. Он хотел уже направиться туда, но что-то показалось ему знакомым в переплетениях ветвей чащи, сквозь которые продралось стадо. Богдан отогнул упругие щупальца деревьев и издал радостный возглас: всего метрах в двадцати высилось несколько дедае, увешанных плодами.
Набрав столько плодов разной степени зрелости, сколько мог унести в руках и карманах, Богдан направился к ручью, стекавшему в море неподалёку. Там он ополоснулся и с удовольствием позавтракал. Плоды дедае – это было не кое-как прожаренное мясо, а полноценная разнообразная еда. Теперь, во всяком случае, он знал, что эти деревья на острове есть, а значит, вполне комфортное питание ему обеспечено.
Повеселев и запасшись ещё некоторым количеством плодов, Богдан возобновил свой путь по берегу. Ещё три раза он видел встающие из моря острова, до самого ближайшего из которых было километров пять по его приблизительной и – Богдан и сам это понимал – весьма неточной оценке.
Примерно к двум часам дня ландшафт снова начал подниматься, берег становился всё более крутым и каменистым, и в конце концов двигаться вдоль воды стало невозможно. Богдану пришлось продолжать движение над крутым обрывом, в который здесь превратился берег.
Что-то в окружающем пейзаже стало казаться уже ему немного знакомым, и вскоре он подошёл к той самой каменной тумбе, откуда и началась его робинзонада: круг побережья замкнулся.
Богдан вздохнул и сел на траву, росшую на тонком слое почвы, прикрывавшей скалу: его догадки подтвердились – он находится на острове и, скорее всего, именно в Торцевом океане планеты.
По всем прикидкам выходило, что в пути он был не менее чистых двенадцати часов. Даже если считать, что средняя скорость составляла не более трёх километров в час, то прошёл путник ни много, ни мало, тридцать шесть километров. Остров не имел сильно выдающихся мысов или заливов и мог приблизительно считаться грубой окружностью.
Поделив столбиком на листе блокнота 36 на 3,14, Богдан получил примерный диаметр острова – около пяти с половиной километров, и, соответственно, площадь примерно сто три квадратных километра. Тут было где поискать возможную точку перехода, с учётом того, что всю центральную часть острова занимал лес.
Посматривая на океан, Богдан задумчиво сжевал пару плодов дедае, сидя в том же месте, где ранее дремал у точки перехода. Солнце во второй раз начало спускаться к горизонту, а с одной из сторон местного горизонта надвигались облака, которые вполне могли предвещать хороший дождь.
Ориентироваться по солнцу на торцах было очень трудно – гипотетический житель этой местности планеты каждый день видел хотя и внешне одинаковое, но разное солнце из набора светил, которые вращались вокруг планеты. При этом солнце вставало каждый раз в точке, отстоящей от первоначальной на шестьдесят градусов, поскольку торец имел форму шестигранника.
Если бы у Богдана был компас, он мог бы легко ориентироваться, так как постоянное магнитное поле имелось на всех гранях и на торцах – на каждом своё, но условная ориентация была вполне понятна. Потому на торце имело место понятие магнитного севера, юга, востока и запада, но для солнца было целых шесть точек восхода и, соответственно, столько же точек заката.
Но не способы ориентирования сейчас имели для него серьёзное значение. В общем, ситуация была более или менее ясна: на побережье он не заметил ничего похожего на точку перехода, а посему требовалось обследовать весь остров, чтобы понять, есть ли тут таковые вообще. Если же окажется, что точек перехода на острове нет, останется одно: как-то добираться до других островов и искать точки перехода там.
Пока, правда, необходимо было снова подумать о ночлеге, а самое главное – об укрытии от возможно надвигающегося дождя. Неизвестно, сколько придётся проторчать на этом острове, но на первое время следовало хотя бы соорудить примитивный шалаш, благо лес был рядом и материал для строительства имелся в избытке.
В общем, всё действительно обстояло пока не слишком приятно, но и не так страшно: еды вдоволь, хищников не видно, времени много. Сегодня он сделает шалаш, чтобы в случае дождей не мокнуть под открытым небом и, если время позволит, поищет ещё плодов дедае, а завтра начнёт планомерное обследование острова.
Богдан ещё раз взглянул на далёкий пока облачный фронт, отбросил кожуру доеденного плода в сторону и, опираясь на своё копьё, которым он даже немного гордился, встал на бесполезную точку перехода, намереваясь ещё раз посмотреть в море с чуть более высокой позиции.
В лицо ему дунуло порывом ветра, не сильным, но вполне ощутимым, чтобы невольно прикрыть глаза.

Глава 6

Казавшаяся бесполезной точка перехода сработала. Вполне возможно, что её действие было построено на методе случайных чисел, то есть, включалась она совершенно произвольно.
Богдан оказался в месте, чем-то похожем на предыдущее: тут тоже был берег моря, только плоский камень, являвшийся точкой перехода, располагался не над обрывом, а на полосе песчаного пляжа метрах в десяти от воды.
Это был тот же самый плоский океан, и даже облачный фронт, который Богдан наблюдал с предыдущего острова, тут присутствовал – только теперь он нависал почти над головой, и в сочетании с жёлтым небом свинцово-синие тучи выглядели очень зловеще.
Совсем недалеко уже поблёскивало, и доносились раскаты грома. Здесь дул куда более сильный ветер, и, прикинув направление движения облаков, Богдан оценил, что этот остров располагался дальше в направлении, откуда тащило облака, чем тот, где он пребывал ранее.
Поскольку облака здесь, как и солнце, двигались от рёбер торца планеты, можно было сориентироваться относительно расположения этих самых рёбер и прикинуть хотя бы примерно, где он находится, учитывая и очень приблизительно представление об островах. Для этого, правда, следовало всего лишь каким-то образом соотнести форму и размеры островов на карте с тем, что имелось в реальности. А реальности Богдан как раз практически не представлял.
За спиной поднимался крутой скалистый берег, поросший хвойным лесом, а почти прямо напротив точки перехода красовалась пещера, в которой, скорее всего, можно было укрыться от надвигающегося дождя и грозы.
Но самым главным было не это, а то, что вход в пещеру закрывала стена, сложенная из грубо обтесанных сосновых брёвен, впрочем, не слишком толстых. У одного края стены у скалы имелась дверь, сделанная из ровно подогнанных друг к другу стволов потоньше. И всё это, без сомнения, являлось творением рук человека.
Переложив в левую руку копьё, которое осталось с ним, Богдан вытащил лучемёт. Осторожно ступая с оружием наготове, он приблизился к деревянной стене, не решаясь пока позвать возможных хозяев данного дома.
У самой двери Богдан понял, что жилище, судя по наметённому песку, никто не посещал уже давно. На всякий случай он постучал торцом копья по бревнам стены и крикнул по-русски:
– Эй, есть здесь кто-нибудь?
Ответом была тишина, да Богдан и не рассчитывал на то, что в импровизированном доме кто-то есть: дверь, открывавшаяся наружу, не отворялась очень и очень давно, так как горка песка высоко прикрывала нижнюю её кромку. На двери были видны глубокие царапины, похожие на следы зубов или когтей, но тоже очень старые. Было похоже на то, что когда-то в жилище пытались проникнуть звери.
Богдан постарался рассмотреть что-нибудь сквозь щели двери, но там было слишком темно, да и снаружи солнце уже закрывали тучи, и дневной свет померк. Упали первые, пока ещё редкие, но крупные капли дождя.
Подёргав дверь, Богдан понял, что она заложена изнутри двумя толстыми жердями. Просунув сквозь отверстия полевой нож, молодой человек легко перерезал жерди, и дверь упала внутрь пещеры.
Пещера была глубокая, а поскольку снаружи от плотных туч сильно потемнело, света, падавшего через узкий дверной проём, хватало только чтобы видеть близлежащее пространство.
У одной из стен недалеко от входа темнел сложенный из камней очаг, около которого лежала куча хвороста и поленьев. Рядом находилась деревянная колода, в которую был воткнут небольшой топорик. У противоположной стены стоял стол, сооружённый из брёвен и большого плоского камня, возле которого валялся на боку табурет, умело связанный из жердей и куска шкуры.
Импровизированный стол покрывал слой нанесённого ветром песка, тут стоял подсвечник из черепа какого-то зверя с огарком свечи, и перевёрнутый котелок военного типа. Тут же у стены имелось несколько полок из жердей с какой-то утварью, а ещё дальше стоял топчан, рядом с которым на полу пещеры валялся карабин, тоже полуприпорошенный песком.
Богдан направил луч фонаря на топчан и невольно вздрогнул: на ложе из-под старых шкур выглядывали кости скелета. Впрочем, юноша ту же одёрнул себя: «Спокойнее, спокойнее! Скелеты, в отличие от живых людей и зверей, ни на кого не бросаются».
Одна рука скелета, свешивавшаяся с импровизированной кровати, была обмотана остатками тряпки неопределённого цвета – возможно, когда-то это служило повязкой, пропитавшейся кровью. Рядом с кроватью имелся ещё один очажок поменьше, устроенный, скорее всего, для тепла.
Основное жилище явно было оборудовано здесь, недалеко от входа. Несмотря на то, что пещера уходила в глубину, Богдан решил, что опасаться особо нечего: либо второго входа сюда нет вообще, либо он также надёжно закрыт. В противном случае здесь, наверняка, побывали бы звери, и вряд ли царил бы такой порядок, если не считать опрокинутого котелка на столе. Состояние скелета на кровати тоже подтверждало, что труп после смерти не рвали зубами. Тем не менее, чтобы удостовериться, что из темноты ему не угрожает опасность, Богдан прошёл дальше.
Оказалось, что он прав: за выступом скалы пещера продолжалась всего на несколько метров и оканчивалась глухим тупиком. Уникальность этого убежища, однако, состояла в том, что у дальней стены из щели между скалами бил ключ, образовавший обширную чашу чистой воды. Избытки влаги ручейком стекали куда-то в угол и пропадали, просачиваясь в трещины скалы.
– Так что в этом отеле одиноких сердец вода у меня есть, – мрачно пошутил Богдан, возвращаясь в первый зал пещеры.
Дождь снаружи расходился всё сильнее. Сейчас прежде всего следовало так же надёжно закрыть за собой дверь, ведь от кого-то бывший хозяин пещеры запирался! Богдан хотел сбегать к лесу, чтобы срезать новые засовы, но увидел, что длины старых хватает, чтобы снова просунуть их в пазы между жердями и, таким образом надёжно зафиксировать притвор.
Тем временем разразилась уже мощная гроза – дождь перешёл в ливень, в небе практически над головой сверкали молнии и оглушительно выстреливали удары грома.
Правда, Богдан, как человек, выросший в той полосе России, где летние грозы были явлением достаточно частым, спокойно реагировал на такие выходки природы, не важно, где они происходили – на Земле или в неком ином мире.
Он подошёл к очагу и, освобождая место для нового костра, сдвинул в сторону старые угли, покрытые слоем песка. После того, как огонь запылал, Богдан занялся инвентаризацией доставшегося ему имущества.
Прежде всего, его, конечно, радовало наличие котелка, в котором можно было сварить похлёбку и поесть чего-то горячего и жидкого – при всём богатстве местной природы без горячей пищи он по привычке не мог чувствовать себя комфортно.
Кроме того, тут имелось огнестрельное оружие. Богдан поднял и осмотрел карабин, сдув с него песок. Это был «маузер» – по цифрам, выбитым на его металлических частях, можно было понять, что выпущено оружие в 1921 году. Затвор с большим трудом и скрежетом, но открылся, в магазине осталось три патрона. Рядом со скелетом обнаружился револьвер системы «наган», в барабане которого имелось всего два заряда. Пустая кобура валялась тут же.
Оружие Богдану в любом случае было полезно никак не меньше котелка, но оно пребывало в таком состоянии, что вряд ли им можно было пользоваться. Особенно неважно выглядел карабин: он сильно заржавел, всюду набился песок, а патроны позеленели.
Помимо котелка и оружия на полках обнаружилось ещё много полезных вещей. Тут нашлись два ножа, правда, с сильно сточенными лезвиями, ложка и вилка с одним сломанным зубцом, большая металлическая фляжка, несколько коробочек, карманные часы с разбитым стеклом, но с крышкой, большая лупа, сапёрная лопатка, пара пинцетов, какие-то планшеты и баночки, пустой патронташ, пять патронов к карабину и шесть к револьверу, завёрнутые в промасленную тряпку. Масло на ткани, правда, практически высохло, но патроны выглядели почти идеально. Но самыми ценными были хороший цейсовский бинокль, сильно потёртый, но совершенно целый, набор для чистки огнестрельного оружия с маслёнкой, в которой ещё оставалось масло, – несказанная удача – совершенно рабочий маленький компас с медным ободком циферблата.
Кроме всего прочего, на полках лежало несколько грубых тарелок, горшков, чаш и бутылей, сделанных из обожжённой глины, диких тыкв и скорлупы кокосовых орехов, обрывки верёвок, много прилично изготовленных кремниевых наконечников для стрел и копий, ещё крепкие кожаные шнурки явно кустарного производства, много свечей, отлитых, судя по всему, из сала животных и глиняная формочка для такой отливки. В одной из чашек, к великой радости Богдана, обнаружилась грубая соль, которая потом в ещё большем количестве нашлась и в нескольких мешках, сделанных из шкур.
Тут же лежали две толстые тетради в клеёнчатом переплёте, и в обложке одной из них – два огрызка карандаша.
Рядом с полками стояло две удочки, три копья с кремниевыми наконечниками, колчан со стрелами и большой лук с порвавшейся, очевидно от времени и натяжения, тетивой. Тут же были прислонены несколько прямых жердей – все покрытые зарубками: очевидно, этот человек считал дни своего пребывания на острове как самый настоящий Робинзон Крузо.
Чтобы не тратить энергию фонарика, Богдан зажег свечу в подсвечнике из черепа. Он поднял табурет и, сев на него, стал листать тетради, записи в которых оказались на немецком языке. К счастью, это был один из тех языков, которые он для «самосовершенствования» впихнул себе в голову с помощью обучающих систем дворца, так что легко читал текст, хотя тот и был рукописным – Богдану только приходилось порой напрягаться, чтобы просто разобрать почерк.
По форзацу все тетради были аккуратно подписаны именем Петера Хельмута Витта, доктора зоологии из университета в Йене.
Первая запись датировалась 12 февраля 1935 года. Эта тетрадь начиналась какими-то научными заметками, из которых следовало, что писавший работал в Африке в горах в верховьях реки Элила. Богдан присвистнул: он никогда не слышал о такой африканской реке, но получалось, что профессор Витт попал сюда почти на пятьдесят лет раньше него!
Записи научных наблюдений занимали около половины тетради, а потом обрывались. Здесь карандашом, которым писал профессор, посреди страницы была проведена жирная черта, словно подводившая итог всей предыдущей жизни. Да, в общем-то, так оно и было.
С этого места, помеченного 23 марта того же года, начиналось повествование о приключениях профессора Витта в этом мире, и именно отсюда Богдан начал жадно читать, не пропуская ни одного слова. Описания немца отличались достаточной художественностью, так что юноша очень живо мог представить всё происходившее.
Профессору Витту в момент, когда он случайно попал на точку перехода, затерянную в горах Митумба в районе Великих Африканских Разломов, было сорок два года. В составе научной экспедиции он занимался сбором материала о фауне этой части континента и отловом возможных экспонатов для пополнения коллекции немецких зоопарков.
Как-то раз, отойдя в одиночку от лагеря, он перебрался через каменистый увал, поднялся по ещё одному крутому склону и вышел на террасу, поросшую редким лесом. Участники экспедиции, разбившие лагерь внизу, сюда пока не поднимались. Терраса тянулась примерно пару километров до подножия более высокой гряды, и, поскольку до заката солнца оставалось ещё очень много времени, герр Витт решил обследовать местность.
Добравшись до гор, профессор повернул направо и двинулся вдоль скал через кусты. В одном месте на участке мягкой почвы он заметил чёткие следы бородавочника и, считая, что, возможно, где-то рядом находится логово животного, в котором могут быть детёныши – наилучший материал для зоопарка, – пошёл по следам.
Через пару сотен метров земля стала более каменистой, и отпечатки копытцев свиньи перестали просматриваться. Тем не менее, Витт продолжал двигаться дальше, поскольку тут имелось только две возможности – идти вдоль скал или вернуться. Профессор отошёл довольно далеко от места, где выбрался на плато, когда его настойчивость была, в конце концов, вознаграждена, и впереди он заметил самого бородавочника, выскочившего из зарослей. Животное, заметив чужака, тотчас же скрылось за камнями.
Витт поспешил вперёд, держа наготове карабин: бородавочники – травоядные, но вдруг тут встретятся и хищники?
За поворотом скал открылся пустой ровный участок местности, и профессор остановился в недоумении: куда же делся бородавочник? Действительно, вряд ли свинья могла успеть добежать до кустов, топорщившихся слишком далеко.
На всякий случай Витт отошёл подальше от скал и тут же заметил неширокую расщелину. Вероятно, что зверь скрылся именно там. Осторожно ступая, профессор заглянул в проход между скалами.
Расщелина оказалась не длинной, только вход в неё был достаточно узок для человека, а далее она расширялась. Однако расщелина полностью просматривалась, а бородавочник исчез! Возможно, Витт махнул бы рукой на африканскую дикую свинью, повернулся и пошёл бы дальше, но его внимание привлёк необычный камень с совершенно плоской круглой верхушкой, лежавший метрах в двух от входа. Сам камень был поразительно чист, хотя дождевые воды намыли высокий глинистый валик у его края, и на этой глине отчётливо виднелись свежие следы копыт.
Витт с трудом протиснулся в расщелину, обошёл камень, не столько думая, что бородавочник скрылся за ним, сколько просто для очистки совести. Совершенно непроизвольно, чтобы не обходить камень снова, Витт постарался перешагнуть его, наступив на круглый участок в центре – и оказался в зале музея Дворца в одной из ниш в стене.
То есть профессор, конечно, не мог знать, что это был музей именно во Дворце, но по описанию и, самое главное, по дальнейшему развитию событий, Богдан понял, что немец, возможно, почти повторил путь, которым и сам он попал на этот остров.
Витт двинулся по залам, экспонаты которых у него как у зоолога, естественно, вызывали дикий восторг, гадая, где же очутился. Но это так и осталось загадкой, мучившей профессора всю оставшуюся жизнь. Обследовать дворец в той степени, в какой с этим уникальным сооружением познакомился Богдан, Витт не успел, хотя, судя по записям, стремление попасть туда снова стало целью его жизни.
Вскоре профессор вышел к пустому постаменту и совершил ту же ошибку, какую много позже допустил молодой русский: взошёл на «пьедестал». Результатом явилось попадание на тот самый остров, где уже побывал и Богдан.
Богдан отметил очень подробные рассуждения немца относительно режима срабатывания точки перехода. Витт в своём повествовании употреблял словосочетание «die Eingangsraumtuџr», что Богдан перевёл как «дверь через пространство».
Он примерно так же, как и Богдан, сразу по прибытии на остров пытался вновь вставать на точку перехода, но «дверь» не открывалась. Обойдя местность по берегу и убедившись, что находится именно на острове, профессор решил обследовать его центральную часть, но перед тем как расположиться на отдых, снова вступил на точку перехода.
Богдан грустно покачал головой: люди редко бывают оригинальны и очень часто совершают одинаковые ошибки. Вполне очевидно, тот, кто устроил эту систему последовательного переноса, хорошо просчитал среднестатистические действия попадающих в подобную ситуацию. Человек тут же снова встанет на точку перехода, и она не включится – ни сейчас, ни несколькими минутами позже. Тогда новый Робинзон отправится обследовать местность, поймёт, что попал на остров и, скорее всего, вернётся к началу пути. Тут сто против одного, что он ещё раз произвольно или непроизвольно встанет на постамент – а точка уже готова к переносу.
Под продолжающийся шум ливня, Богдан задумался. Довольно извращённые шуточки получаются. Вполне возможно, что было рассчитано именно на то, что незадачливый путешественник встанет повторно на точку перехода, оставив в стороне какие-то из своих вещей. Ведь оставил же Богдан дубину, на вырезание которой потратил некоторую долю драгоценной энергии аккумулятора полевого ножа. То, что он не потерял чего-то большего, а профессор Витт встал на камень вместе со своим рюкзаком, было просто счастливыми случайностями.
Хотя, поразмыслив, Богдан пришёл к выводу, что, вполне возможно, это своего рода «тест на дурака»: не проверяй работу точки перехода, оставив снаряжение, без которого не выживешь. И вот если посмотреть на произошедшее именно под таким углом, то можно считать, что и он, и профессор с испытанием первого этапа справились успешно. Богдан не слишком весело усмехнулся и продолжил чтение.
И то, что он узнал далее, его крайне огорчило. Профессор Витт, потратив более трёх лет, облазил вдоль и поперёк весь остров, имевший вытянутую форму и размеры примерно двадцать два на одиннадцать километров, но не обнаружил ничего похожего на другую точку перехода.
Более того, профессор провёл массу времени на проверку возможного ритма работы точки, располагавшейся напротив пещеры, но и тут его (и Богдана, читавшего эти строки!) ждало разочарование. Судя по всему, данная «дверь через пространство» вела только в одну сторону, а именно на этот остров, но с него уже никуда не открывалась.
Очень много времени профессор уделял описанию странного вида горизонта. Витт не получил той информации о форме планеты, которая имелась у Богдана, а посему мог только гадать, что же случилось с перспективой. Он приводил множество рассуждений относительно того, как такое происходит, и пришёл к выводу, что планета, на которой он оказался, либо имеет колоссальные по сравнению с Землёй размеры, либо она плоская. В настолько огромный размер планеты профессор поверить не мог: как образованный человек своего времени он понимал, что в подобном случае сила тяжести была бы совсем иной, чем на Земле. Не мог Витт поверить и в плоскую планету – и мучился сомнениями, которые унёс с собой в могилу.
Ценным предупреждением явилось упоминание, что на острове обитают хищники – пантеры и львы. В море профессор наблюдал крупных животных, напоминавших морских змеев и больших акул. В любом случае Витт решил строить нечто вроде плота, чтобы перебраться на другие острова, которые располагались в пределах видимости, и искать возможные «двери» там. Помешало этому трагическое событие – нападение льва. Несмотря на это, умирающий немец сумел сделать запись для того, кто, возможно, последует за ним: на последней заполненной странице, на дате «6/XII-1939» среди бурых пятен прыгали неровные строчки.
«Скорее всего, я не выживу, – писал Петер Хельмут Витт. – У меня порваны крупные сосуды и сухожилия на левой руке, повреждена правая, имеются большие раны на груди и спине. Я застрелил льва из револьвера, но сам еле добрался до своего убежища. Хочу сразу предупредить тех, кто может попасть в ту же ловушку, что и я: выбраться с этого острова возможно только по воде. Ни на что иное времени не тратьте!
Постараюсь немного отдохнуть. Увы, не могу сделать повязку на спине».
Ещё ниже стояла последняя, уже без даты запись, сделанная совсем слабой рукой: «Воля Господа – не повезло…»
Богдан закрыл тетрадь и долго сидел, водя пальцами по шелушащейся клеёнке обложки, слушая постепенно замирающий шум дождя, потрескивание сучьев в очаге и иногда посматривая на останки профессора Витта.
Что он узнал нового? Что этот остров тоже достаточно большой, что на нём нет других точек перехода и есть хищники, которые могут тебя задрать. Кроме того, профессор нашёл дедае, которые, естественно, описывал с совершеннейшим восторгом.
«Значит, как бы то ни было, довольно разнообразной пищей я обеспечен, – подумал Богдан, – если, конечно, не дам сделать пищей себя».
В тетрадях пунктуального немца оказалась точная карта острова, где профессор нашёл своё последнее пристанище. Остров был довольно большой, и Богдан стал пытаться идентифицировать его по карте. Соотнося «географию» торца с формой двух островов, о которых у него уже имелась достаточно точная информация, Богдан прикинул, что рядом, похоже, должен располагаться остров, где была точка перехода на грань Европы. Если он сумеет туда добраться, то попадёт в местность, отстоящую всего километров на двести от точки перехода, ведущей с грани Европы во дворец. Так что если остров Витта – это именно тот остров, на который он думает, всего-то следует доплыть до одного из соседних островов.
Конечно, масштаб карты, выданной Компьютером для торца планеты, таков, что судить о расположении точки перехода можно было только приблизительно – точку ещё нужно поискать. Но знать бы, что искать и где – уже половина дела!
Только бы это оказался именно тот остров. На карте такого масштаба, в принципе, можно и ошибиться – там имелась пара других похожих островов, далеко отстоящих от возможного острова Витта. Надо внимательнее последить за восходами солнца и, возможно, удастся сориентироваться точнее.
– Что же, – пробормотал Богдан, – если доберёмся до рыцарей, то там уже будет легче…
О том, что до нужной точки перехода на грани дорога может оказаться очень трудной, а общение с людьми, являвшимися потомками крестоносцев, может быть, мягко говоря, непростым, он пока старался не думать.
Свет, проникавший через щели в убежище профессора, стал ярче – тучи уходили, и небо светлело. Богдан подошёл и выглянул наружу. Действительно, в разрывах ещё тёмных облаков уже проглядывало желтоватое небо.
Прежде всего, Богдан решил похоронить останки немца – не только из дани традициям и из уважения к покойнику, но и потому, что делить пещеру со скелетом было не слишком приятно.
Опыта подобных действий у Богдана не было, но и иного выхода – тоже. Осмотрев карманы френча и не найдя там ничего, что могло бы пригодиться, парень осторожно завернув кости Петера Витта в шкуру, на которой тот отошёл в совсем уж иной мир, и вынес прах наружу.
Отойдя метров пятьдесят вбок от пещеры, Богдан лопаткой профессора выкопал глубокую яму в песке и опустил туда прах. Сверху могилы он сложил грубую пирамидку из камней, собранных у скал, и установил импровизированный крест из двух жердей, скреплённых полосой, отрезанной от шкуры, покрывавшей ложе немца.
Поскольку пляж простирался и вправо, и влево, с одной стороны было море, а с другой – крутой берег, с высоты которого вряд ли сиганул бы даже лев, опасность могла появиться только с хорошо просматриваемых направлений. Тем не менее, всё время, пока он работал, Богдан опасливо оглядывался: ему тоже не улыбалось стать объектом нападения хищников. Но берег оставался пустынен, и только редкие местные чайки и ещё какие-то птицы уже кружились в воздухе после грозы.
Закончив работу и посмотрев на солнце, которое сильно склонилось к горизонту, Богдан решил позаботиться о пропитании. У него ещё остались несколько плодов дедае с первого острова, но всё же он решил сходить на охоту, чтобы обеспечить себе не слишком скудный запас пищи на завтра, пока найдёт дедае и здесь.
Взяв лучемёт и копьё, Богдан подпёр дверь снаружи жердями и отправился в сторону, где берег понижался. Здесь под обрывом увидел то, что начал строить профессор Витт.
Это был длинный, но довольно узкий плот, лежавший на катках. Петер Витт, видимо, собирался поставить и мачту, о чём говорили приготовления в виде подпорок и растяжек. Кроме того, плот имел ещё два длинных весла с плетёными лопастями, которыми мог грести один человек, стоящий посредине судна. Кожаные верёвки, которыми лопасть была привязана к жерди, истлели от времени и легко порвались, когда Богдан подёргал за них.
Богдан с сомнением посмотрел на кораблестроительные потуги покойного профессора, но отдал долж-ное упорству немецкого учёного. Насколько он понимал, конструкция слабо выдерживала критику, но мужество человека, собиравшегося отправиться в море на такой ненадёжной конструкции, заслуживало уважения.
«Я попробую усовершенствовать это плавсредство», – подумал Богдан и отправился дальше по более насущному в данный момент для него вопросу.
Вскоре ему попалось стадо диких свиней, и он швырнул копьё в ближайшую из них. Однако применение копья с кремниевым наконечником требовало куда больших навыков, да и бросал Богдан издалека, опасаясь слишком рано вспугнуть дичь. Остриё лишь царапнуло по шкуре, и свинья, завизжав, бросилась в кусты, увлекая за собой остальных. Не желая расставаться с хорошим мясом, Богдан, не мудрствуя лукаво, свалил животное импульсом из лучемёта.
В свинье оказалось килограммов тридцать, и Богдан с некоторым трудом доволок тушу до пещеры. В стороне от входа у самой воды, чтобы смывать кровь и не так привлекать хищников, он наскоро разделал добычу, внутренности и кости закопал ещё дальше по берегу, а куски мяса приготовил к жарке, разложив на листьях, как на тарелках.
Пока он возился на берегу, то обнаружил несколько странных полузасыпанных ям в песке. Внутренняя поверхность ям была отделана обожжённой глиной. После легкого недоумения Богдан сообразил, что, вероятно, его предшественник использовал такие своеобразные чаны в песке для дубления шкур.
Собрав в достатке веток и сучьев, которые следовало просушить после дождя, он приготовился разжечь погасший огонь в очаге. К счастью, в пещере имелся изрядный запас сухого горючего материала и прямых крепких веток, которые ещё прежний хозяин мог использовать как вертела и шампуры для нанизывания кусков мяса и тушек птиц.
Когда уже совсем смеркалось, Богдан заперся в пещере и до отвала наелся нежного свиного шашлыка, щедро посыпая его солью. Кроме того, он зажарил часть оставшегося мяса впрок, а большой кусок тушки подвесил в прохладном углу пещеры у родника.
Снаружи было тихо, сытый Богдан вскипятил в котелке воду, сыпанув туда какой-то травы из чашки с полки в качестве заварки. За многие годы трава совершенно высохла и потеряла, казалось, всякий вкус и аромат, однако, будучи настоянной в кипятке, давала какое-то подобие чая. В качестве десерта Богдан съел плод дедае фруктово-сладкой спелости.
Пещера освещалась дрожащим светом свечи и огня в очаге, по углам плясали неверные отблески, а тень Богдана казалась странным существом, раскачивающимся из стороны в сторону. В щелях бревенчатой стены, за которой притаилась ночь, тихонько посвистывал ветер, и, казалось, кто-то ходит по песку, присматриваясь, как бы добраться до затаившегося странника.
На душе было тревожно, но, тем не менее, насытившись, Богдан почувствовал себя вполне уверенно. Он сейчас по-настоящему жалел только об одном – о том, что рядом нет надёжного товарища, с которым можно было бы обсудить планы спасения, подбодрить друг друга, да и просто поболтать о чём угодно.
– Ничего, – сказал Богдан, посмотрев на жерди, на которых профессор Витт вырезал зарубки, отмечая проведённые на острове дни, – ничего! Назло этому Хозяину дворца я сделаю всё, чтобы выбраться.

Глава 7

Несмотря на общее волнение и настороженность, спал Богдан как убитый. Утром на песке, который он специально разровнял у входа в пещеру, не было иных следов, кроме следов каких-то мелких зверьков и птиц. Это означало, что никаких опасных хищников ночью не наведывалось.
Позавтракав несколькими кусками жаренного накануне мяса, подогретыми на костре, и последними оставшимися плодами дедае, Богдан запил всё это порцией эрзац-чая и подумал, что стоит поискать на заварку свежих трав – наверняка на острове это не проблема.
После трапезы он набросал примерный план действий. Главной задачей, естественно, была постройка подходящего судна, чтобы осуществить то, что не удалось горемычному профессору Витту – добраться до следующего острова, на котором могла быть точка перехода.
Конструкция Витта Богдану не нравилась – он решил создать практически новое судно. Естественно, у него не было никакого опыта, да и теоретические знания носили самый общий характер. Тем не менее, кое-что он читал, кое-что видел в кинофильмах, и поэтому мог хотя бы приблизительно представлять себе непростую задачу такого строительства.
Богдан сразу же решил, что станет строить тримаран – судно, имеющее при примитивной конструкции максимальную остойчивость. В качестве центрального корпуса мог сойти плот, уже сделанный профессором, только, по мнению юноши, его следовало расширить, добавив ещё хотя бы два-три бревна. В качестве боковых поплавков можно тоже приспособить по бревну, которые будут крепиться к основному корпусу при помощи стволов более тонких деревьев.
Скреплять брёвна между собой придётся лыком, подходящими лианами, либо кожаными верёвками, которым отдавал предпочтение немец. За годы, что плот пролежал под открытым небом, полоски кожи, которые делали из него единое целое, пришли в негодность, и значит, все крепления необходимо восстанавливать.
Кожаные верёвки придётся делать из шкур. Насколько понимал Богдан, шкуры следовало продубить, иначе кожа будет непрочной. Как человек изучавший химию, он знал, что существуют минеральные и органические дубильные вещества. Из первых Богдан помнил только алюмокалиевые квасцы, которые вряд ли смог бы найти, даже если таковые существовали на острове. Значит, оставались танниды, которые можно добыть из растений. Всех растений, богатых этими веществами, Богдан не знал, но очевидные источники данных соединений – ольха, дуб, облепиха – произрастали и здесь.
В принципе, насколько он помнил, шкуры можно и просто просолить – ему ведь не шубы из них шить, а всего лишь требуется изготовить прочные ремни. Непонятно, что со шкурой льва, а вот шкура кабана наверняка имеет достаточную прочность, чтобы не рваться, будучи для начала просто просоленной. Правда, есть ли на острове кабаны? Свиньи водятся – может, и свиная шкура вполне сгодится? Зря он вчера искромсал убитую свинью – одна шкура уже бы имелась в наличии! А из подходящих шкур можно сделать даже парус.
Что касалось устройства самого паруса, то у Богдана в голове крутилась масса каких-то терминов – такелаж, грот, кливер, лиселя, латинский парус, рангоут, брамсель и тому подобное, значения которых он давным-давно забыл, да и, попросту говоря, никогда не знал хорошо.
Вот что Богдан знал, так то, что паруса бывают косые и прямые. Про косые паруса в памяти всплывала притягательная фраза типа: «Суда под косыми парусами отличаются маневренностью и способностью ходить под углом и против направления ветра…».
Парень совершенно не обладал какими бы то ни было навыками управления парусными судами, но, чтобы быстрее плыть и меньше зависеть от направления ветра, всё-таки решил сделать именно косой парус. Ориентиром ему будут служить воспоминания о виде и форме парусов яхт – такого типа парусного вооружения, которое он наглядно помнил лучше всего, так как яхты были единственными парусниками, которые он видел близко «живьём».
Таким образом, из технологических задач перед Богданом стояла необходимость найти материал для верёвок, приготовиться к дублению или хотя бы к просолке шкур, а также выбрать подходящие деревья для доделки судна.
Но самой главной задачей на данный момент была, конечно же, заготовка пищи, чтобы иметь возможность заниматься судостроительством, а не бегать каждый день на охоту.
Для начала Богдан решил обследовать местность, чтобы самому ориентироваться в окрестностях пещеры, возможно, подобрать искомый строительный и крепёжный материал и, конечно, поохотиться для создания запаса продовольствия. В случае обнаружения деревьев дедае он намеревался запасти как можно больше плодов, которые прекрасно хранились. Вчерашний непродолжительный охотничий поход в счёт не шёл: знаний о местности он не сильно прибавил.
Перед самым выходом Богдан задумался, не попробовать ли почистить карабин и револьвер и привести их в рабочее состояние, однако решил отложить эту работу. Сильной необходимости в данном оружии у него пока не было, да и особое желание именно сейчас заниматься кропотливым делом тоже отсутствовало.
Отставив «маузер» к стене, где стояли копья Петера Витта, Богдан прихватил рюкзак, доставшийся ему в наследство, и вышел из пещеры, затворив за собой дверь. Он поднялся к лесу в том же месте, что и вчера, и двинулся по-над берегом вдоль опушки, держа в руке лучемёт.
Примерно через километр обнаружились заросли апельсиновых и лимонных деревьев, где Богдан набрал столько спелых плодов, сколько нашлось. Попадались также кокосовые пальмы, но юноша не стал тратить время на попытки сбить орехи камнями. Можно было использовать лучемёт, но тогда орехи получились бы слишком дорогими.
Богдану также встретились лозы дикого винограда, ягоды которого не уступали по величине плодам знакомых ему культурных сортов, и он прикинул, что немного позже грозди стоит засушить впрок. Прямо сейчас рвать виноград не имело смысла, поскольку кисти раздавились бы в рюкзаке, а вот несколько плодов встреченной папайи он срезал.
Среди кустов Богдан заметил старую знакомую – малину, поел ягод, вспоминая растворившиеся в неимоверных далях пространств уральские края, и нарвал листьев для свежей заварки чая. Кроме того, здесь же обнаружились ещё зверобой, мята, мелисса и разные пахучие травы, которые также годились для приготовления душистых взваров, добавления в похлёбки и просто к жареному мясу для улучшения вкуса. В довершение всего, на одной из открытых солнечному свету полян Богдан с ликованием узрел соцветия, напоминавшие картофель, и вскоре держал в руках несколько вполне приличных клубней. Кроме того, вскоре он нашёл даже стрелки лука и выкопал несколько луковиц, очень похожих на привычные.
Вчерашние свиньи куда-то подевались. В лесу Богдан вспугнул зверька наподобие зайца и пару куропаток, но стрелять не стал, так как рюкзак и без того был уже почти полон, особенно после сбора дедае.
Пока он шёл назад, чтобы опорожнить рюкзак, ему встретилось мало дичи, но и хищников тоже не попалось. Вообще, как и на первом острове, живность, как ни странно, пока не встречалась в количестве, которое можно было ожидать в столь благодатном месте.
Неподалёку от спуска к пляжу Богдан осмотрел росшие деревья и обнаружил достаточное количество судостроительного материала. Срубленные и очищенные от веток стволы здесь вполне можно подкатывать к обрыву и сбрасывать прямо на берег, что упрощало задачу транспортировки. Судя по имевшимся пням, профессор Витт именно здесь и добывал материал для своего плота. Тут же росло много молодых и гибких деревьев самой разной толщины, которые тоже требовались при постройке задуманного тримарана.
Освободив рюкзак в пещере, Богдан вновь отправился на разведку местности. Ему в голову пришла мысль, что непозволительно пускаться в плавание без средств индивидуального спасения. Поэтому, с учётом того, что среди растений многие были тропического и субтропического типа, он решил поискать какую-нибудь разновидность пробкового дуба. Кроме того, ему вообще требовалась дубовая кора как средство для дубления кож.
Можно было также попробовать надрать лыко с деревьев, которые он уже видел, и поскольку тут росли и липы, и осины, проблем с этим материалом возникать не должно. Странно, почему немец не пользовался таким прекрасным материалом? Богдан усмехнулся: сказывалось, видимо то, что в Германии даже в 1935 году мало кто драл лыко.
Довольно скоро он нашёл разновидность крупных деревьев, которые, очень походили на дубы, и имели толстую суховатую пористую кору толщиной сантиметров десять-двенадцать. Лёгкая кора, судя по всему, должна была прекрасно плавать и держать порядочный груз.
Лыко Богдан решил драть поближе к основному месту работ, поскольку и там деревьев нужных пород хватало. С вырезанным образцом коры он вернулся к берегу и удостоверился, что материал, безусловно, обладает хорошей плавучестью. Тогда Богдан вырезал из коры большого дерева два куска размером примерно метр на метр и принёс их к пещере, чтобы как следует просушить. Оставалось подумать, как технологичнее сделать из такого материала нечто вроде спасательного жилета или пояса.
За этими хождениями взад-вперёд подошло время обеда. Богдан нарезал несколько кусков свежего свиного мяса, покрошил в котелок картофель вперемешку с разными травами и сварил душистую густую похлёбку, которую с аппетитом съел, заедая «хлебным» плодом дедае.
Натрескавшись до отвала, он растянулся в тени высокого берега и даже закурил одну из драгоценных сигарок, держа, однако, под рукой лучемёт. Не хватало только кружечки холодного пива и, безусловно, не хватало симпатичной подруги, как минимум одной. Правда, Богдан тут же подумал, что лучше бы эта подруга жила бы где-то в стороне и только иногда приходила в гости. Постоянное наличие подруги, а тем паче подруг под боком доставляло бы массу удовольствий, но создало бы и кучу проблем, в чём Богдан успел убедиться, проживая в отдельной квартире.
Извечный конфликт женщины и мужчины, а точнее – проблема женщин и беда мужчин состоит в том, что девяносто девять процентов человеческих самок, как только они начинают осознавать данное место и данного мужчину своей собственностью, тут же берутся за его переделку «по своему проекту». Поэтому Богдан очень рано убедился, что в раздельном проживании есть свои огромные плюсы, если ситуация позволяет.
Впрочем, сейчас будучи нормальным здоровым и, самое главное, молодым мужчиной, Богдан совсем не отказался бы от присутствия такой же юной леди рядом на песочке в комплекте с приятной выпивкой. Томление между бёдер подсказывало, что даже одной девушке он мог бы наговорить много недальновидных слов о «вечной любви» и тому подобной ерунде. Если бы эта пара компонентов счастья присутствовала на данном острове, то он вполне мог даже отложить постройку корабля на некоторое время.
Впрочем, Богдан прекрасно отдавал себе отчёт в том, что если он и готов был не возвращаться насовсем на Землю из дворца, напичканного техническими достижениями неизвестной цивилизации, дверями в иные миры и разнообразными загадками, которые интересно было бы разгадать, то первобытное существование, пусть даже и в таком раю, его никак не устроит. Даже при наличии красоток и пивка. Не собирался он прожить в этом чудном уголке всю жизнь, которая у него теперь была очень и очень длинной, если её только не прервёт несчастный случай или дикий зверь.
– Столько я не выдержу! Даже если бы тут и девочки скакали вместо зайцев. – Сказал Богдан вслух, потянулся и погрозил пальцев в пространство. – Нет-нет, я не согласен оставаться тут навсегда – и даже не уговаривайте, неизвестный Творец и Хозяин!
Тем не менее, особой спешки у Богдана даже сейчас не было: время в данном случае, скорее всего, не работало ни против, ни на него. Немного отдохнув после приёма пищи, он решил сегодня уже не начинать работу по рубке деревьев, а заняться всё-таки чисткой оружия. Разложив у входа в пещеру на старой, но ещё достаточно прочной шкуре, которая нашлась среди пожитков Петера Витта, револьвер, карабин и требуемые принадлежности, Богдан занялся скрупулёзным трудом.
Это было не так просто, поскольку некоторые части, особенно те, на которые попала кровь то ли самого профессора, то ли убитого им в роковом поединке зверя, заржавели и с большим трудом отделялись друг от друга. Вдобавок, профессор не мог вычистить оружие после последних выстрелов, и пороховой нагар в стволах почти окаменел. Однако, отмачивая ржавые рубцы каплями масла и используя старые ножи в качестве скребков, Богдан смог разобрать и «маузер», и «наган» и более или менее сносно очистить все детали. Качество немецкой стали оказалось на высоте.
Старые боеприпасы, которые оставались в магазине карабина и барабане револьвера, вряд ли могли ещё стрелять. Богдан решил это проверить, и, естественно, получил осечки при попытке выстрелить позеленевшими патронами. Хотя, в общем-то, пять патронов, конечно же, не спасали положения, он не без сожаления выбросил их и зарядил оружие теми, которые сохранились лучше. Впрочем, кто знает, не откажут ли и они, пролежавшие ни много, ни мало пятьдесят лет? Было ясно, что в критический момент полагаться на эти раритеты нельзя. Чтобы знать, на что он может рассчитывать, Богдан решил проверить «наган» на ближайшей же охоте.
Отмыв руки от ржавчины и смазки у кромки легкого прибоя, Богдан сел на камень и набросал примерную схему строительства своего судна. Плот, почти законченный профессором, имел длину около шести метров и ширину примерно два с половиной: Богдан измерил его срезанным и размеченным как эталон прутом. Он решил увеличить ширину плота ещё на пару брёвен с каждой стороны и сделать два боковых поплавка на выносных жердях. Мачту с парусом тоже нужно обязательно установить, только придётся сместить её ближе к носовой части, чтобы можно было не только грести, но и, стоя у руля, удобно управлять парусом, а чтобы нос не зарывался в волны, придётся утяжелить корму.
Таким образом, порядок намеченных действий выглядел так:
1. Заготовка подходящих брёвен – самый простой этап, требующий только физической работы.
2. Заготовка лыка и верёвок из сыромятной кожи.
3. Расширение плота, установка мачты и укрепление всех старых соединений (фактически, крепить все брёвна требовалось по-новому).
4. Изготовление паруса из тонких шкур.
5. Изготовление новых вёсел и руля.
6. Такие «мелочи», как заготовка запасов провианта и пресной воды в дорогу.
Лучше всего было бы сделать вёсла и руль из досок, но где их взять? Можно, конечно, действовать по методу того же Робинзона Крузо: в детстве Богдан очень любил эту книжку. Герой Даниэля Дефо фактически вырубил доску топором из цельного древесного ствола, стёсывая его равномерно с двух сторон. Однако подобная работа заняла, по описанию автора, несколько десятков дней, да и топоры у Робинзона, наверное, были лучше, чем тот, которым сейчас располагал Богдан.
У него был, конечно, полевой нож, но строгать ствол дерева, толщина которого должна была бы для руля не менее пятидесяти-шестидесяти сантиметров, лезвием на две трети короче, хотя и режущим древесину, как масло, было неудобно. Да и не хотелось Богдану посадить аккумулятор ножа, после чего тот превратился бы в самый заурядный кинжал.
Вот выстругать вёсла из пары осинок придётся, поскольку они будут куда эффективнее плетёных, а руль можно сделать плетёным или же из куска шкуры, натянутой на деревянную рамку.
За рассуждениями и набросками планов подошло время ужина. Богдан поел, напился вдоволь ароматного травяного чая и лег спать, запершись в пещере.
Весь следующий день он посвятил заготовке провизии. К его радости, револьвер действовал: с первого же выстрела Богдан, имевший отличные оценки по стрельбе на военной подготовке, застрелил приличного кабанчика. Разделав тушку и максимально сохранив шкуру, он повесил мясо вялиться на прутиках, а рядом нанизал грозди винограда. Затем, найдя поблизости от пещеры ещё новые дедае, Богдан насобирал много плодов.
Решив, что питанием он обеспечен на несколько дней, Богдан восстановил старые чаны профессора Витта, вырытые в песке пляжа, промазав все образовавшиеся трещины глиной и разведя в чанах костры. После того как глина спеклась, получились вновь хорошие ёмкости для дубления шкур. За этим занятием Богдана и застал вечер.
Следующий день по плану был днём заготовки брёвен. Богдан споро взялся за работу, но уже к полудню понял, как быстро усталость скручивает городского жителя, даже с нарощенными мускулами – вечером, кое-как срубив и сбросив с обрыва на берег пять приличных брёвен, он, почти не ужиная, повалился спать.
На следующий день тело болело, и Богдан решил сделать перерыв. Он купался, отлёживался в тени, попивая холодный чай, и совершенно ничего не делал.
Так прошло два дня. На третий работа была возобновлена, хотя и мускулы ещё побаливали. Однако постепенно Богдан втягивался в тяжёлый труд и ещё через неделю заготовил весь материал и вплотную занялся соединением частей тримарана. Если после выхода из медблока дворца он выглядел атлетом, то сейчас начал и ощущать себя таковым.
Осмотрев своё загоревшее тело, Богдан с удовольствием отметил, что такой комплексный результат, наверное, могли бы дать только долгие усиленные занятия бодибилдингом, о котором он слышал по телевизору в зарубежном разделе типа «их нравы». Положительное влияние, безусловно, оказала не только некоторая перестройка организма, которую провёл ему Компьютер, но и просто тяжёлый труд на свежем воздухе в сочетании с качественным экологически чистым питанием.
За всё время строительства тримарана ему так и не встретились крупные хищники. Или лев, который убил Витта, был последним, или за пятьдесят лет передохли все остальные. Естественно, Богдан нисколько не огорчался этим – ведь ничто не мешало заниматься делом, хотя он на всякий случай носил при себе лучемёт.
Работалось теперь куда легче, чем в первые дни. Не всегда, правда, хватало навыков судостроительного искусства, поэтому изготовление весёл и установка мачты потребовали переделок, но ещё через неделю тримаран был готов. Больше всего времени заняло дубление шкур и сшивание кусков вместе для получения паруса нужного размера. Попутно Богдан приобрёл навыки делать тонкие верёвки из полосок кожи, чем и связал вместе плоские куски коры, соорудив себе приличный спасательный жилет. Таким же способом он соединял куски шкур.
Кроме того, научившись делать кожаные верёвки, он решил проблему изготовления руля: сделал его из множества связанных между собой тонких стволов деревьев – так же, как делал и плот.
Наконец, почти через четыре недели его корабль был готов. Богдан в который раз отошёл в сторонку и полюбовался на уже завершённое творение своих рук. Тримаран смотрелся совсем не плохо: пропорциональный центральный корпус-плот с приподнятой палубой, два боковых поплавка-бревна на крепких перекладинах, почти таких же толстых, как и сами поплавки (Богдан решил сделать их прочнее, чтобы при сильном волнении перекладины не переломило). Венчала судно мачта с косым парусом. Богдан бы очень удивился, если бы узнал, что у него получился классический кливер. Более того, он почти правильно, хотя и примитивно, выполнил весь стоячий и бегучий такелаж, а также снасти для управления парусом – фалы и шкоты. Однако подобные термины, хотя он и слышал их, лежали вне сферы активных знаний юноши.
Ещё несколько дней на заготовку провианта и воды – и можно было отправляться в путь.
Что касается направления предстоящего плавания, то, вспоминая, рассуждая и прикидывая, Богдан был почти уверен, что находится на острове в юго-восточной части океана, если применять привычную ориентацию по местным сторонам света. Если он определил своё положение правильно, то немного в стороне на восток находился остров, где он оказался вначале, а остров с точкой перехода лежал южнее. С высокого берега в дни, когда океан не парил, его можно было смутно разглядеть. Богдан боялся ошибиться, определяя расстояние по плоской воде на глаз, но составляло оно, похоже, не менее шестидесяти километров. Чуть к западу от этого острова лежал ещё один.
В принципе, если бы горы, окружавшие торцевую грань, можно было перейти, разумнее всего было бы доплыть до края океана и перебраться на одну из граней, где совершенно точно имелись точки перехода, ведущие прямо во дворец. Однако Богдан уже знал: горы, ограничивающие торцы и грани, вздымаются выше атмосферы, и даже имей он альпинистское снаряжение и соответствующие навыки скалолаза, ему через горы не пройти.
За строительными работами он не забыл постараться проследить закономерность направления местных ветров, соорудив простенький флюгер. Делая отметки в тетради, Богдан определил, что ветер здесь дул хотя и с разной силой, но стабильно по направлениям: один день с севера на юг, затем с востока на запад, и так далее по часовой стрелке в последовательности, в которой меняло свой восход солнце. Подобная «карта ветров» облегчала путешествие, ведь Богдан не обольщался по поводу своего косого паруса: возможно, под некоторым углом к ветру его судно двигаться сможет, но против, как хорошие земные парусники, вряд ли.
Дождавшись дня с наиболее благоприятным направлением ветра, Богдан собрал все припасы на палубе тримарана, который качался на волнах у берега. И только в эту последнюю минуту, собравшись в путь, он по-настоящему почувствовал, как беззащитен перед водной стихией неведомого мира. В этом океане водились опасные существа, порой дули сильные ветры, а судно его, несмотря на тщательность постройки, всё-таки было творением дилетанта. Правда, единственной альтернативой путешествию по воде была жизнь отшельника на этом острове. Долгая жизнь.
– Я согласен провести здесь остаток дней? – спросил Богдан вслух.
Было тихо – только слабая волна толкала брёвна плота, да что-то крикнули сверху чайки.
– Вот-вот, – кивнул Богдан. – Страшно, но выбор не богатый. А я во дворец хочу!
Он перекрестился и, орудуя на мелководье шестом, направил тримаран в открытое море.

Глава 8

Погода благоприятствовала: ветер дул в меру сильный, чтобы тримаран двигался резво, но высоких волн не было. Морские хищники на пути не показывались, хотя Богдан всё время с опаской всматривался в изумрудные воды – лучемёт висел на груди, для дополнительной страховки ещё и на крепкой верёвке.
Хотя конструкция паруса, даже в исполнении Богдана, позволяла двигаться под углом к ветру, юноша постарался выбрать начальную точку движения так, чтобы судно ещё и просто сносило к нужному острову. Однако когда прибрежные скалы и пляжи новой земли уже в мельчайших подробностях просматривались в бинокль профессора Витта, стало ясно, что тримаран всё-таки норовит проскочить мимо цели. Поэтому Богдану пришлось убрать парус и усиленно поработать вёслами.
Потом он снова поднял свой «шкурный кливер» и в этот раз как-то очень удачно поймал ветер. В общей сложности почти через десять часов плаванья тримаран ткнулся носом в песок нового острова.
Несмотря на дополнительно накачанные за дни строительства мышцы, Богдан изрядно устал и чуть не валился с ног, когда, наконец, спрыгнул на песок. Вытянув, насколько позволяли силы, тримаран на берег и привязав его к надёжному валуну, он осмотрелся – берег был пуст.
Теперь здесь предстояло искать точку перехода, а дело близилось к вечеру. Кроме того, надёжного убежища в виде пещеры, несмотря на обрывистый и каменистый берег, в поле зрения не наблюдалось.
– М-да, об этом я не подумал, – пробормотал Богдан. – Прокололись вы, сударь, – а если тут приличные зверушки встретятся?
Досадуя на самого себя, он перетащил припасы с плота подальше от линии прибоя и отправился на разведку. Поднявшись на высокую точку, Богдан осмотрелся – остров, по крайней мере, в этом месте, безусловно, напоминал два предыдущих: такая же тянущаяся у кромки океана полоса пляжа с большим количеством скал и валунов, высокий скалистый берег, а на берегу – метрах в ста от обрыва смешанный лес.
– Что же, в этих краях Творец не слишком богатую фантазию проявлял, – хмыкнул Богдан, поигрывая лучемётом.
Солнце опустилось почти к самой водной глади, и ситуация была предельно ясна: за оставшиеся часа полтора-два светлого времени найти переход вряд ли возможно, а посему на острове придётся ночевать, как минимум, один раз. В первую очередь требовалось подумать как раз о ночлеге – это могла быть пещера, которую пока не видно, или же дерево.
После относительного комфорта пещеры профессора Витта ночевать в положении куропатки не хотелось, и Богдан решил всё-таки поискать некое убежище в скалах. Естественно, надёжной двери там не будет, но костёр у входа вполне может защитить от предполагаемых хищников.
Он вернулся на пляж и двинулся в сторону, где просматривалось меньшее нагромождение скал, но достаточно обрывистый берег сулил наличие каких-то каверн.
Примерно через полчаса поиски были вознаграждены – в каменистом обрыве обнаружилась глубокая расщелина приемлемой ширины, к тому же прикрытая сверху нависающей скалой. Внутри было сухо, а приличная глубина позволяла оставить некоторое расстояние на случай возможного нападения.
Таскать вещи по песку между валунов и скал уже не оставалось времени, и потому Богдан вынужден был снова погрузить снаряжение на тримаран и в опускающихся сумерках перегнать судно к своей новой резиденции. На берегу валялось много сухих водорослей и выброшенного морем плавника, но Богдан по крутому склону вскарабкался на берег и натаскал ещё сучьев и веток с опушки леса.
Кроме того, он срезал несколько длинных и толстых жердей, чтобы создать на входе в своё убежище некоторое подобие заграждения от непрошеных гостей.
За этими заботами почти стемнело, а местная дежурная луна ещё не взошла. Тем не менее, Богдан продолжал таскать материал для костра. Когда он сбрасывал последнюю охапку веток вниз, из леса, чуть правее места, где он трудился, раздался протяжный трубный звук, одновременно напоминавший рёв быка и завывание волка. Правда, волк этот должен был быть очень крупным.
Богдан выхватил лучемёт, присел на краю обрыва и замер, всматриваясь в чёрную полосу зарослей, проступавших в сумерках, подсвечиваемых только узенькой полоской заката над океаном.
Рёв повторился, несколько с другой интонацией и чуть дальше в глубине леса. Богдан тихо выругался, передёрнул плечами и стал осторожно спускаться по крутой тропе к своему убежищу.
За время, проведённое на островах, он пока не встретил хищников и подсознательно успокоился. Даже история профессора Витта заставила его напрячься только на первых порах – в последующие дни никаких следов львов или иных опасных зверей не попалось, и это расслабило, втайне давая надежду, что не придётся решать ещё и эту проблему. Однако дикая жизнь напомнила, что следует всегда быть начеку.
Не выпуская их рук лучемёт, Богдан поспешно перегородил вход в пещеру жердями и развёл костёр. Только после этого он немного поел и устроился на расстеленной шкуре метрах в трёх от огня: ночь была достаточно тёплой, несмотря на лёгкий свежий бриз с океана.
Богдан решил, что лучше не спать – уж одну-то ночь он выдержит. Остров, насколько он мог судить, небольшой, и если завтра, обследовав его, он пусть и не найдёт сразу точку перехода, но убедится, что опасных хищников нет, то выспится всласть, дополнительно укрепив своё новое жилище, а сейчас лучше бодрствовать. Тем более что он сомневался в миролюбии фауны данного места, учитывая малоприятный крик в лесу.
Тем временем над океаном взошла луна, и однообразие черноты за перекрещенными жердями и отблесками костра разбавилось бликами лунного света на лёгких волнах.
Богдан таращился в ночь, прислушивался к звукам, иногда доносившимся со стороны леса из-за обрыва берега. Зловещего воя больше не повторялось, и мало-помалу парень задремал, несмотря на героическую борьбу со сном. Однако, несмотря на усталость последних дней, сон его был чуток, поскольку спустя какое-то время Богдан, словно от некоего внутреннего толчка, открыл глаза.
Первую секунду он не мог сказать, что же его разбудило. За перекрещенными жердями, прикрывавшими вход, стало чуть-чуть светлее: луна поднялась выше, но было по-прежнему тихо, если не считать плеска воды.
Богдан подкинул веток в костёр и хотел уже снова сесть на насиженное место, как вдруг услышал шорох песка. Он сдвинулся к скале и перевёл регулятор мощности оружия на пробивающее-прожигающий режим, такой же, какой он испытал на трёхкопеечной монетке. Затем он взял лучемёт обеими руками. Хотя в этом не было никакой необходимости: оружие Творцов не имело отдачи при выстреле. Однако такая поза помогала унять дрожание в руках, возникшее вдруг откуда ни возьмись.
Шорох не стихал – по характеру звука могло показаться, будто по пляжу двигается нечто крупное и, словно шаркая, выдёргивает из песка толстые ходули. И эти звуки приближались!
Богдан почувствовал, что ему, чего уж греха таить, становится страшно. Все предшествующие дни «одиссеи» он считал, что, в принципе, готов встретить опасность. Однако не происходило ни одной по-настоящему опасной встречи с чем-то невиданным. Даже упомянутые в записках профессора Витта морские змеи и большие акулы ни разу не попадались в поле зрения. Даже «тривиальных» львов Богдану не повстречалось.
Теперь за неровной границей света, отбрасываемого костром, вот-вот должно было появиться нечто или некто и, вероятно, не слишком дружественное.
– Спокойно, спокойно, – тихо пробормотал Богдан, сжимая чуть шероховатую на ощупь рукоятку лучемёта. – С чего ты взял, что это не какой-то драный кабан вышел ночью прогуляться?..
Тень вступила в полосу трепетного отблеска костра, выделяясь на фоне подсвеченной луной воды, и остановилась, словно присматриваясь. Из-за неверного света и загораживающих проём жердей рассмотреть существо было непросто, но, тем не менее, Богдан обомлел. Он надеялся увидеть нечто пусть и опасное, но вполне привычное, однако перед ним предстал монстр.
Существо опиралось на две нижние конечности, и, в принципе, вполне могло напоминать человеческую фигуру, только весьма уродливую в пропорциях. Определённо бросалось в глаза, что оно имело массивный торс, переходящий широкими, но покатыми плечами в шею и в ещё более узкую голову, на которой, кажется, торчали рога. Всё тело, насколько угадывалось при таком освещении, было покрыто короткой плотной шерстью. Так они смотрели друг на друга пару секунд. Монстр громко сопел, но не двигался с места, похоже, удивлённый всполохами костра.
Богдан сообразил, что существо ещё и очень большое – рост составлял метра три или около того. Не опуская лучемёта, он предательски подрагивающей рукой вытащил из крепления на груди комбинезона фонарик и осветил существо через решётку из жердей. Монстр засопел громче.
Яркий луч вырвал из полумрака две ноги с набухшими под шкурой мускулами – в рассеянном, но куда более ярком, чем костёр, свете фонарика что-то показалось знакомым в облике зверя.
Богдан поднял фонарь. Зверь вскинул передние лапы или руки, защищаясь от света в глаза, взревел и кинулся вперёд напролом.
Не то чтобы Богдан не ожидал нападения – этого глупо было бы не ожидать, но, непроизвольно отскочив в глубину расщелины, он выпустил фонарь и чуть не выронил лучемёт. Монстр врезался в жерди, загораживающие проход, ломая их как спички, и Богдан выстрелил, мотнув стволом.
Луч ударил в грудь существа, оно взревело, булькая ревом распоротых лёгких, и упало, разрезанное почти пополам. Тошнотворно запахло горелым мясом и выплеснувшейся из крупных сосудов кровью. Рогатый гигант изогнулся, дёрнулся и затих среди переломанных палок, чуть не допрыгнув до огня.
Несколько секунд юноша стоял, сжимая оружие. Снаружи доносился только слабый шелест волн – шуршания песка больше слышно не было.
Не отводя глаз от распростёртой туши, Богдан нашарил фонарик и осветил поверженного монстра, одновременно косясь на чернеющий проём входа в расщелину. Сделав два шага вперёд, он выстрелил для контроля ещё раз в голову чудовищу – песок вскипел там, где луч прожёг плоть.
Богдан снова прислушался, уже жалея, что костёр всё ещё горит: отсветы пламени, хотя и слабые, мешали увидеть что-то за пределами слабого убежища. Монстр же, судя по всему, огня и света совершенно не боялся.
Первым желанием парня было убраться как можно скорее от неприятного соседства и вони горелого мяса. Но на самом деле убраться можно было либо только куда-то в темноту на берег, либо на плот – и отчалить в ночной океан. Ни того, ни другого тоже не слишком хотелось.
– Спокойно, спокойно, – тихо сказал Богдан вслух. – Этот окорок, кем бы он ни был, теперь не страшнее костей бедного профессора Витта. На берегу могут водиться ещё такие же, но живые, а здесь хоть могут напасть только с одной стороны.
Богдан осторожно поднял уцелевшие жерди и, как мог, восстановил подобие былого заграждения, постоянно прислушиваясь к каждому звуку снаружи. Затем, отойдя в дальний угол расщелины, Богдан присел на песок и задумался.
Он ещё не был окончательно уверен, но уже припоминал, что видел, кажется, подобного зверя в информационных файлах Главного Компьютера. Назывался зверь человекобык, и водился, кажется, на гористом торцевом плато, окружавшем дворец и ещё где-то в ограниченном месте на одной из граней. Упоминаний о присутствии человекобыков на островах в Торцевом океане Богдан не помнил, но, в конце концов, он ещё слишком мало знал этот мир.
Сон, к счастью, теперь не шёл сам, и Богдан начал размышлять, анализируя ситуацию. Вполне вероятно, что человекобык попал на остров примерно так же, как и сам Богдан – через точку перехода в том месте, где водилась популяция этих монстров. Поскольку точки на островах, судя по всему, работали в прерывистом, да ещё и одностороннем режиме, то вероятность попадания зверей из разных районов планеты-цилиндра была не слишком велика. Значит, могло статься, что зверь на острове вообще один, и бояться нечего.
– Однако не будем терять бдительности, – сказал Богдан вслух, чтобы приободрить сам себя звуками голоса.
Правда, если монстр попал на этот остров через точку перехода, то это означало, что Богдан в чём-то ошибался: судя по карте, тут была только точка перехода, ведущая на грань. Впрочем, не все точки были отмечены на карте – в этом он уже убедился.
Богдан взвесил на ладони своё мощное оружие. Конечно, пока есть заряды и пока есть возможность вовремя заметить нападение, ему мало кто страшен. Но это пока. Если заряды он ещё может как-то беречь и экономить, добывая для пропитания плоды и охотясь на сравнительно мелкую дичь, то не спать просто не возможно.
Богдан засопел от досады: только сейчас он по-настоящему осознал, что шансов на успех при наличии серьёзных хищников и многих других опасностей у него было не так уж и много. Спокойствие первых недель, проведённых на островах, несмотря на историю с профессором Виттом, убаюкало его: казалось, что впереди лёгкие «туристические» приключения. Реальность напомнила ему, что он оказался в чужом и, скорее всего, враждебном мире, и чтобы найти путь во Дворец, который является его спасением, надо ещё просто выжить во время этих поисков.
– Да, выходит, я дурак, что не вернулся на Землю, когда ещё было можно, – пробормотал Богдан.
Опасности, связанные с возможным наличием в квартире Ингвара Яновича, начали теперь казаться надуманными, а раскрытие тайны точек перехода кем-то ещё – и вовсе пустяшным. Да чёрт с ним – пусть про эту планету узнает ещё кто-то на Земле, лишь бы самому живым остаться!
Конечно, всё воспринималось бы сейчас иначе, если бы с ним был напарник – в таких ситуациях одиночество раздражает невозможностью разделить опасность с другом. Богдан очень пожалел, что в своё время испугался вернуться в земной мир и вытащить с собой кого-то из своих приятелей. Вместе с напарником можно было спать по очереди, а так он почти обречён: ещё одна-две бессонные ночи и он просто свалится где попало. Кроме того, требуется вести интенсивные поиски точек перехода, прочёсывая остров за островом, если он не собирается остаться тут навсегда. Получается, что ему сначала нужно обустроить надёжное убежище, и только потом заниматься поисками. И так на каждом острове, если на этом не повезёт. А потом, если удастся выбраться на грань, пробираться среди тамошних жителей, что, возможно, не лучше, чем топать, отбиваясь от львов или человекобыков – эти-то хоть безмозглые твари, а люди…
Костёр давно погас, а снаружи начало светать – занимался новый, почти как всегда на этих островах в океане, яркий и внешне радостный день.
Обойдя тушу монстра, Богдан выглянул из своего убежища. На пляже было пусто и спокойно. В песке виднелись следы человекобыка, но кроме этого напоминания о былой угрозе никаких иных опасностей не наблюдалось.
Вернувшись к убитому чудищу, он внимательно осмотрел его, стараясь запомнить форму ступней, чтобы потом, при случае, безошибочно узнавать следы. Ниже пояса, как Богдан заметил ещё ночью, тело переходило во вполне человеческие, оканчивавшиеся, правда, копытами, так что с учётом веса, подобные твари должны оставлять заметные следы, особенно на мягких почвах. Торс монстра был вполне человеческий, но гипертрофированно большой, с огромными буграми мускулов и мощными двупалыми руками. Пальцы оканчивались когтями, которые могли нанести ужасные рваные раны.
На широкой шее сидела бычья голова с двумя толстыми, но очень острыми на концах рогами. Из вполне бычьей пасти сквозь полуоткрытые губы выглядывали клыки тигра.
– Красавец! – проворчал Богдан, пнул монстра и сплюнул.
Сейчас, когда непосредственная опасность исчезла и ярко светило солнце, он почувствовал себя увереннее. Тримаран покачивался на легкой волне, причаленный к крупному валуну – внимания человекобыка судно не удостоилось. Все запасы, сложенные на палубе, остались целы.
Богдан в который раз огляделся и вытащил одну из драгоценных сигарок.
– Ничего, мы ещё посмотрим! – сказал он вслух, закуривая и постоянно косясь по сторонам.
В самом деле, ну как бы он притащил напарника? Это он, товарищ Домрачев, один на белом свете, а у остальных друзей и приятелей живы родители, есть братья и сёстры. Никто бы не отправился с Богданом скрытно – значит, почти сто процентов, что разболтали бы родственникам. Со всеми вытекающими последствиями, о которых он уже не раз думал и которые взвешивал.
Если вообще говорить о возвращении на Землю, то куда же возвратиться – в свой НИИ штаны протирать? Ради чего, зачем? А опасность со стороны Ингвара Яновича, который, если остался цел, будет искать своего обидчика? Нет, возвращаться было ни к чему, во всяком случае, пока.
– Дьявол, – пробормотал Богдан, – это же всё не то… Может, я и сдохну тут, но судьба клерка от науки меня тоже не устраивает. Мы ещё повоюем за дворец!
Он выдохнул кольцо дыма и решительно двинулся к тропинке на обрыв – оружие в одной руке, сигара в другой. На высоком берегу было пусто, только в редковатой траве бегали птицы, похожие на куропаток. Их поведение явно свидетельствовало об отсутствии опасных существ поблизости.
Богдан сходил к лесу и нарубил длинных жердей, ещё толще, чем вчера.
Морщась, он расчленил тушу человекобыка полевым ножом и, отойдя по берегу подальше от своего убежища, выбросил останки в море. Отмывшись от крови, он соорудил крепкий щит из жердей, которым и перегородил вход, оставив внизу небольшой лаз, перекрываемый камнями. Пришлось истратить немного заряда лучемёта, чтобы пробить в камне отверстия для крепления щита. Сооружение получилось достаточно прочным, и вряд ли даже такой монстр проломил бы его сразу.
За великими трудами время пролетело незаметно, и солнце начало клониться к закату – обследовать остров на ночь глядя не имело смысла. Богдан забрался в свою крепость, поел и устроился на отдых.
За время, пока он работал и приводил себя в порядок, никаких опасных тварей он не видел, что его только порадовало и добавило уверенности в себе. К счастью, и ночь прошла спокойно, хотя Богдан проснулся задолго до рассвета и сидел, прислушиваясь к звукам снаружи. Впрочем, звуки были вполне мирные, страшных криков он больше не слышал.
На рассвете он окунулся в прохладную воду, позавтракал и, прихватив с собой ещё лук и револьвер, оправился на обследование острова.
Этот остров был небольшим по сравнению с «островом Витта» – всего километров пять в диаметре, и к вечеру Богдан обследовал всё береговую линию и даже местами углублялся в лес. Из животных встречались свиньи, пара косулей, но никого опасного. Очевидно, предположение о появлении здесь человекобыка было правильным – правда, это означало, что остров не тот, что он думал.
Богдан совершенно осмелел, но огорчало одно: ничего похожего на нужную ему точку перехода на глаза не попадалось. Более того, он не мог найти и точку перехода, которая вела сюда, хотя она ему и не была важна – без сомнения, она тоже однонаправленная. Нужную точку он отличил бы безошибочно: если верить карте, точки перехода, ведущие с островов на грани должны иметь квадратные, а не круглые площадки.
Солнце стало клониться к закату, а с запада потянулись тёмные облака, что предвещало очередную грозу и кратковременную бурю. Богдан поспешил вернуться к своему убежищу, предварительно пополнив запас дров для костра.
Когда хлынул ливень, он уже проверил крепление плота, усилил его и сидел в своей импровизированной крепости, попивая чай с жареным мясом и плодами дедае.
Гроза стихла уже после захода солнца, а вечером Богдану ничего не оставалось, как улечься спать. К концу четвёртого дня пребывания на этом островке стало ясно, что никакой точки перехода тут нет. Отправляться в путь по ночному океану не стоило, и Богдан скоротал на островке ещё одну ночь.
Он проснулся среди ночи от шороха. Костёр он не поддерживал, чтобы не привлекать внимание светом, пробивавшимся наружу, поэтому в пещерке было темно. Слабые шорохи доносились из угла, где были сложены припасы. Луч фонаря вырвал из темноты зверька, похожего на суслика, который копошиться среди свёртков с провизией. Ослеплённый, тот замер, приподнявшись столбиком.
Богдан усмехнулся, шуганул зверька, который юрк-нул в щель между жердями заслонки, и уложил слегка разворошенные припасы так, чтобы возможные ночные воришки не могли легко добраться до них.
Остаток ночи прошёл спокойно, а утром после завтрака Богдан достал карту и стал думать. Остров профессора Витта он идентифицировал по схеме правильно, и два небольших островка, на одном из которых сейчас находился, тоже. Вот только, очевидно, он перепутал, на котором из этих двух находится. Значит, предстояло плыть к другому острову, вершины которого лёгким намёком виднелись в плоской дали.
Ветер дул довольно сильный, но небо оставалось ясным, за исключением нескольких вполне безобидных облачков, и Богдан решительно направил тримаран от причала.
Судно весело бежало по волнам, изредка шлёпая передним волнорезом и поднимая брызги, но океан был достаточно спокоен, и никакие водные монстры не буравили крупную рябь. Солнце, всходившее всё выше и выше, пригревало, и, сидя у руля, Богдан снова предался размышлениям – за всеми трудами последних недель у него было не так уж и много времени поразмышлять.
Конечно, лучше всего сразу оказаться прямо во Дворце, но сейчас Богдан предпочёл хотя бы попасть на одну из двух граней – либо на грань Европы или на так называемую Смешанную грань. Как он понял и догадался из информации, к которой его допускал Компьютер, грань Европы населяли люди, которых каким-то образом доставили из Средневековья, а Смешанная грань содержала очаровательный набор племён и народов: там имелись и античные греки, и индейцы, и персы, и много ещё кто. Как и каким образом неизвестный Хозяин или хозяева данного мира это устроили, Богдан уже вполне догадывался – их продолжительность жизни составляла тысячи лет, но вот зачем было это всё?
В качестве эксперимента? Странный, однако, эксперимент, не вполне гуманный, по меньшей мере: взять и вырвать тысячи людей из привычной среды обитания, не спросив, хотят они того, или нет. С другой стороны, сами земляне уничтожали друг друга, никого не спрашивая, сотнями тысяч и миллионами – взять тех же нацистов или большевиков. Неизвестные же Творцы хотя бы сделали своим подопытным такой подарок, как увеличенная продолжительность жизни. Правда, не до тысячелетий, но как следовало из информационных файлов, люди здесь в среднем жили до трёхсот лет, а болезней практически не было, не говоря уж о страшных эпидемиях. Разумеется, раем и этот мир назвать было нельзя: здесь, как можно было понять, тоже воевали и убивали, обращали кого-то в рабство – в общем, присутствовал стандартный набор человеческих отношений.
Что чрезвычайно интересовало Богдана и на что он не нашёл ответа в информационном хранилище Главного Компьютера, так-то, действительно ли всё население данной планеты было изначально доставлено именно из соответствующих эпох и мест Земли. Если это так, то получается, что основное население граней доставили сюда в разное время. Границы доставки лежали где-то от времен Рождества Христова и до, если судить по Европейской грани, самое позднее века двенадцатого-тринадцатого.
Таким образом, все потомки земных народов жили здесь самое малое тысячу лет – и они очень мало изменились. На Земле за это время изобрели огнестрельное оружие, двигатели внутреннего сгорания, полетели в космос, а здесь ничего подобного не наблюдалось и в помине. Арабы ездили на верблюдах, а рыцари воевали мечами.
Или же хозяева планеты обладали секретами путешествия во времени и таскали народ из разных эпох так, что те существовали здесь не слишком долго?
После того, что Богдан уже узнал, он не удивился бы и существованию машины времени, хотя труднее всего, наверное, верил в возможность подобных перемещений. Впрочем, в неравномерную гравитацию планеты цилиндра тоже поверить сначала было тяжело. Или в то, что можно сохранять продолжительность дня и ночи стабильной на всех и гранях этой планеты! Для этого, например, требовалось, чтобы вращение солнц, лун и самой планеты вокруг своей оси сложным образом синхронизировалось, и более того – было переменным! В своё время Богдан долго отказывался в это верить, но оказалось, что так оно и есть. Чтобы день и ночь имели равную продолжительность, вокруг цилиндра вращалось не одно солнце – если бы оно было одно, ночи были бы длиннее дней…
Задумавшись, Богдан не заметил, как начал крепчать ветер. Почувствовал он это только по возросшему давлению на руль – остров снова оказывался в стороне. Вдобавок тримаран явно попал в какое-то течение, сносившее судно в сторону от цели.
Кроме того, этот остров возвышался над уровнем моря больше, чем виденные ранее острова, и поэтому-то его и было заметно с большего расстояния – даже в плоском океане расстояние имело значение. Такое положение дел обмануло начинающего морехода: он полагал, что расстояние до цели меньше.
Богдан выругался и попытался компенсировать направление движения, меняя положение паруса. Это не помогало, и становилось ясно, что тримаран всё равно пронесёт мимо острова.
В небе стали собираться уже совсем подозрительно темные облака. У Богдана никогда не было страха перед водой – он прекрасно плавал, но спокойная река и океан со сгущающимися тучами на горизонте, как говорится, две большие разницы.
Богдан закрепил руль в нужном положении и встал в середине центрального плота, налегая на вёсла. После получаса почти непрерывной гребли он окончательно осознал, что в этот раз вёсла не помогут.
Ветер тем временем ещё окреп, волны уже прилично захлёстывали судно. Вожделенный остров остался далеко в стороне – тримаран несло в открытый океан – ветром и течением. Острова в том направлении тоже имелись, но расстояние до ближайших было раза в три больше, чем до острова, к которому Богдан намеревался доплыть сейчас.
Проклиная свою самонадеянность, юноша со злостью посмотрел на сгущающиеся тучи и стал готовиться встретить шторм. В общем, он понимал, что если буря разгуляется по-настоящему, шансов не так уж и много: несмотря на то, что судно строилось со всей возможной тщательностью, иллюзий относительно своих навыков корабела он не питал. Проверив, как надет спасательный жилет из коры, Богдан затянул крепления груза и убрал парус, который уже мешал, зарывая нос тримарана в волны.
Волны делались всё выше и выше, и вот одна встала настолько высоко, что накрыла тримаран, словно тот погрузился в пучину. Боковые поплавки затрещали, но удержали кораблик от переворота.
Через пару секунд волна схлынула пенными бурунами по стволам палубного настила центрального плота – Богдан переждал удар, вовремя схватившись за мачту. Для надёжности он привязал себя к ней за пояс, а также закрепил на себе всё самое необходимое из оружия и снаряжения: пробковый жилет позволит ему оставаться на плаву даже с этими предметами – это он проверил раньше.
– Что же, ты сам хотел этого! – зло прорычал он себе под нос, и вдруг, сам того не ожидая, запел песенку «Перекаты» Александра Городницкого. Богдан имел сильный голос, но неважный слух, любил иногда поорать у костра бардовские сочинения, и даже сам бренчал на гитаре. Сейчас гитары не было, но остался голос, который он и надрывал:

… На это место уж нету карты, 
Плывём вперёд по абрису… 

Когда кончались слова, Богдан орал что-то совершенно непотребное, символически сохраняя размерность песни. А потом вдруг перешёл на «Уток» Розенбаума:

… Всё вернётся, 
обязательно опять вернётся… 
…Я помню, давно учили меня 
Отец мой и мать: 
Лечить – так лечить, 
Любить – так любить, 
Гулять – так гулять, 
Стрелять – так стрелять… 

Волны разошлись до высоты десятка метров – в Торцевом океане планеты бушевал настоящий шторм, словно неизвестный хозяин этого мира, повелитель гравитации и местных светил, проверял дерзкого пришельца на прочность: сколько он ещё выживет? После убаюкивающего суперкомфорта дворца буря на море казалась карой некоего местного «всевышнего».
Тримаран то взлетал на высоченные гребни, то проваливался в разверзающиеся ущелья среди пенных гребней. Если бы судно имело лодочный корпус, его давно бы уже залило водой и потопило, но набирать воду ему было некуда, а боковые поплавки пока спасали от переворачивания. Брёвна, крепившие поплавки, угрожающе трещали, но пока держались. Богдан мысленно поздравил себя с тем, что сделал их толще, чем планировал вначале, и заорал «Коней привередливых».
Сжимая одной рукой мачту, а другой длинную рукоятку руля, стараясь по возможности направлять тримаран по волнам, а не против них, Богдан стоял на коленях и орал песню за песней. Временами из-за свиста ветра он не слышал собственного голоса, но продолжал маломузыкально петь, в каком-то зачарованном исступлении стараясь перекричать рёв стихии.
Вдруг очередная волна, вздымающаяся перед ним, раскрылась, и из неё вынырнула огромная труба. Богдан замолк, словно в замедленной киносъемке наблюдая, как «труба» всё выдвигается и выдвигается из толщи вставшей на дыбы воды.
Это был один из обитателей местного океана, нечто вроде морского змея, о котором писал профессор Витт. Гладкочешуйчатое туловище диаметром метра в три венчала непропорционально маленькая голова, с торчащими по сторонам черепа то ли плавниками, то ли какими-то складками. На этом относительно небольшом черепе раскрылась пасть не менее метра в распахе, и послышался рык, словно чудовище наслаждалось буйством стихии, частью которой являлось само.
Заворожено глядя на змея, Богдан и не пытался выхватывать лучемёт, так как даже такое оружие вряд ли могло уничтожить этого гиганта быстро – в любом случае, если бы змей напал на тримаран, он успел бы разрушить судно.
Морда змея погрузилась в воду, войдя в следующую волну, а туловище ещё продолжало выныривать из гребня первой, образовав над тримараном гигантскую дугу. Последним мелькнул хвост с горизонтальным, как у дельфина, раздвоенным плавником, едва не стеганув по судну, и чудовище скрылось в воде целиком. По самой скромной оценке змей был в длину метров тридцать.
Богдан очнулся от ступора – и вовремя: он едва успел правильно повернуть руль, чтобы благоприятно встретить гребень волны и нырнуть вниз с высоты нескольких этажей.
Он не засёк момент начала бури, а теперь и вовсе потерял счёт времени и не мог сказать, сколько же уже продолжаются периодические взлёты и провалы в водяные глубины. Однако можно было смело утверждать, что бурное море играет тримараном уже не менее пары часов. Единственным положительным моментом творящегося хаоса волн и ветра было то, что нисколько не похолодало – в противном случае постоянно заливаемый с ног до головы Богдан давно бы начал мёрзнуть.
Неожиданно с высоты очередного водяного гребня, в неверном свете скрытого плотными облаками солнца Богдан заметил впереди землю. Довольно стандартного вида остров вздымался над каменисто-песчаным пляжем, окутанным пеной штормового прибоя. Волны несли тримаран прямо на берег, до которого оставалось не так уж много.
– Чёрт, – пробормотал Богдан, лихорадочно сжимая руль. – Чёрт, как же тут причалить?..
В любом случае, ему было ясно, что необходимо во что бы то ни стало пристать к берегу. Во-первых, сколько будет продолжаться буря, он не мог гадать – следующий встреченный морской змей может обратить на него внимание, и тогда несдобровать. Во-вторых, прекрасно пока державшийся тримаран может просто развалиться от удара очередной более сильной волны.
Направляя судно рулём, Богдан пытался придать ему некое осмысленное направление движения. Впереди вставали не большие, но вполне грозные при таком волнении скалы. Правда, между камнями имелись достаточно широкие проходы, но проскочить в них в этих условиях и на маломаневренном судне было само по себе лотереей.
Мощная волна подхватило тримаран и начала поднимать его, одновременно неся вперёд. Богдан поспешно перерезал верёвку, удерживающую его у мачты – в случае переворота судна среди скал ему не улыбалось оказать прикованным к палубе.
С почти безнадёжным отчаянием он замер, когда творение его рук вздыбилось над чёрным валуном, выступавшим из воды метра на три – волна проносила тримаран над скалой.
Богдан уже почти облегчённо вздохнул, так как пенный бурун опускал судёнышко в заводь, которая упиралась в песчаную кромку, как вдруг снизу ударило со страшной силой, под накатом палубных брёвен что-то обречёно захрустело, и центральный корпус тримарана разломился почти пополам. Богдан и его пожитки полетели от удара в разные стороны: под сравнительно тонким слоем воды здесь оказался ещё один камень, на который бросило и, как об колено, сломало судно.
Богдану повезло – он как по наклонной плоскости съехал по половинке корпуса в воду, счастливо избежав удара о скалу, который мог бы раздробить кости.
Лихорадочно загребая, он поплыл к берегу, до которого оставалось всего метров двадцать.

Глава 9

Лучемёт оставался в кобуре и к тому же был привязан верёвкой, нож – в ножнах, а гранаты, карта и разные самые главные штучки вроде запасных обойм, зажигалки, револьвера и прочего лежали в карманах комбинезона – а потому Богдан не слишком беспокоился за них. Последняя тетрадь профессора, где оставалось ещё много чистых листов, как и бинокль, лежала за пазухой в одном из непромокаемых карманов – на нескольких листах Богдан на всякий случай скопировал карту переходов. А вот все припасы, «маузер», лук, стрелы, копья, посуда, инструменты и прочее оказались в волнах или пошли на дно.
Отплёвываясь, Богдан выбрался на песчаный язык между двумя мрачными кусками скалы, словно пики выставившимися навстречу пришельцу, давая понять, что волны могли бросить и чуть правее или левее, и тогда незваный гость этих берегов валялся бы у кромки бушующего прибоя с перебитым позвоночником…
Поёжившись, хотя было очень тепло, Богдан встал и осмотрелся под ударами ветра, налетавшего с моря – пока ничего особенного не наблюдалось: скалы, песок, довольно крутой берег и лес, видневшийся за его краем. Низкие тучи летели куда-то, гонимые, словно в насмешку, уже стихающим ветром.
Но волны пока остервенело налетали на прибрежные скалы, правда, в том месте, где тримаран потерпел крушение, образовывалась заводь, где волнение существенно гасилось рифами, отгораживающими её от океана.
Тем не менее, и здесь волны были достаточно сильными. На песок выбросило один из тюков – Богдан узнал его и порадовался – там лежали все нехитрые столовые принадлежности, включая котелок. Плавучесть тюку обеспечил запасной спасательный жилет, который Богдан совершенно случайно упаковал вместе с посудой. Сейчас он пожалел, что не догадался на всякий случай вложить в каждый тюк куски коры пробкового дуба.
Но пока ничего больше, кроме обломков тримарана, океан не отдавал. Оттащив уцелевший тюк подальше от прибоя, Богдан сбросил спасательный жилет и присел на камень, приглаживая намокшие волосы.
Ветер действительно, стихал почти на глазах. Юноша покачал головой: не попадись на пути этот остров, ещё бы немного, и можно было бы сказать, что его судно с честью выдержало шторм.
Вынув из непромокаемого кармана футляр с сигарками, он посмотрел внутрь – осталось ещё восемь – и закурил, чтобы успокоиться и подумать, что делать дальше. Прежде всего, как только полностью стихнет ветер, он осмотрит залив – возможно, тут не так глубоко, и кое-что из припасов и инструментов удастся поднять со дна или их тоже, возможно, выбросит на берег.
Богдан развернул карту – стоило прикинуть, где же он оказался. Если он правильно определил направление ветра и своего дрейфа по волнам в океане, то с учётом времени движения тримаран притащило к группе из почти полутора десятков островов, раскиданных на расстоянии в несколько километров друг от друга. Хотя, конечно, могло притащить и вот сюда, к группе островов намного меньшей – всего три острова.
Парень приподнялся и посмотрел вдаль. Волны, которые пока не успокоились, сильно мешали, но какой-то остров просматривался на дистанции то ли пять, то ли десять километров – поди пойми эту «плоскую перспективу».
Очередной обломок его судна – часть мачты с обрывками паруса – выбросило шипящей волной на песок. Богдан встал и прошёлся между обломков.
– М-да, – пробормотал он. – Всё начинать сначала… Если только, конечно, здесь не будет точки перехода.
Пока волнение не улеглось, лезть в воду, пытаясь выудить остатки снаряжения, не стоило, и Богдан решил осмотреть окрестности места, где он так вынужденно «высадился» на остров.
Ветер, пока ещё довольно сильный, трепал волосы и бросал горсти влажного песка в глаза, пока он карабкался на высокую часть берега. Глазам Богдана здесь открылась опушка леса, который располагался метрах в сорока от края уступа.
Юноша покачал головой:
– По шаблону он, что ли, острова делал?
Правда, лес здесь был несколько иной – многие деревья почему-то стояли с ободранной корой, засохшие: на острове присутствовал некий фактор, вызывающий гибель растений.
«С экологией здесь, что ли, не то?..» – подумал Богдан и, вынув лучемёт, подошёл к ближайшим деревьям, осматривая их.
Впечатление было такое, что с деревьев сдирали кору широкими полосами и обрезали молодые ветки. Богдан присмотрелся к срезам: он готов был поклясться, что ветки именно срезали. Делало это либо какое-то животное, либо, что даже опаснее, существо разумное, применявшее пусть и примитивные, но орудия труда. Все срезы были старые: их края и края полос ободранной коры уже давно обветрились и подсохли.
Внимание неизвестных «обработчиков» привлекали только лиственные породы – хвойные деревья стояли совершенно нетронутые. Если такое же происходило с имеющимися на острове деревьями дедае, то его рацион существенно сократится.
Странным было и то, что вся трава в поле зрения вокруг была очень короткой, словно подстриженной. Правда, подстрижена она была как-то необычно – в совершенном беспорядке шли участки с высокими и низкими срезами, словно кто-то вкривь и вкось поводил газонокосилкой, меняя высоту ножей.
И ещё одна странность бросилась ему в глаза, а точнее – в уши: в этом лесу было очень тихо. Возможно, птицы попрятались от бури?
Богдан ещё раз внимательно осмотрелся вокруг – ничего подозрительного, если, конечно, не считать ободранных деревьев и подрезанной травы.
Богдан вернулся к краю утёса, вытащил карту и стал всматриваться в океан, одновременно сличая расположение островов в стороне своего предполагаемого дрейфа. С точки, где он находился, вдали просматривалось три острова – получалось, что его прибило к тому архипелагу, где островов было много. Богдан прикинул, с какого острова может быть видна картина, подобная той, что он наблюдает сейчас. Естественно, занятие это было сродни головоломке со многими отсутствующими частями – сказать что-то уверенно было нельзя.
Вздохнув, юноша засунул карту в карман. Придётся для начала хотя бы обследовать этот кусок суши, чтобы попробовать увязать расположение и форму островов. Возможно, ему повезёт, и он обнаружит точку перехода достаточно быстро, а само наличие точки перехода даст дополнительную информацию для сравнения.
Большая часть туч уже ушла почти к плоскому горизонту, и солнце засветило вовсю – даже уже припекало. Впрочем, судя по высоте светила в небе, светлого времени суток оставалось часа четыре, не больше. Требовалось поискать убежище на ночь.
Богдан вылез на берег, сбросил с себя комбинезон, оставив кобуру с лучемётом, и полез в воду. Заливчик, образованный рифами, оказался действительно, не слишком глубоким – метра три, не больше, но взбаламученная вода затрудняла поиски. Один тюк с продовольствием разорвало о скалы, и сейчас море выкидывало кое-что из его содержимого. Богдан собрал с десяток плодов дедае, несколько кусков вяленого мяса, предварительно промыв его от песка, и сложил всё это рядом с уцелевшим тюком. Тюк с инструментами профессора явно пошёл на дно, и поиски его затянулись. Однако, в конце концов, Богдан нашёл его на дне между камнями. Вытащить его не удавалось – свёрток был слишком тяжёл, и Богдану пришлось разрезать его под водой и поднимать инструменты по очереди. Кроме того, для облегчения работы он использовал уцелевшие куски коры и свой спасательный жилет.
Вытащив инструменты, он почувствовал себя значительно увереннее. Конечно, обидно снова начинать такую колоссальную работу как постройка нового тримарана, но, если придётся, он готов повторить свой трудовой подвиг. Единственное, чего он никак не мог найти, был карабин – сколько Богдан ни нырял, «маузер» действительно как в воду канул.
Солнце клонилось всё ниже, и Богдан отправился искать убежище на ночь, жуя на ходу мясо и «хлебный» плод дедае из уцелевших запасов. Плутая по кромке прибоя среди скал, он удалился от места своего кораблекрушения почти на километр, но на сей раз не обнаружил ничего, напоминающего подходящую расщелину, не говоря уже о пещере профессора Витта.
Волнение на море почти улеглось, и только лёгкая рябь чуть морщила зеркальную гладь океана. Остановившись и посмотрев на солнце, готовящееся погрузиться в это дрожащее зеркало, Богдан почесал затылок. Разумеется, искать убежище в виде пещеры можно было до темноты, но вид обглоданных деревьев почему-то вызывал у него тревогу, и разгуливать тут по ночам не слишком хотелось, хотя пока явных опасностей и не было видно.
Ещё когда он только выбрался на берег, Богдан обратил внимание на отдельную скалу с почти плоской верхушкой. Она вздымалась, как уродливый трёхметровый зуб, почти у кромки прибоя. Юноша вернулся к этому месту и ещё раз осмотрел скалу. На её вершине вполне мог бы поместиться легковой автомобиль, а с одной стороны имелись вполне нормальные, но очень крутые уступы.
Вздохнув и потратив некоторую часть энергии лучемёта, Богдан чуть подрубил выступы в скале, так что получилось подобие грубых ступенек.
Увязав оставшиеся после гибели тримарана пожитки в два узла, он перекинул связку через плечи и вскарабкался на верхушку скалы. Вряд ли даже лев или какой-то подобный хищник смогут сюда взобраться. Площадка была достаточно ровная и большая, чтобы тут можно было заночевать, не опасаясь свалиться во сне вниз.
Подняв наверх несколько камней, Богдан устроил на всякий случай дополнительное ограждение площадки, потом натаскал сучьев и запалил костерок, на котором и подогрел остатки мяса, а также сварил чай из остатков воды в последней уцелевшей фляге.
Немного подумав, он пробормотал: «День у меня был трудный, а на всю жизнь всё равно не напасёшься…» – и вытащил одну сигарку.
Развалившись на куске подсыхающей шкуры Богдан покуривал и, как со сторожевой башни, любовался отсветами солнца вдали. Если бы кто-то плавал по этому океану, то скала, на которой отдыхал Богдан, вполне могла сойти за маяк – свет костра виден был здесь очень далеко.
Полоска света медленно угасала и ненадолго наступила почти полная темнота. Однако с края горизонта, отстоящего на угол в шестьдесят градусов от точки заката солнца, вскоре должна была показаться луна. Вокруг по-прежнему было очень тихо, не считая гомона волн – ни птичьего пения, ни иных звуков.
– Странно, чёрт побери, – проворчал Богдан и, устроившись поудобнее в центре площадки, заснул.
Спал он как убитый – ничто не потревожило сон уставшего юноши. Однако буквально с первыми лучами рассвета он открыл глаза. Тихое ласковое утро занималось над островком и всем Торцевым океаном. Богдан потянулся, сделал несколько упражнений, разминая затёкшие на жёстком ложе мускулы, и спустился умываться солёной водой – пресной у него больше не было.
Ополоснувшись в приятно прохладной с утра воде, он, тем не менее, посетовал на отсутствие воды пресной, которую срочно следовало найти. Если таковой, чего доброго, на этом острове не обнаружится, то он попал в серьёзную переделку.
Съев последний плод дедае, Богдан вышел на разведку. Он планировал провести её по уже как-то произвольно выработавшейся методике: обход острова по побережью с периодическими углублениями в лес в поисках ручьёв и деревьев дедае.
Он прошёл всего около километра по высокому берегу и вскрикнул от радости. Нет, обнаружилась пока не вода, хотя он и очень хотел пить, и не дедае – просто прямо между опушкой леса и краем берега лежал камень высотой сантиметров шестьдесят с совершенно плоской верхушкой.
Богдан подошёл и внимательно осмотрел камень – площадка на его верхушке имела почти правильные квадратные очертания. Это была точка перехода на какую-то Грань!
– Спокойно, – сказал себе Богдан. – Действовать будем методично.
Он вернулся к скале, где провёл ночь, снял все пожитки и перенёс их к камню, после чего достал карту.
За время хождения по берегу ему не попалось ни одного живого существа. Впрочем, сейчас его интересовало не это. Следует попробовать ещё раз определиться, где он находится, и попробовать угадать, куда ведёт эта точка перехода.
Встав на краю обрыва, Богдан в который раз всматривался в бинокль, соотнося острова, лежавшие в поле зрения, с картой. Повертев её и так, и этак, он пришёл к выводу, что определить своё положение не может, поскольку совершенно не представляет размеры и форму острова, на котором оказался. Судя по возможному расположению наблюдаемых островов, имелась вероятность, что он находится возле одной из двух точек перехода, правда, вели эти точки, если он угадывал правильно, в существенно разные места: одна могла открываться на грань Азии, а другая – на грань Динозавров. Оказаться среди ящеров Богдану совершенно не улыбалось.
Правда, в любом случае, пускаться в путь без припасов было бы не вполне разумно. Карта давала некоторое представление о ландшафте граней, но, не зная точного расположения точки перехода, судить об этом было невозможно. Он мог попасть, например, в довольно пустынную местность, где просто необходимы запасы воды. Да и какое-то количество продовольствия тоже иметь с собой следует.
Но прежде всего требуется обойти остров – тогда, возможно, он точнее поймёт, где находится. Прихватив с собой все три оставшиеся фляги, Богдан отправился на разведку.
В общем, пока ему, безусловно, везло, и даже слишком. С острова Витта, на котором не было точки перехода, он выбрался, даже снаряжением там разжился, в бурю не утонул, и даже большая часть вещей и припасов сохранилась. Всё нормально, будем выбираться и дальше – и выберемся!
Словно в подтверждение этих мыслей он услышал впереди журчание воды, и вскоре стоял на берегу небольшого, но вполне глубокого ручья с прекрасной прохладной водой.
– Честное слово, только ста граммов коньячка за удачу не хватает, – приговаривал Богдан, стоя на коленях и утоляя жажду, которая уже немного мучила его.
Закончив пить, он разделся и вымылся в ручье, смывая с тела соль океана.
Вокруг по-прежнему было тихо, и поэтому, уже одеваясь, Богдан обратил внимание на странный шуршаще-скрежещущий звук, донёсшийся со стороны лесной опушки.
Он резко обернулся и увидел метрах в двадцати от себя в такой же странно подстриженной траве двигающийся предмет. Это было какое-то существо, размером с морскую черепаху средней величины. Правда, панцирь черепахи напоминало только туловище существа. Перемещалось оно на шести сравнительно высоких членистых ногах, впереди на высоких стержнях болтались какие-то бусины – вполне возможно – глаза или какие-то иные органы чувств, которыми существо крутило в разные стороны.
Богдан поспешил застегнуть комбинезон, взял в руки лучемёт и присмотрелся. Существо неспешно направлялось в его сторону. Больше всего в облике единственного встреченного пока местного обитателя юноше не понравилось то, что можно было принять за безглазую голову. Эта «голова», размером с футбольный мяч, сидела на толстой, но гибкой членистой шее, и то и дело наклонялась к самой траве. Самым странным и внушающим опасение были выступы, похожие на круглые фрезы, которые, раскачиваясь из стороны в сторону, схватывали остатки травы на разной высоте.
– Что за дрянь, – пробормотал Богдан.
Хотя говорил он негромко, казалось, существо его услышало! Оно на секунду остановилось, повело псевдоглазами и засеменило прямо к Богдану, выставив вперёд свою фрезерную голову.
Когда до странного существа оставалось метров пять, Богдан поднял камень с берега ручья и со словами: «Кыш, сволочь!» бросил его во фрезочерепаху.
Камень щёлкнул по панцирю и отскочил в сторону, а существо ещё быстрее кинулось вперёд, и тогда Богдан выстрелил.
Луч, установленный не на прожигание, а на сильный удар, пришёлся в основание шеи, на которой сидела голова с опасными челюстями. Передние ноги существа подогнулись, но оно почти сразу поднялось. Богдан быстро перевёл регулятор на большую мощность и снова выстрелил. Луч прорезал панцирь, от которого повалил пар, существо упало, дрыгая всеми конечностями, и через несколько секунд затихло.
Богдан подошёл, не опуская оружия. Существо, несомненно, напоминало некую смесь черепахи и краба, а замершие челюсти вызывали дрожь: они явно могли содрать с человека и кожу, и мясо, а не только срезать траву. Между «фрезами» имелось отверстие, куда и поступала пища. Ноги оканчивались выпускными когтями, напоминавшими монтёрские «когти», так что существо вполне могло лазать по деревьям.
Теперь Богдан не сомневался, что именно подобные создания обглодали лиственные деревья в лесу.
«Ну и дрянь, – подумал юноша. – Выходит, мне пока везло – на прошлых островах подобной „экзотики“ не было! Хорошо, если таких тварей тут немного».
Словно опровергая его мысли, из леса вынырнули ещё две фрезочерепахи и заторопились к нему.
– Сучье племя! – выругался Богдан, поднимая лучемёт.
Он не стал подпускать тварей к себе близко, а свалил ещё метров за двадцать. К счастью, из леса пока не показывались новые «очаровашки», но Богдан подумал, что другие подобные монстры, чего доброго, могут добраться до его пожитков, и, быстро наполнив фляги, заторопился назад.
Нехорошее предчувствие его не обмануло – к тюкам как раз подтягивались целых три фрезочерепахи, одна из которых уже начинала драть шкуру своими челюстями, чуть не уничтожив его лук.
Богдан чертыхаясь, уложил всех троих.
– Да, – проворчал он, осматривая индикатор оружия, который, впрочем, пока и не думал показывать существенную убыль заряда, – отсюда надо сматываться, и поскорее. Только вот знать бы куда я отсюда попаду?..
Волна шуршания накатила со стороны леса. Богдан посмотрел на опушку и выругался ещё раз, уже куда более крепкими словами: из-за стволов деревьев на открытое пространство выползали фрезочерепахи!
Сначала показалось всего пять-шесть штук, но за ними двигались ещё и ещё – десятки новых тварей.
Положение было совершенно безвыходным: можно, конечно, отстреливаться и жечь монстров непрерывным лучом, бросать в них гравитационные гранаты, но тогда он очень скоро истратит боеприпасы, и даже если положит всех этих тварей здесь, то останется почти безоружен. Оставалось одно – отступать через переход. Правда, неизвестно точно, куда он ведёт.
Впрочем, Богдану некогда было раздумывать: до первых «черепах» оставалось уже не более десятка метров.
Взвалив на плечи тюки, как две торбы на осла, и взяв в руки фляжки, копьё и лук, Богдан вскочил на плоскую поверхность камня.
В тот момент он не подумал, что из-за коварной сущности Творца эта точка может тоже работать прерывисто, и как раз сейчас пребывает в нерабочей фазе, но ему повезло: дунуло волной воздуха – переход сработал – Богдан стоял на площадке, очень напоминавшей ту, где он провёл последнюю ночь, за тем лишь исключением, что залезать на неё, как и спускаться, было куда сложнее: площадка венчала макушку утёса, похожего на грубый каменный столб.
Утёс возвышался среди буйной растительности и имел высоту метров десять-двенадцать. Справа за полосой растительности, напоминавшей папоротники, всего в нескольких километрах высились массивы исполинских скал – он оказался где-то рядом с Безвоздушными горами. В противоположном направлении, тоже в паре километров, блестела гладь озера, на котором что-то двигалось, но ничего опасного рядом с ним сейчас не наблюдалось.
В остальном пока оглядываться Богдану было некогда: если переход работал постоянно, то следом за ним сюда вполне могли последовать отвратительные помеси черепахи, краба и фрезерного станка. Богдан поспешно отпрыгнул в сторону с точки перехода и стал ждать, держа её под прицелом и временами оглядываясь.
Но, к его счастью, точка перехода функционировала либо прерывисто, либо как-то избирательно, пропуская только людей, что было вполне возможно. Богдан ждал десять, потом пятнадцать минут – монстры не появились.
Юноша вытер лоб и хлебнул воды из фляги – здесь было душновато, и дышалось тяжеловато, словно в воздухе не хватало кислорода.
Достав бинокль, Богдан посмотрел в сторону озера. Так и есть – там, на топком берегу, нежились существа, очень похожие на диплодоков. Длинные шеи с микроскопическими головами покачивались над водой, словно стебли фантастических растений.
Он сплюнул и в который раз выругался – необыкновенное везение, похоже, кончилось: это была грань Динозавров.
Но в любом случае, с этой скалы следовало спускаться и искать другие точки перехода – данная тоже была односторонней и никуда больше не вела.
Странно, что на плоской верхушке этой скалы не свила гнездо какая-нибудь местная летающая тварь – возможно, что-то отгоняло птеродактилей от этого места. Впрочем, из-за чего бы это ни происходило, такое положение дел было только на руку Богдану. Ещё бы эти фрезочерепахи не полезли с той стороны! Дело в том, что все точки переходов с грани на грань и с грани во дворец (в отличие от точек на островах) активировались совершенно понятными процедурами – следовало либо нажать определённым образом на края рабочей зоны, либо провести пальцем или сделать что-то подобное. Компьютер не дал объяснения, почему устроено именно так, но Богдан и сам всё понял: в противном случае слишком часто люди проникали бы с грани на грань, а то и во Дворец.
Богдан на всякий случай отодвинулся подальше от точки перехода, сел, скрестив ноги, и задумался, рассматривая карту. Хотя на грани Динозавров вообще отсутствовали точки перехода непосредственно во дворец (во всяком случае, отмечены они не были), но сориентироваться здесь было несколько проще, чем в Торцевом океане. Особенно в том месте, где оказался Богдан: совсем недалеко высились Безвоздушные горы, а точка перехода из Торцевого океана, которая располагалась в такой близости от этих гор, на карте имелась только одна.
Если судить по карте, самой ближайшими к данной точке перехода была точка, ведущая на Доисторическую грань – до неё было всего километров шестьдесят. Но на этой грани оттуда, где Богдан бы оказался, до точки перехода во дворец было очень далеко – около тысячи километров. Кроме того, путешествие среди первобытных людей воодушевляло не больше, чем путешествие среди динозавров. Поэтому Богдан решил идти к второй точке почти двести километров и искать переход, который вёл на грань Европы, на небольшом каменистом плато, которое хорошо заметно среди местных папоротниковых лесов. На грани Европы до нужного перехода будет тоже прилично – километров четыреста, но всё-таки не тысяча!
Но для начала предстояло спуститься с каменной колонны, на которой он сейчас восседал. Богдан усмехнулся: чем-то его нынешняя ситуация напоминало первое появление во дворце на той башне с системой переходов. Вот только лифта в центре площадки тут нет.
В принципе, Богдан видел два варианта спуска. У него имелись достаточно длинные кожаные верёвки, и если закрепить конец на площадке, то можно было бы спускаться по верёвке. Правда, Богдан не был уверен, что изготовленные им ремни выдержат его вес, а переломать кости совершенно не улыбалось. Был второй вариант – вырезать ступеньки полевым ножом, который прекрасно резал камень, и спускаться таким образом. Никуда не деться – придётся расходовать энергию батареи. Правда, тут тоже можно сорваться, так как, хотя нож и резал камень очень легко, держаться в момент работы придётся одной рукой…
В конце концов, Богдан решил использовать комбинированный способ: вырезать ступеньки, но страховаться верёвкой.
Для начала он проверил крепость ремней. Его сыромятные верёвки выглядели достаточно крепкими, но всё-таки рисковать Богдан не хотел. Спустив к подножию скалы свой скарб, он вырезал на краю площадки выступ в скале, за который закрепил верёвки, пропустил её через пояс комбинезона и лёг на край, вырезая ступеньки на таком расстоянии, насколько мог дотянуться. Чтобы случайно не выронить нож, Богдан привязал его к запястью тонкой страховочной верёвкой.
Когда первые несколько ступенек, а точнее выступов, за которые можно было держаться и куда можно было поставить ногу, оказались готовы, Богдан сообразил, что таким образом было бы гораздо легче пониматься, чем спускаться: вырезать ступеньки на уровне ног, вися на верёвке, было совершенно неудобно. Тогда пришлось усовершенствовать и этот комбинированный способ: Богдан стал вырубать уступы, стреляя из лучемёта.
Это тоже имело свои недостатки, так как при выстреле камень нагревался, трескался, летела каменная крошка, и, самое главное, приходилось ждать, пока скала остынет, чтобы можно было браться за неё руками. Но, в конце концов, затратив около полутора часов на спуск и почти пятую часть заряда лучемёта, Богдан стоял на каменистом склоне, из которого торчала колонна с точкой перехода на макушке.
– Вот так ведь не знай, что там точка перехода, – проворчал Богдан, глядя вверх, – и как узнаешь, если на карте не отмечено?
Хотя тут он зря сетовал: все точки переходов на гранях имели мнемонические изображения с намёком, как выглядят они и местность рядом. Перерубив верхний конец верёвки выстрелом, Богдан смотал свой ремённый канат, увязал тюки поудобнее в некое подобие рюкзака, и ещё раз прикинул направление движения.
Вокруг чуть ниже по склону метрах в двухстах начинались плотные заросли гигантских хвощей и пальм. Можно было двигаться напрямик через лес, но Богдан решил, что это не лучший вариант. Лучше пройти как можно дальше по почти совершенно открытой местности предгорий, а потом повернуть под прямым углом. Путь получится ещё длиннее, но зато спокойнее.
Сориентировавшись по солнцу, которое перемещалось по небу параллельно этой гряде Безвоздушных гор, Богдан отправился в путь.
Пока за исключением парящего высоко и в стороне ящера, живность в поле зрения отсутствовала. Пройдя пару километров, Богдан вытер вспотевший лоб и обернулся – колонна с точкой перехода практически слилась с нагромождением скал.
Здесь с гор бежали ручьи, а заросли подступили ближе, и Богдан наконец увидел вблизи первого местного обитателя.
Из чащобы густых папоротников и каких-то пальмообразных растений с кустистыми венцами листьев на чешуйчатых стволах на открытое пространство выбрался крупный ящер, передвигавшийся на четырёх мощных лапах. Большая зубастая голова сидела на короткой, переходящей в толстое туловище шее. Туловище, длиной метра полтора, оканчивалось примерно таким же длинным сужающимся хвостом.
Но самым любопытным был «парус», протянувшийся по спине зверя от головы до конца туловища. Подобно спинному плавнику рыб, эта перепонка была натянута на метровые костистые отростки. Как реи на мачтах парусных судов, отростки имели поперечные перекладины-шипы на разной высоте, сидевшие перпендикулярно к перепонке.
Богдан не знал, является ли это существо копией некоего земного или какого иного ящера или же оно создано по прихоти местных Творцов или Творца, однако зубы зверя не внушали доверия в любом случае.
Словно в подтверждение этих опасений, ящер раскрыл пасть и издал резкое шипение и свист. Глаза мутно поблёскивали зеленоватым огнём.
Некоторое время человек и зверь стояли друг напротив друга, а потом Богдан поднял лучемёт и махнул им в воздухе. Зверь приподнялся на своих коротких сильных лапах, вытянул стрелой напрягшийся хвост и, разинув пасть, засеменил к юноше.
Богдан не стал стрелять сразу. Вспоминая то, что когда-то читал про ящеров, он резко, как тореадор, отскочил в сторону, пропуская зверя мимо, стараясь оставаться позади него в «зоне невидимости».
Рептилия пробежала по инерции метров пять, остановилась и начала в недоумении озираться. Мгновенное смещение человека из поля зрения воспринималось примитивным мозгом как исчезновение, и тупой зверь не мог понять, что же произошло.
Не спуская палец с кнопки активации лучемёта, Богдан решил немного позабавиться. Он осторожно подкрался сзади и схватив животное за левую заднюю ногу, резким движением опрокинул его на бок. Ящер заелозил по камням, силясь подняться, и стеганул хвостом, как плетью. Богдан подпрыгнул, пропуская удар полутораметрового «бича», и, перебежав к «парусу», навалил на него большой камень, а потом ещё и ещё, пригвоздив зверя к земле. Отряхнув руки, он с ухмылкой посмотрел на елозящего ящера и двинулся дальше.
Богдан стремился пройти как можно большее расстояние за светлое время суток. У него почти не было еды, за исключением нескольких кусков вяленого мяса, а из леса больше не выбиралось никаких зверей. Углубляться же в заросли на охоту он пока не собирался, хотя пропитание здесь можно было добыть только охотой: деревьев дедае на гранях не росло. Экспериментировать же с незнакомыми плодами не стоило. Да и, насколько помнил Богдан, в эпоху ящеров растений, дающих съедобные плоды, просто не было. Если Хозяин данного мира соблюдал на этой грани «палеонтологическую достоверность», то здесь вряд ли могли встретиться какие-то знакомые растения, которые человек мог употреблять в пищу. После изобилия островов это было довольно грустно, но это была данность, и оставалось только принимать всё как есть.
К моменту, когда солнце начало садиться далеко за лесом, Богдан прошёл, по своим расчётам, примерно одиннадцать километров. Можно было пройти и больше, но вся почва в этих предгорьях была покрыта каменным крошевом вроде щебёнки, что замедляло движение, не позволяя держать скорость больше трёх километров в час. Идти же по опушке леса, который зелёной лентой тянулся справа, вплотную к зарослям, где почву уже покрывал ковёр травы, Богдан не хотел – мало ли кто может броситься из чащи.
Тем не менее, следовало устраиваться на ночлег. Выбрав место, где с гор сбегал широкий ручей, Богдан отошёл от леса ещё дальше и между больших валунов нашел неплохое убежище. Оставив там свои вещи, он вернулся к лесу и нарубил веток и стволов папоротников и бамбука. Из всего этого он соорудил подобие шалаша, используя валуны как стены и опоры, а затем собрал сухих веток в количестве, достаточном для поддержания костра ночью. Немного подумав, он решил оставить вяленое мясо до более тяжёлых времён, и, несмотря на опускающийся вечер, направился в лес на охоту, двигаясь по берегу ручья.
В лесу пахло гнилью, а берега ручья здесь сделались топкими, и юноше пришлось отойти подальше от воды. Но и в зарослях встречались небольшие озерца застоявшейся воды, в которой копошились какие-то амфибийного типа твари. Внешний вид их не слишком располагал к употреблению на обед, хотя мясо этих существ вполне могло быть и съедобным. Просто Богдан ещё не настолько проголодался, чтобы лезть в грязь за амфибиями, так как на твёрдый берег они не вылезали.
В целом, живности попадалось немного – это было с одной стороны и хорошо, потому что если бы вокруг сновали какие-нибудь тиранозавры, то пришлось бы не столько думать о движении к точке перехода, сколько отбиваться от зверей. Плохо это было лишь с той точки зрения, что не позволяло быстро найти еду.
Наконец, пройдя метров сто, Богдан наткнулся на двуногого чешуйчатого, всего в синих и малиновых разводах, ящера величиной с добермана. Завидев незнакомца, рептилия стала раздувать нижнюю часть шеи, щёлкать беззубой и безгубой мордой-клювом и квохтать, как курица.
– Ага! – удовлетворённо сказал Богдан и подстрелил ящера.
Он отсёк обе мясистые ляжки – больше ему пока и не требовалось, и вернулся к своему убежищу, предварительно омыв мясо в ручье на открытой местности.
Богдан развёл костёр и, приготовив несколько шампуров с нежными кусочками мякоти, стал прожаривать мясо на образовавшихся углях. По вкусу оно оказалось похожим на курятину, и Богдан с аппетитом умял всё, что поджарил. У него сохранился запас соли и кое-каких приправ, которые хотя и подмокли, вполне годились в употребление, так что ужин вышел на славу. Остатки мяса он завернул в листья и шкуру, чтобы поджарить завтра.
Богдан приготовился забраться на ночь в своё убежище и задержался на пороге, всматриваясь вдаль. Хотя в отличие от Торцевого океана на грани имелись складки поверхности, он сейчас находился на возвышении, и поэтому местность просматривалась очень хорошо. Солнце садилось, красиво подсвечивая зелёные волны лесов, тянувшиеся насколько хватало глаз. Кое-где среди зелени вставали другие каменистые возвышенности. Несколько птеродактилей или иных летающих ящеров парили в последних лучах заката, но очень далеко в стороне. Из леса доносились какие-то крики, но тоже издалека.
– Восемь миллионов квадратных километров, – вздохнул Богдан. – Что бы я делал, если бы не подобрал карту?
Ему очень не хватало возможности поговорить с кем-то, потому он снова произнёс, обращаясь к самому себе:
– Сейчас спасть, а с утра, по холодку, – в путь!

Глава 10

Богдана разбудило дрожание почвы.
Он сел, протёр глаза и осторожно выглянул через ветки, закрывавшие вход в его то ли хижину, то ли шалаш. Луна уже сильно сместилась к краю местного небосвода, значит, ночь близилась к концу. Размеренное «бум, бум» доносилось откуда-то слева. Богдан взял лучемёт и осторожно выбрался наружу, прижимаясь к валуну.
Зверя он увидел сразу же – до него оставалось метров тридцать-сорок. Высоченный, намного выше телеграфного столба, он двигался на задних лапах, а недоразвитые передние конечности безвольно болтались на груди. Тёмный силуэт вырисовывался на фоне залитого лунным светом склона, отбрасывая почти такую же угольно-чёрную, резкую тень. Чешуйчатая кожа поблёскивала под лучами ночного светила, а когда зверюга поворачивала двухметровую голову, лунный блеск пробегал по громадным, под стать самому чудовищу, глазам. Шурша каменным крошевом, за зверем волочился могучий хвост.
Богдан сообразил, что это, видимо, не кто иной, как гроза лесов мезозоя тиранозавр. На всякий случай он поставил лучемёт на боевой взвод. То, что ящер заинтересуется какими-то ветками, натыканными среди камней, он не думал, но осторожность не мешала.
Тиранозавр прошёл всего метрах в семи от убежища Богдана. Юноша распластался на камне, не двигаясь, но готовый, если что, стрелять. Из прочитанного когда-то о динозаврах он помнил, что рептилии обладают плохим обонянием, но отличным зрением. Однако при этом их слаборазвитый мозг был способен фиксировать и идентифицировать только движущиеся предметы, поэтому, оставаясь неподвижным, можно было почти с гарантией избежать внимания этого монстра.
Тиранозавр двигался к лесу. Там, где начинались первые деревья, ящер на минуту остановился и, запрокинув змеиную голову к небу, издал рык. Громоподобный гул разорвал тишину лунной ночи, и раскатистые звуки словно придавили Богдана ещё ниже к земле.
Волны рокота прокатились по склонам и, сменившись квакающим хриплым кашлем, затихли по мере того, как исполин, ломая деревья, попёр через чащу. Вскоре треск и шорохи умолкли вдали, но через некоторое время рык повторился, сопровождаемый громким захлёбывающимся визгом: очевидно, хищник настиг какую-то жертву.
– Спать не дают, сволочи, – проворчал Богдан и вернулся в своё убежище.
Правда, он почувствовал, что уже неплохо выспался, и если бы сейчас было посветлее, то мог и отправляться в путь – особого интереса задерживаться с таким снаряжением и оружием на этой грани не хотелось. Но пока ещё стояла ночь, и пробираться в полумраке по каменистому склону и среди зарослей было не слишком удобно. Поэтому он решил подождать.
Сон не шёл, да Богдан уже и не хотел сейчас засыпать, поскольку знал, что в таком случае может проспать слишком долго. Терять же драгоценные часы движения днём было просто глупо и, возможно, смертельно.
Привалившись к одному из валунов, служивших стеной его убежища, и закурив сигарку, Богдан стал думать. В его домашней библиотеке было несколько научно-популярных книг по палеонтологии, где описывались животные, жившие в прошлые эпохи на Земле. Не то чтобы Богдан увлекался именно динозаврами, но он просто любил читать, а потому в голове оставалось много самой разнообразной информации. И сейчас, сидя в своём импровизированном шалаше на загадочной планете-цилиндре, неизвестно в какой вселенной, находясь на грани, которую по странной прихоти местного Творца или Творцов населяли именно разнообразные рептилии, он стал систематизировать те обрывки знаний о динозаврах, которыми располагал.
По большому счёту, динозаврами называли всего одну группу ящеров, или рептилий, живших в мезозое – в так называемую эру средней жизни на Земле. Насколько помнил Богдан, считалось, что одновременно с так называемыми динозаврами жили и другие группы пресмыкающихся. Например, летающие и крокодилоподобные, змеиношеие и плоскозубые, рыбообразные и чешуйчатые ящеры и даже похожие на рептилий млекопитающие.
Различия между ящерами были огромные, и родственные связи между ними устанавливались с огромным трудом. Размеры различались тоже неимоверно: могли быть такие гиганты, какого он только что видел, и даже больше, если говорить о плавающих ящерах, или же небольшие, как, например, тот, мясом которого Богдан ужинал, и даже ещё меньше – с курицу или кошку.
Некоторые передвигались на четырёх конечностях, некоторые – на двух. Были среди динозавров и хищники, и безобидные травоядные. Но Богдан хорошо помнил, что основной особенностью, которая отличала динозавров от остальных пресмыкающихся, являлось то, что их конечности располагались снизу корпуса, а не по бокам. Поэтому динозавров ещё называли бегающими ящерами.
Динозавры произошли от первых, полностью выбравшихся на сушу животных – пресмыкающихся, и отличие их от последних состояло в том, что они откладывали яйца с твёрдой оболочкой, предохраняющих зародыши от высыхания. Произошло это около 300 миллионов лет тому назад по земному исчислению.
Разнообразие условий окружающей среды на суше и их сравнительно быстрая по сравнению с водной стихией переменчивость способствовали и быстрому возникновению специфических групп наземных ящеров. Если Богдану не изменяла память, палеонтологи насчитывали свыше пятисот различных видов динозавров. Были и рогатые, и утконосые, и колючие, и панцирные, и ещё много иных видов. Вымерли эти звери примерно пятьдесят–шестьдесят миллионов лет тому назад, причём вымерли «повально», если так можно сказать о периоде, продолжавшемся ещё не один миллион лет.
Вставал вопрос, откуда хозяин данного мира мог добыть динозавров, чтобы населить эту грань? Можно было предполагать, что он это сделал либо путешествуя во времени и доставляя их яйца или самих животных сюда, либо как-то выращивая особей, используя сохранившиеся образцы тканей. Богдан понимал, что теоретически, имея кость динозавра, можно получить образец ДНК и воспроизвести само животное. Это было куда менее фантастично, чем создание планеты такой странной формы и обеспечение равномерной гравитации на её поверхности.
Но имелся ещё один вариант: цивилизация, создавшая эту планету, сама существовала во времена, когда на Земле жили динозавры, и животных сюда доставили десятки миллионов лет тому назад, то есть, никакой машины времени нет, и никакого клонирования тоже. Только более ли это простое объяснение в данном случае?
Луна начала резко валиться за невидимый из-за складок местности «горизонт», и Богдан засобирался в дорогу. Для начала он развёл костёр, который не поддерживал среди ночи, дабы, не дай бог, не привлечь кого-то из хищников, которых из-за их размеров небольшой огонёк вовсе не остановил бы. Поставив жариться мясо на прутках и греться чай в котелке, Богдан вышел из убежища.
Отойдя чуть в сторону, присел совершить утреннее очищение организма, приспособив два подходящих камня в качестве некоего подобия унитаза. Затем, совершив омовение в ручье, чьи воды были весьма прохладными, особенно по утру, он вернулся в шалаш и с аппетитом позавтракал.
Солнце только намекало на своё появление из-за дальних Безвоздушных гор, а Богдан уже шагал по каменистым склонам, посматривая на лес, тянувшийся поодаль справа. Два раза над головой пролетали ящеры, которых он определил как птеранодонов, а не птеродактилей – из-за длинного отростка на затылке. Вспомнив то, что знал о таких представителях мира рептилий, Богдан подумал, что опасаться их совершенно не стоит, несмотря на размеры: большинство летающих ящеров питались рыбой и все, особенно крупные, были беззубыми, хотя и имели костистый клюв. Из-за размаха своих крыльев на ровной местности они становились почти беспомощными, так как просто не могли бы взлететь. Тонкие кожаные перепонки крыльев делали их весьма уязвимыми, а потому разные сцены в книгах и фильмах, где изображали, как птеродактили и им подобные ящеры нападают на путешественников в каком-нибудь затерянном мире, являлись совсем не фантастикой, а просто чистой воды вымыслом.
Впрочем, кто знает, точно ли соответствуют местные обитатели земным динозаврам? Что если местный Творец создал неких чудищ, отличных от земных прототипов? Фрезочерепах, например, на Земле никогда не водилось…
Именно поэтому Богдан не расслаблялся и не выпускал из руки лучемёт.
Через четыре часа похода он решил остановиться и отдохнуть, тем более что путь ему преградило неожиданное препятствие. Сбегавший с гор ручей образовал обширное озеро, одним краем упиравшееся в чащу, а другим – в крутые горные отроги. Из-за складок местности Богдан не мог разглядеть это озеро раньше. Да, собственно, даже если бы и разглядел, то альтернатива у него осталась бы точно такая же, как и сейчас: либо огибать озеро через лес, либо карабкаться по скалам.
Имелся, правда, ещё вариант переплыть водоём, ширина которого не превышала двухсот метров. Естественно, Богдан не собирался пускаться вплавь через незнакомую воду, хотя у него и сохранился спасательный жилет, который послужил бы опорой для его снаряжения, а строить плот тоже не хотелось.
Берега озера, упиравшиеся справа в чащу, были очень топкими, и если отправляться через лес, то пришлось бы либо идти по болотистой местности, либо углубляться неизвестно насколько в чащу.
Посмотрев направо, затем налево на гористый склон, Богдан уже чуть было не отправился рубить толстый бамбук, когда в спокойной глади озерца возник бурун, из которого на мгновение высунулся участок гладкой блестящей спины длиной метра три. Всего зверя Богдан не разглядел.
– Нет уж, – сказал он сам себе, – пойдём в горы. Хотя и говорят, что умный туда не пойдёт…
Он немного передохнул, попил воды и пошел налево. Карабканье по скалам в обход озера отняло у него без малого два часа. Местами каменные утёсы стояли почти отвесно, и приходилось даже рубить ступени выстрелами из лучемёта. Балансируя на скользких камнях, в стекавшем под большим уклоном ручье, который ещё немного и почти можно было назвать водопадом, он два раза чуть не сорвался в воду, но, в конце концов, успешно перебрался на другой берег и стал спускаться на более ровную, хотя и тоже каменистую, местность.
На той стороне озера местность сделалась более сложной для движения. Широкая полоса каменистого откоса сузилась, лес подступил ближе к отвесным скалам, и Богдану приходилось обходить огромные валуны или же пробираться по крутым тропинкам в скалах, чтобы не углубляться в чащу.
В одном месте он набрёл на гнездилище летающих ящеров. Они жили на этих крутых склонах, поскольку только бросившись вниз могли расправить крылья для полёта. С ровной земли, они, как и летучие мыши, не могли взлететь.
Здесь располагались и гнёзда, в которых птерозавры выводили птенцов, а поскольку сюда притаскивали пищу и тут же гадили, вонь стояла неимоверная. Богдану ничего не оставалось, как попробовать, карабкаясь по скалам, преодолеть это обиталище местных летунов. Хотя они не нападали первыми, но, считая, что пришелец угрожает их гнёздам, ящеры подняли шум и гам, стараясь отвадить незваного гостя.
Наверное, Богдан мог легко перебить их не то что лучемётом, но даже просто дубинкой, так как кости их, лёгкие и пронизанные воздухом, не выдержали бы и удара средней силы, а значительный разрыв перепонки на крыле просто лишал птерозавра возможности летать. Но вступать в схватку со значительным числом ящеров было просто нерационально, да и путь по скалам тоже оставался сложен. Поэтому Богдан принял решение двигаться пока по опушке леса.
Здесь был другой недостаток: камни в лесном массиве быстро исчезали, но начиналась слишком мягкая, заросшая густым подлеском и кустами почва, идти по которой было ненамного легче, чем по каменистым отрогам. Хорошо хоть никаких крупных зверей не встречалось, а сравнительно небольшие ящеры не обращали на Богдана внимания, как, впрочем, и он на них – небольшой запас жареного мяса у него пока имелся.
Когда к вечеру он решил, наконец, устраиваться на ночлег, то чувствовал, что вымотан. В чём ему повезло, так в том, что здесь в скалах обнаружилась самая настоящая пещера с узким входом, который легко перекрывался, и можно было не тратить времени на строительство шалаша. Там, правда, имелось змеиное гнездо, поэтому Богдан бросил гравигранату и уничтожил хозяев опасного логова. Вид яиц, которые лежали в гнезде, навёл его на мысль, что рацион можно было бы и разнообразить, поискав яйца динозавров. Он, конечно, не был уверен, что их можно есть на манер куриных, но… Яйцо есть яйцо, надо проверить.
Разумеется, искать яйца на ночь глядя Богдан не стал, а потому, наскоро перекусив холодным мясом, завалился спать. Этой ночью его ничто не тревожило, и юноша, несмотря на чуткий сон, даже немного проспал рассвет – так он вымотался. Когда он открыл глаза, маленький сегмент солнца уже высовывался из необъятных местных далей.
Поскольку ночь прошла совершенно спокойно, Богдан подумал, что, возможно, он сильно преувеличивал опасности грани Динозавров. Конечно, если бы точка перехода оказалась расположенной так, что идти ему пришлось бы через чащи и болота, вполне вероятно, проблем у него возникло бы куда больше. Двигаясь же по открытой каменистой местности, где ящеры, мягко говоря, не кишели и где в случае опасности легко можно было укрыться за камнями или в расщелинах скал, он рисковал разве что ноги переломать на особо крутых участках. Ну, тут уж самому следует проявлять максимум осторожности.
До горной цепи, ответвляющейся к равнине от основного хребта, и служащей для Богдана главным ориентиром расположения нужной точки перехода, оставалось ещё километров сто с небольшим. Эти отроги Безвоздушных гор уже хорошо просматривались с того места, где он заночевал, благодаря отсутствию кривизны поверхности.
Затем, двигаясь уже вдоль этого нового каменистого участка, он достигнет его дальнего крайнего склона, где и расположен переход. Здесь, согласно мнемоническим указаниям карты, «дверь на другую грань» оформлена как большой каменный куб, на верхней плоскости которого и расположено «окно» на грань Европы.
В принципе, если даже не останавливаться, то это не менее трёх-четырёх дней пути до горного отрога, поскольку местность хоть и не слишком опасная, но сильно пересечённая, и неизвестно, какие ещё препятствия встретятся. И потому впереди ещё самое малое неделя пути.
Однако необходимо добывать пропитание – и это дополнительные задержки. Если он будет постоянно отвлекаться на охоту, то путешествие займёт ещё больше времени. Поэтому, как и в случае со строительством плота, чтобы отвлекаться как можно меньше, следует потратить хотя бы день-два на заготовку провизии.
Богдан огляделся – данное место было вполне удобным для временного лагеря: недалеко источник воды, недалеко и лес, где есть добыча. Потому он принял решение, что займётся заготовками именно здесь.
Поплутав по лесу, Богдан подстрелил похожего на кенгуру травоядного ящера и нарезал множество ломтей вполне качественной вырезки. Просолив мясо, он развесил его у пещеры вялиться на солнце. Один раз ему встретился крупный хищник, похожий на того, что он видел ночью, но несколько иной, впрочем, явно не менее опасный. Богдан переждал, пока ящер скроется из поля зрения, прижавшись к стволу бесформенного дерева, покрытого клочковатой зеленью, – зря тратить заряд и привлекать других возможных хищников запахом крови он не стал.
Ему очень хотелось для разнообразия поесть какой-нибудь растительной пищи, но знакомых видов не попадалось. Риск же отравиться неизвестными плодами удерживал Богдана от того, чтобы искушать судьбу. Единственное растение, которое показалось ему знакомым и которое могло дать съедобный материал, было похоже на нечто вроде саговой пальмы – он видел такие на картинках. Срубив дерево, он обнаружил внутри белую, практически без запаха массу, напоминающую сырой крахмал. Осторожно попробовав массу на вкус, Богдан убедился, что и по вкусу она похожа на крахмал.
Пройдя чуть дальше в лес, где начиналась более сухая местность, он наткнулся на стадо крупных травоядных динозавров, каждый из которых весил явно не менее трех-четырех тонн. Они спокойно бродили на четырёх лапах, изредка вставая на задние, когда своими клювоносыми мордами отрывали листья с высоких веток. Кажется, такие динозавры назывались игуанодонами.
Стараясь не тревожить стадо, Богдан обошёл луг с краю и метрах в двухстах от пастбища набрёл на несколько кладок яиц. Устроенные в песке гнёзда были присыпаны сильно вонявшими гниющими растениями. Подумав, Богдан сообразил, что гниющие растения выделяют тепло, необходимое для развития зародышей в яйце. Естественно, вряд ли сама самка, весящая тонны, могла бы высиживать хоть и крупные, но всё-таки хрупкие яйца.
Морщась от запаха, Богдан осторожно подкрался к гнезду и вытащил на пробу пару яиц игуанодона, в каждом было сантиметров двадцать длины, тем более что как раз подходило время обеда. Вымыв яйца и осторожно вскрыв одно у пещеры, он обнаружил внутри белок и желток, очень похожие на куриные, только чуть зеленоватого цвета. Само содержимое скорлупы пахло вполне пристойно, а объём составлял литра два, не меньше.
– Эх, чёрт возьми! – воскликнул Богдан. – Была бы сковородочка – такая яичница бы вышла!
Тем не менее, ему удалось приготовить нечто вроде омлета из смеси содержимого яйца и сердцевины саговой пальмы в котелке, обильно сдобрив всё запасёнными приправами.
Богдан уже заканчивал обед, когда из зарослей, отстоящих всего метров на сто от его пещеры, показалась крупная и очень похожая на страусовую голова. Единственное и малоприятное отличие состояло в том, что клюв, куда более крупный и длинный, чем у страуса, был усажен острыми зубами.
Ящер выбрался на открытое пространство, и Богдан смог его разглядеть во всей красе. Ростом он был с человека и по общим формам, действительно, сильно напоминал ощипанного страуса. Крылья отсутствовали, а вместо них впереди шевелились две вполне развитые трёхпалые когтистые ручки. Короткий толстый хвост был хвостом ящерицы, а не птицы, хотя всё тело и покрывало какое-то недоразвитое оперение. Голенастые ноги имели один отстоящий от остальных палец, оканчивавшийся крупным и опасным с виду когтём.
За первым ящером из кустов выбрался второй, а потом ещё и ещё. Всего Богдан насчитал девять штук. Ящеры квохтали, издавали шипение и, явно присматриваясь к тому месту, где сидел у костерка Богдан, начали приближаться короткими перебежками. Они пробегали два-три метра, останавливались, квохтали, крутили головами, наклоняя их на бок, и хищно разевали пасти-клювы.
Ящеры Богдану не понравились. Во-первых, они интересовались явно им, а точнее, его заготовками мяса – значит, их, вероятно, привлёк запах разделываемой туши, и они были плотоядными. Во-вторых, их было много.
Он встал, и, подняв приличный булыжник, с криком швырнул его в ящеров. Камень попал первому, который уже приблизился, по спине, и динозавр, подпрыгнув, зашипел, после чего бросился на своего обидчика.
Бросать гравитационные гранаты в данном случае было не эффективно, и Богдан стал стрелять. Возможно, если бы он вёл огонь из огнестрельного оружия, особенно автоматического, ему пришлось бы легче. Попадать из него в цель было, правда, несколько сложнее, но грохот выстрелов, скорее всего, напугал бы и осадил животных. Бесшумные же выстрелы лучемёта, хотя и разили наповал каждого, в кого попадали, не производили впечатления на остальных, которые нисколько не обращали внимания на упавших сородичей.
Ящеры бежали вперёд, и, чтобы не подпустить их вплотную к себе, Богдан вынужден был поставить оружие на непрерывное действие, что расточительно расходовало заряд батареи. Тем не менее, последнего нападающего он свалил чуть ли не на пороге пещеры, когда зверюга уже замахнулась на него своим опасным когтем на лапе.
Богдан перевёл дух. В воздухе воняло горелым мясом, а всё пространство перед пещерой устилали трупы страусоящеров. Посмотрев на индикатор заряда, юноша увидел, что там остаётся всего около трети. А получается, стрелял-то он не так уж и много пока.
– Вот же мать твою! – выругался Богдан. – Только-только подумал, что всё так спокойно! Чего доброго, сюда на пир сойдутся и твари покрупнее.
Больше столь глупо растрачивать драгоценные боеприпасы ему не хотелось, и потому пришлось спешно собирать нехитрые пожитки, уже начинающее подсыхать на солнце мясо, и двигаться в путь.
Когда Богдан, петляя среди обломков скал и валунов, удалился от места своего несостоявшегося лагеря более чем на километр, он услышал далеко позади грозный рык: кто-то из могучих местных хищников, и, возможно, не один, явились, чтобы выполнить роль пожирателей падали. В общем, ушёл он вовремя.
Поиски нового возможного убежища заняли почти весь остаток дня. Опасаясь, что хищники, явившиеся на место побоища, будут рыскать в окрестностях, Богдан стремился уйти как можно дальше. Когда солнце уже садилось, ему удалось найти подходящее место рядом с небольшим водопадом, низвергающимся со скал.
Шум воды перекрывал все звуки, и он легко мог прозевать приближение хищников. Но, насколько помнил Богдан, мало кто из диких животных эпохи динозавров лазил по скалам, подобным тем, что окружали источник. Да и мало кто из хищников вообще когда-либо охотился или жил вблизи водопадов – возможно, именно из-за «шумовых помех» сами хищники не любили подобных мест.
Небольшая пещерка в известняковой скале была сухой, так как находилась в стороне от шлейфа брызг, висевшего над падающей водой. Вдобавок, она располагалась так, что участок перед входом освещался солнцем почти в течение всего светового дня. Несмотря на это, Богдан не поленился и поднялся по крутому склону ещё метров на пятьдесят, где и развесил мясо для провяливания: он не хотел, чтобы в случае возможного визита любителей лёгкой поживы таковые явились прямо к входу в его временное обиталище.
Прошедшая спокойно, если не считать шума воды, ночь дала ему возможность отдохнуть, а весь следующий день Богдан посвятил охоте. Теперь он старался убивать добычу как можно дальше от своего лагеря и там же быстро разделывать, чтобы не вступать в конфликты с возможными хищниками. Нарезанное мясо промывал в воде и уносил на просушку.
За день ему удалось заготовить килограммов пятьдесят отборного мяса. Конечно, когда оно провялится, вес существенно уменьшится. Да и не смог бы он таскать на себе поклажу, превышающую его вес, поскольку и снаряжение ещё что-то весило.
Пока мясо вялилось на жарком солнце, Богдан решил заготовить ещё кое-какие растения, которых уже можно было не опасаться, чему и посвятил следующий день. Облазив в поисках уже проверенных саговых пальм всю округу, он на одной поляне обнаружил соцветия, сильно похожие на картофельные. Были похожи на таковые и клубни, только имели какой-то уж слишком насыщенный, по мнению юноши, фиолетовый цвет.
Богдан действовал осторожно. Отрезав маленький кусочек корнеплода, он слегка прожарил его на костерке и попробовал. Масла, естественно, не было, но, судя по всему, это был самый настоящий картофель. Поискав вокруг поляны, Богдан нашёл ещё восемь кустов, с которых добыл полтора десятка крупных картофелин.
Оставалось неясным, то ли, если считать, что неизвестные Творцы точно воспроизвели условия древней Земли, картофель уже существовал в эпоху динозавров, то ли семена его были занесены сюда случайно или же преднамеренно. В последнем случае могло статься, что где-то растут и милые сердцу дедае.
Весь остаток дня Богдан потратил на их поиски, порой удаляясь опасно далеко в местный лес. Заблудиться тут было сложно, так как Безвоздушные горы просматривались на огромном расстоянии и служили прекрасным ориентиром, но в глубине чащи можно было нарваться на хищника в засаде. Однако желание найти дедае было сильнее страха и вполне разумных опасений.
Стало уже смеркаться, дедае так и не встретилось, и Богдану пришлось возвращаться.
Вторая спокойная ночь, видимо, подтверждала правильность выбора убежища. Мясо под жаркими лучами почти провялилось, и весь третий день он готовил запасы саго, просушивая сердцевину пальм. Несмотря на то, что вес вяленого мяса уменьшился раза в три, груз существенно вырос. Предстояло тащить на плечах никак не меньше шестидесяти килограммов.
Богдан постарался распределить нагрузку равномерно. Естественно, у него не было нормального рюкзака, и не было нужного количества шкур и фурнитуры, чтобы его сшить. Поэтому он изготовил нечто вроде коромысла, чтобы груз было удобнее нести, и, самое главное, в случае непредвиденных ситуаций быстрее сбрасывать с плеч. Правда, с коромыслом сложнее было двигаться по сильно пересечённой местности, и Богдану пришлось спуститься ниже к лесу.
– Вот так всегда, – усмехнулся он. – В чём-то выигрываешь, в чём-то проигрываешь. Диалектика!
Он проверил лучемёт, заткнутый впереди за пояс, и, взвалив свою ношу на плечи, двинулся в долгий путь: сегодня он предполагал идти весь световой день.
Путь до отрога Безвоздушных гор, по которому Богдану предстояло двигаться к точке перехода, занял почти неделю. В основном, дорога выдалась лёгкой, и путешествие можно было считать почти прогулкой, если не считать изнурительной ходьбы по каменистым склонам. Но это были, так сказать, обычные трудности, а не опасности. Единственным опасным случаем стало нападение тиранозавра, на которого ушёл почти весь заряд первой обоймы лучемёта.
Ночами Богдан ютился в естественных укрытиях, поднимаясь повыше в горы, а днём шёл, иногда немного отвлекаясь на охоту, чтобы подольше сохранить сделанные впрок запасы. В результате, до места, где следовало поворачивать вглубь грани, он добрался, имея больше половины того провианта, что заготовил. Пункт поворота миновать было невозможно: там покрытые валунами и каменным крошевом склоны поворачивали слева направо, оттесняя леса ещё чуть дальше. Всё, в общем-то, соответствовало карте, хотя схема местности не имела чётких и точных обозначений высот и тому подобных характеристик поверхности.
В реальности всё смотрелось как плоскогорье, которое длинным и довольно узким в сравнении со своей протяжённостью языком вытянулось почти перпендикулярно главному массиву, разделяющему грани.
Богдану пришлось подняться значительно выше того уровня, по которому он двигался до этого. На глаз отрог имел максимальную высоту не более трёхсот-четырёхсот метров от уровня лесов, и его верхняя часть представляла собой, судя по всему, почти плоскую и унылую равнину: далёкая перспектива поверхности грани позволяла видеть буквально настолько, насколько хватало глаз. Ширину этой равнины можно было оценить примерно в пару-тройку километров.
Если бы не складки этой равнины, то, имея оптический прибор посильнее бинокля профессора Витта, можно было бы, вероятно, рассмотреть и каменный куб, к которому держал путь Богдан.
С одной стороны, то, что плоскогорье смотрелось таким унылым и безжизненным, было хорошо: значит, здесь можно особо не опасаться крупных хищников. С другой стороны, идти по сухой и пустынной равнине предстояло ещё километров сорок, поэтому требовалось запастись водой и пополнить запасы провизии.
С намного более высоких уступов Безвоздушных гор, вздымавшихся, казалось, совсем рядом, стекала небольшая речушка, которая, естественно, устремлялась вглубь плоскогорья, а по его отрогам бежала к лесу. Похоже, это было последнее место, где удастся взять воду. А вот за мясом и съедобными растениями, придётся снова спускаться вниз, к лесу.
Богдан потратил ещё четыре дня, пополняя запасы вяленого мяса. У него осталось очень мало соли, и как следует засолить мясо не получалось. На всякий случай Богдан оставил граммов пятьдесят соли про запас к своему столу, а остальное, как мог, распределил, натирая мясо.
Он подумал, не сделать ли дополнительную флягу из ствола растения, множество которых росли по опушке леса и напоминали гипертрофированный укроп – растение имело совершенно полые стволы диаметром до полуметра. Но, прикинув все «за» и «против», Богдан отказался от этой затеи. Он имел три фляги из тыкв плюс военную фляжку профессора Витта, в которые мог набрать в общей сложности почти десять литров воды. Этого было маловато, учитывая движение по пустынному плоскогорью, где, скорее всего, утолять жажду нечем. Но существовал предел грузу, который он мог нести, не слишком изнуряя себя.
Конечно, можно было подумать о том, чтобы изготовить нечто вроде тачки, но возиться с подобной задачей при отсутствии необходимого крепежа не хотелось. В общем, Богдан решил идти почти налегке – в конце концов, насколько можно было судить, плоскогорье просматривалось далеко, особых препятствий не было. Если вода кончится раньше, чем он доберётся до точки перехода, всегда можно будет спуститься вниз к лесу, где наверняка найдётся какой-нибудь источник.
Утром пятого дня, собрав провялившееся мясо, немного добытых корнеплодов и наполнив свежей водой фляги, Богдан снова двинулся в путь.
Солнце палило нещадно, но это была единственная трудность. Вымершее плоскогорье, казалось, специально создано, чтобы двигаться по нему, как по дороге. Если бы у Богдана был автомобиль, пусть даже и не вездеход, он вполне мог бы ехать с комфортом: бывало, на своём «жигулёнке» он ездил и по худшим дорогам в российской глубинке.
Но автомобиля не было, и оставалось только топать, изредка обходя кучи камней да странные «озёра» песка диаметром примерно по двадцать-тридцать метров.
Что в этих песчаных «проплешинах» среди каменистой равнины сразу не понравилось Богдану – уж слишком они выглядели неестественно. Присмотревшись, он заметил странное сероватое крошево вокруг них. Ещё более пристальный взгляд обнаружил среди камней остатки легких полых косточек, явно принадлежащих летающим ящерам. А в одном месте ему встретились и более тяжёлые кости ящера наземного.
– Так-так, – пробормотал Богдан, берясь на всякий случай за рукоятку лучемёта.
Он сообразил, что, весьма вероятно, в этих песчаных ямах живёт некто, подобный земному «муравьиному льву», только, судя по костям, зверь этот должен был быть размерами не меньше настоящего льва.
Правда, все кости, которые ему попадались, выглядели очень старыми – настолько они были выбелены солнцем. Значит, погибли все звери очень и очень давно – вполне возможно, что обиталища таинственных существ тоже давно пусты. Но из этого не следовало, что стоит быть совершенно беспечным.
Проходя мимо очередного, почти круглого песчаного озерка песка диаметром метров двадцать, Богдан поднял увесистый булыжник и швырнул в самый центр. Камень упал на песок и стал медленно в него погружаться – однако без чьей-либо помощи. Ко всему прочему, это были ещё и зыбучие пески.
Богдан подождал, отойдя от края пятна, но никто и ничего из-под глубины песчаной кляксы не появилось. Он пожал плечами и двинулся дальше.
В любом случае, эти подозрительные участки встречались не так уж и часто – не более одного-двух на пройденный километр пути.
В первый день он прошёл, по прикидке, почти двадцать километров.
К вечеру в небе неожиданно стали сгущаться тучи, подул ветерок, и стало прохладнее. Похоже, собирался дождь.
Богдан стал выбирать место для того, чтобы укрыться от непогоды и, видимо, уже для ночлега. К сожалению, на плоской равнине это было сделать ещё и не так просто. Заприметив вдали группу угловатых камней высотой метра два-три, юноша поспешил туда.
Первые капли первого за почти две недели пребывания на грани Динозавров дождя застали его на полпути к месту возможного укрытия. Когда же Богдан добрался до скал, дождь хотя и не слишком сильно, но вполне прилично поливал иссохшую землю, а заодно и одинокого путника – тоже, возможно, первого за сотни, а то и тысячи лет здесь.
В этих камнях, конечно, не было ничего похожего на уже полюбившиеся Богдану пещеры, но в одном месте между двумя камнями нашёлся проём, удобный для того, чтобы натянуть над ним кусок шкуры, ранее служивший парусом на тримаране и таким образом соорудить кое-какое укрытие от дождя. Сделав с помощью древка копья импровизированный тент двускатным, Богдан устроился под навесом вполне комфортно, если не считать того, что уже основательно вымок. Впрочем, это было не слишком неприятно после изнуряющей ходьбы под жарким солнцем.
Материала для костра здесь нигде не было, если не считать отдельных чахлых кустов, напоминавших верблюжью колючку, а потому Богдан и не стал пытаться костёр развести. Перекусив парой кусков вяленого мяса, он с последними лучами тусклого заката уснул под монотонный шум дождя, завернувшись во второй имевшийся у него кусок шкуры.

Глава 11

С первыми лучами солнца Богдан был уже в пути – он намеревался дойти до точки перехода сегодня.
Температура начала повышаться, и намокшие под дождём камни стали парить – делалось не только жарко, но и душно. Пройдя километров пять, Богдан позволил себе отдохнуть в тени торчавшей словно кусок сломанного зуба скалы и попить воды, запаса которой у него оставалось более чем достаточно.
Богдан прищурился на унылое плоскогорье, прополоскал горло и сплюнул.
– Думаю, сегодня дойду, – сказал он сам себе, чтобы хоть как-то нарушить тишину.
Правда, полной тишины, естественно, не было – откуда-то из-за края плато, располагавшегося в полукилометре от линии движения, периодически раздавались далёкие крики и рёв – местная фауна жила своей насыщенной жизнью. Но здесь всё было спокойно, несмотря на подозрительные песчаные ловушки.
Неожиданно из-за края плато взвились несколько птеранодонов – очевидно, они гнездились где-то на скальных уступах склона. Чуть в стороне и вдалеке, среди деревьев леса, расположенного в низине, поблёскивала довольно обширная водная гладь – место, где кормились летающие ящеры.
Богдан лениво посмотрел на птеранодонов и достал карту, проверяя своё положение на местности. Всё соответствовало действительности. Огромное озеро, небольшой участок которого он видел на плато, располагалось сейчас как раз на траверзе пути. Судя по всему, озеро должно просматриваться и с того места, где расположена точка перехода, до которой оставалось не так уж далеко.
Богдан влез на камень, в тени которого отдыхал, и приставил к глазам бинокль. Странно – впереди ничего не было видно. Хотя, конечно, видеть всю «плоскость» мешали скалы, которые здесь довольно часто вставали впереди, нарушая ровную поверхность плато.
Убрав бинокль в чехол, Богдан спрыгнул вниз и снова взялся за «коромысло», на котором нёс поклажу. Теперь следовало держаться правее, ближе к краю плато, чтобы обойти очередное песчаное озерцо.
Пара кружившихся до этого в стороне птеранодонов неожиданно изменила направление, в котором они нарезали свои круги над озером, и стала приближаться к гористой возвышенности. Богдан покосился на них и продолжал движение.
Однако ящеров явно заинтересовала одинокая фигурка на плоскогорье. Они снизились прямо над юношей – порывы воздуха, отбрасываемого крыльями птеранодонов, даже слегка овеяли вспотевший лоб.
Богдан вскинул голову и погрозил пальцем вслед ящерам.
– Но-но, уроды, разлетались!.. Если только как опахала будете работать… – закончить фразу он не успел – началось совершенно неожиданное.
До края песчаного пятна оставалось примерно метров десять, а ящеры, сделав разворот, снова намеревались пролететь прямо над Богданом, но двигались они сейчас так, что должны были пройти и над песчаной кляксой.
Птеранодоны снизились и сейчас летели всего метрах в пяти-шести от поверхности плато. В момент, когда первый оказался над участком зыбучего песка, поверхность забурлила. Богдан, правда, следил за летающими ящерами, но краем глаза заметил движение на земле, так что зафиксировал практически начало процесса.
Песок несколько раз колыхнулся, и из него вверх ударил фонтан пара или похожего на пар белёсого газа. Довольно быстро расширяющееся облачко расплылось перед первым птеранодоном, и ящер влетел в него. Почти в то мгновение, как белёсые пары коснулись шкуры зверя, его крылья судорожно дёрнулись, словно сведённые судорогой, и ящер рухнул, словно сражённый пулей.
Второй птеранодон, летевший немного выше, только немного задел уже сильно размытое на фоне небесной синевы облачко. Ящер качнулся в воздухе, но тоже не удержал ритм взмахов крыльями и упал недалеко от края песчаного озерца.
Богдан бросился в сторону: ветерок дул так, что остатки явно парализующего газа или аэрозоля сносило как раз в его направлении. Коромысло с поклажей мешало бежать, и он его бросил.
Тем не менее, он почувствовал лёгкое головокружение и озноб – какая-то доля отравы всё-таки досталась и ему – и, оказавшись на безопасном расстоянии, Богдан энергичными вдохами и выдохами постарался провентилировать лёгкие.
Взобравшись, чтобы лучше видеть, на большой валун, он стал наблюдать за происходившим.
Из песка высунулось несколько чёрных канатов, матовых в свете яркого солнца, очень похожих на резиновые водопроводные шланги. «Шланги» оплели первого ящера и утянули его в песок, хотя тушка и сама уже погружалась в зыбун. Некоторое время под поверхностью происходило какое-то движение, а потом выкинулась пара щупальцев, которые, пошарив вокруг, наткнулись на тушу второго птеранодона и, захватив её, тоже уволокли добычу в песчаный омут.
Песок волновался ещё какое-то время, а потом из него стали вылетать отдельные наиболее толстые кости. Впрочем, таких было совсем немного.
Богдан присвистнул и, сидя на валуне, сдвинул на затылок шляпу, сооружённую для защиты от солнца из кусков коры и тонкой шкурки. Получалось, он слишком беспечно разгуливал по краям этих песчаных озёр. Очевидно, большинство из них были необитаемы – он же проверял, бросая камни, и там ничего не происходило. Это и усыпило его бдительность.
Только что ему повезло ещё раз: окажись он ближе к краю песчаной кромки, его неминуемо накрыл бы фонтан парализующего газа, даже от малой толики которого у него всё ещё немного кружилась голова.
Богдан громко выругался:
– Лежать бы тебе, дружище, дохлым сейчас где-нибудь вон там, на краю. Или в песке сожранным. А кости бы потом выплюнули – те, что не переварили… Что же это за сволочь там такая живёт?
Посидев ещё немного и понаблюдав за уже совершенно успокоившейся поверхностью песка, Богдан слез с камня и осторожно начал приближаться к песчаному озеру. Сначала он подобрал свои вещи и отнёс их подальше в сторону, а затем снова вернулся к кромке песка, стараясь, однако, не подходить ближе, чем метров на десять, памятуя, что щупальца высовывались на расстояние примерно раза в два меньше.
Вынув из пакетика в кармане одну гравитационную гранату, он сделал ещё несколько осторожных шагов вперёд, после чего трижды сдавил шарик пальцами и швырнул его, стараясь попасть в центр песчаного пятна. По тому, как песок вкрутило невидимой ударной волной и сам он почувствовал лёгкий на расстоянии толчок, Богдан понял, что граната сработала.
Секунду ничего не происходило, а затем песок забурлил. Из него полезли чёрные «шланги», и их было много – десятка два, не меньше. Они беспорядочно дёргались, извивались, вытягивались и скручивались, словно вслепую пытались нащупать невидимого обидчика. Странно, действие гравитационной гранаты вполне должно было убить существо размером с тиранозавра, а тут обитатель песчаного омута был ещё столь активен! Очевидно, действие ударной волны сильно ослаблялось средой, в которой она распространялась, и песок гасил импульс во много раз сильнее воздуха.
Богдан поспешно отбежал назад, хотя ни одно из щупальцев не выдвинулось от края песчаного омута больше чем на шесть-семь метров. Он вытащил лучемёт и, установив сжигающую мощность, несколько раз выстрелил короткими импульсами, стараясь срубать по несколько «шлангов» за раз.
Песок забурлил сильнее. «Шланги» извивались и шлёпали с оттяжкой по твёрдой поверхности вокруг песчаной ямы. Богдан выстрелил ещё несколько раз, и обойма в лучемёте иссякла.
Поспешно перезарядив оружие, он приготовился снова стрелять, когда из песка начало выдвигаться нечто большое и округлое такого же цвета, как и щупальца-шланги. Богдан прицелился, но огня пока не открывал, а только сделал ещё несколько шагов назад на всякий случай.
Конвульсивно дёргаясь, из песка показалось овальное чёрно-серое тело размером с хорошего бегемота, а по форме больше всего напоминавшее мяч для игры в регби. С двух более тонких концов росли кусты тех самых шлангообразных щупальцев, многие из которых были уже отстрелены Богданом. В середине этой гигантской «дыни» находилось некое образование, напоминавшее диафрагму фотоаппарата. Матово поблёскивавшие пластинки, постоянно конвульсивно сходились и расходились, словно в немом крике, а между ними сочился грязновато-жёлтый сок, похожий на слюну или на негустую блевотину. Вокруг этого рта по овалу сидели роговые образования – ни дать ни взять перехлёстнутые клювы клестов, такие, как Богдан видел на картинках в книгах (самих клестов в природе он не встречал ни разу). Эти «клювы», длиной по полметра, тоже раскрывались и смыкались, словно вторили беззвучному крику пасти.
«Дыня» приподнялась над песком на толстом, не менее метра в диаметре отростке, ходившем куда-то в глубину песчаного озера, и, раскачиваясь из стороны в сторону выбросила из своей макушки мощное облако парализующего аэрозоля.
Правда, судя по всему, существо не видело своего врага, поскольку струя отравы вылетела не в направлении Богдана, а в сторону края плато, откуда прилетели ящеры. Всё равно на всякий случай юноша отбежал ещё дальше.
Вызванное им сотрясение почвы, очевидно, послужило неким ориентиром для обитателя песчаной ямы, и следующая струя, правда, куда более жидкая, ударила гораздо ближе к человеку. К счастью, Богдан встал так, чтобы ветер сейчас был его союзником, и ядовитый выброс снесло задолго до того, как даже малая толика достигла цели.
Не дожидаясь повторных «газовых атак», Богдан остановился и послал два импульса сжигающей мощности прямо в чёрно-серую тушу. Выстрелы прожгли зверя, если серая «дыня» являлась таковым, насквозь, не причиняя серьёзного видимого вреда – только дым повалил от сжигаемой плоти. Существо задёргалось резче и сильнее, и третий выстрел, имевший несколько большую длительность, распорол существо почти напополам.
Судя по всему, выстрел прорвал некий резервуар, где накапливался парализующий аэрозоль. Над дымящейся тушей ещё раз взлетело белёсое облачко, расплываясь не струёй, а хаотично во все стороны, а сама «дыня» упала в песок двумя половинками, словно рассечённая ножом гостеприимного духанщика, угощающего гостя. Правда, внутри она оказалась не янтарно-жёлтой, а грязно-буро-зелёной. Впрочем, она и снаружи походила на прекрасный южный плод только формой.
Наверняка и запах нисколько не был похож на аромат дыни, хотя Богдан и не стал проверять это. Осторожно ступая с наветренной стороны, он сделал полукруг у песчаной ловушки и для верности выстрелил ещё раз. Существо не подавало признаков жизни, и только новый дымок взвился над сжигаемой протоплазмой.
– Вот же херня! – пробормотал Богдан, вытирая лоб, взмокший как от жары, так и от нервного напряжения. – А я, дурак, так беспечно шагал прямо по краям таких же штучек!
Но то ли «песчаные осьминоги» почти везде повымерли, то ли просто Богдану до настоящего момента крупно везло. Словно в подтверждение версии о счастливом случае, обходя эту песчаную ловушку, он увидел какой-то бурый предмет, валявшийся у кромки песка, и который он издали принял за камень ржавого цвета. Единственное, что привлекло внимание Богдана, так это узкая кромка, торчавшая с одного края камня.
Не спуская глаз с останков «песчаного осьминога», Богдан приблизился к заинтересовавшему его предмету и понял, что это не что иное, как старинная кираса, правда, сильно покорёженная и сплюснутая. Такие доспехи, насколько Богдан мог судить по книгам, носили испанцы во времена начала завоевания Америки. Это свидетельствовало о том, что, по крайней мере, ещё один представитель земной цивилизации, попав в этот мир, двигался примерно тем же путём, каким сейчас шёл и молодой гражданин СССР.
– Так, так, так… – сказал Богдан, отходя с остатками кирасы подальше от обиталища «песчаного осьминога». – Профессору Витту не повезло уже на первом этапе, обладателю этой железки удалось продвинуться чуть дальше. Это – предупреждение мне: нельзя ни на секунду расслабляться.
Он повертел в руках ржавый кусок металла, и, не придумав, как таковой может ему пригодиться, бросил остатки доспехов на сухую и каменистую землю плоскогорья грани Динозавров. Подобрав свою поклажу, Богдан немного передохнул в тени одной из немногочисленных скал, и двинулся дальше, стараясь не приближаться к редким песчаным озёрам ближе, чем на несколько десятков метров..
Вопреки своим опасениям, что может пропустить точку перехода среди этого каменистого крошева, он увидел серый гранитный куб почти сразу, как только обогнул очередную группу скал – всё точно соответствовало карте. Видимо, переходы, не являвшиеся скрытыми по каким-то соображениям хозяина дворца, располагались именно там, где и говорила схема.
Вокруг было всё спокойно, обиталищ «песчаных осьминогов» поблизости не наблюдалось, и Богдан уселся у подножия гранитного куба, посматривая на заходящее солнце. Не то чтобы он не решался ступить на грань Европы к вечеру – он уже прекрасно знал, что время суток на разных гранях не совпадают. Просто Богдан догадывался, что далее его ждут куда более сложные испытания, чем те, через которые он прошёл до сего момента.
Вытащив коробочку с сигарами, он вздохнул – там оставалось только три штуки. Вздохнув ещё раз, Богдан закурил, как обычно, не затягиваясь и пуская дым на фоне лучей заката.
Только сейчас, в конце последнего перехода на этой грани, он почувствовал как, в общем-то, устал, и больше всего – морально. Конечно, он устал и физически, хотя дополнительно и накачал мышцы за время своих странствий, но больше всего его тяготило нервное напряжение и, чего там таить, страх.
Несмотря на то, что он, в общем, имел уже общую информацию о строении этой удивительной планеты в этом странном мире, о том, кто примерно населяет грани, он не знал ничего конкретно. Он даже представить себе не мог, с чем встретится в следующую минуту. Например, нигде не было информации о том, что можно наткнуться на тварей типа фрезочерепахи или песчаного осьминога. Главный Компьютер дворца не мог (или не желал) пояснить, как вести себя с людьми, жителями граней. И прочее, прочее, прочее.
Хотя, пока он шёл там, где соперниками за выживание могли стать только животные, всё было не так сложно. Пусть зачастую совершенно незнакомые как гигантские морские змеи, те же фрезочерепахи или песчаный осьминог, но это всё были существа, не обладавшие высоким интеллектом. Сейчас же ему предстояло вступить на грань, где жили люди, с которыми разбираться будет куда сложнее, чем со зверьём. Люди обладали хитростью и коварством, недоступными тупому животному. Кроме того, в конце концов, обороняясь, в зверя психологически куда проще выстрелить, чем в человека.
Богдан вспомнил, как дядя Пётр, старший брат отца его приятеля, однажды рассказывал им, молоденьким студентам, о Великой Отечественной войне и о том, как первый раз убил на войне немца.
– Знаете, ребята, выстрелить в человека, если ты сам человек, – сказал тогда этот пожилой мужчина, – очень трудно…
– Так он же враг! – довольно безапелляционно возразил Богдан. – Он – захватчик! В него положено стрелять!
Дядя Пётр, уже немного захмелевший (они сидели за столом на праздновании Дня Победы) посмотрел на Богдана чрезмерно внимательным взглядом подвыпившего человека, зачем-то взял вилку, повертел её и вздохнул:
– Положено!.. Эх, сынок, не дай тебе бог быть в такой ситуации, а уж если быть – так не дай бог думать: стрелять или нет.
Теперь Богдан сидел и размышлял – а сможет ли он сам выстрелить в человека, если придётся? И пока не решался сделать шаг на точку перехода, чтобы оказаться на грани древней Европы, где наверняка возникнут ситуации, когда придётся защищать свою жизнь в схватке не со зверем, а с себе подобными.
В этом контексте Богдана подсознательно не покидала мысль, что в любой момент может явиться хозяин дворца и всей здешней Вселенной и… Что дальше – это была отдельная составляющая нервного напряжения. Как себя с ним вести, если Хозяин проявит агрессивность? Умолять, извиняться и оправдываться, что не виноват ни в чём, просить разрешить дать спокойно уйти – или вступить в схватку и отнять этот мир?
В довершение всего, Богдан был тут одинок, а одиночество – плохой друг и попутчик, особенно когда путь сложен и труден, и хочется, что там ни говори, опереться на плечо друга.
Однако в какой-то момент он поймал себя на мысли, что это нервное напряжение и усталость, тем не менее, пьянят душу, как алкоголь пьянит мозг. Возможно, он всю жизнь подсознательно и стремился к тому, чтобы играть с опасностями и даже со смертью?
– Неужели мне это всё нравится? – спросил он сам себя вслух и на всякий случай оглянулся.
За спиной расстилалось пустынное плато. Он был один, и рассчитывать приходилось только на свои силы – даже неизвестный Хозяин всё не приходил, чтобы разом решить все проблемы: либо убить, либо «милостиво» вернуть назад во дворец (или хотя бы на Землю).
Богдан усмехнулся своим страхам и мыслям и продолжал сидеть, расслабившись и время от времени пуская колечки дыма.
Наконец, он бросил ставший совсем коротким окурок, прочертивший параболу на фоне меркнущего заката, пожал плечами и встал:
– Выбора всё равно нет, – пробормотал Богдан. – Думаю, что и дядя Петя на войне не особо выбирал и задумывался. Потому и жив остался. Ну и везение, конечно, было – дай-то бог и мне везения…
Не закончив фразу и не мешкая, парень поднялся по ступенькам с одной стороны каменного куба и сделал шаг на словно чуть отполированный круг на верхней грани. Дунуло лёгкий ветерок.
Точка перехода здесь также являлась односторонней, а поскольку на грани жили люди, была ещё и замаскирована под пень древнего толстого дуба, торчавший на самой опушке леса.
Здесь было не жарко и душно, как на грани Динозавров, а просто тепло, и поэтому климат казался абсолютно комфортным. После выжженного солнцем плоскогорья и джунглей «мезозоя» расстилавшаяся пред Богданом местность по всем параметрам тянула на идиллическую пастораль. Роскошная дубрава плавно стекала в изумрудно-зелёную долину и обрывалась у подножия холма, где и стоял сейчас Богдан. Извилистая речка, исчезавшая за изгибами рельефа, разрезала долину неровной границей. Впереди там и сям были разбросаны группы деревьев, а на противоположной стороне блестящей водяной ленты снова вставал густой, однако совершенно не дремучий лиственный лес.
Через долину параллельно реке вилась заметно наезженная дорога, словно намеренно подтверждая опасения, что встречи с себе подобными вряд ли удастся избежать. Сейчас в поле зрения не было видно ни одной живой души, но Богдан тем не менее поспешно отступил под сень леса, не желая попасться на глаза возможным путникам. За кустами знакомого земного орешника он присел на густую траву, чтобы обдумать, как ему рациональнее действовать и тем временем немного перекусить остатками своих припасов.
Посмотрев на компас, Богдан определил стороны местного «света», и, отметив пусть и незначительное, но вполне заметное смещение солнца за время своего отдыха, сориентировался по направлению движения.
Здесь, в отличие от грани Динозавров, где он оказался почти у подножия Безвоздушных гор, точка перехода располагалась почти в центре грани, а самые желанные варианты пути предстояли неблизкие. В общем, у Богдана имелось несколько возможностей, и он начал размышлять, как же выстроить оптимальный маршрут.
Единственной точкой, ведущей во дворец и отмеченной на карте этой грани, была точка, лежавшая в данном случае дальше всего. Чтобы попасть туда, предстояло обогнуть (или переплыть) местное море, и в общей сложности проделать путь не менее полутора тысяч километров. Дорога трудная и долгая, учитывая населённость грани и нравы, соответствовавшие эпохе.
Поэтому Богдан стал рассматривать компромиссные варианты.
Всего в каких-то сорока километрах оказывалась точка, ведущая на грань Азии, но её Богдан отверг сразу. Он хорошо знал, что такое современный ему Восток – отец долгое время работал на нескольких крупных предприятиях в Чимкенте и Ашхабаде, и Богдан почти всё детство и даже начало отрочества до переезда в Свердловск провёл там. Можно было себе представить, какие нравы царили в Азии средневековой, так как, насколько он мог судить по описаниям Компьютера, именно на том уровне находилась структура отношений населения. Кроме того, там до нужной точки перехода было не так уж и близко – километров четыреста.
– Не-не, туда не пойдём, – хмыкнул Богдан. – Как говорил товарищ Сухов, Восток – дело тонкое. А в данном случае – даже слишком.
Третья точка тоже не устраивала. Она, вела на так называемую Смешанную грань, где соседствовали разнообразные культуры. Правда, на этой грани почему-то имелось сразу несколько точек прямого попадания во дворец, но это преимущество в положении Богдана сводилось на нет тем, что ближайшая точка на Смешанной грани тоже оказывалась очень и очень далеко от места, откуда приходилось начинать движение. А нагромождение культур и народов и там, судя по всему, не позволит путешествовать спокойно. Да и здесь, на грани Европы, до неё было почти триста километров.
Поэтому Богдан остановился на компромиссном четвёртом варианте: идти семьдесят пять «кэмэ» к точке перехода на грань Африки. Но зато там от места, где он «выныривал», до прямой точки во дворец было рукой подать – наверное, не более чем сейчас до грани Азии, и, судя по всему, по чрезвычайно малонаселённой местности. Оставалось только как-то преодолеть здешнюю сотню вёрст.
– Туда и пойдём! – констатировал вслух Богдан, приходя к решению, что именно это и есть оптимальный вариант.
Отдохнув ещё немного, он стал собираться в путь. Согласно карте, река текла почти параллельно направлению его движения ещё километров двадцать, а потом сворачивала в сторону так, что её, к счастью, не требовалось пересекать: судя по ширине и полноводности, брод на такой реке был маловероятен.
Богдан взобрался на высокий дуб и, насколько позволяла листва, осмотрел окрестности. В целом, если бы не дорога, вившаяся поблизости, вокруг не наблюдалось признаков человеческой деятельности. Правда, в одном месте, впереди и несколько правее направления, в котором ему предстояло идти, вздымались клубы густого дыма. До источника – то ли пожара, то ли какого-то большого костра – было километров пятнадцать, если не больше.
Богдан слез с дерева и почесал затылок. Впрочем, делать было нечего – разве что взять несколько в сторону, чтобы не проходить рядом с местом, где что-то горело.
Откровенно говоря, он с большим удовольствием исследовал бы жизнь на гранях – но не в такой ситуации, в какой оказался сейчас: с ограниченным запасом боеприпасов, без средств передвижения и защиты. Имей он один из гравилётов, которые стояли в ангаре дворца, Богдан с удовольствием полетал бы над мезозойскими зарослями на грани Динозавров или пошастал здесь, в лесах «древней Европы». В нынешнем же положении оставалось двигаться скрытно, чтобы не нарываться на неприятности – будь то звери или люди. Люди, как он уже не раз думал, даже хуже.
Собрав свои вещи, Богдан, поминутно оглядываясь, пересёк дорогу и спустился к реке. Берег был замечательный – густая изумрудная трава обрывалась метрах в пяти-шести от воды, открывая пляж, покрытый крупным песочком. Противоположный берег, до которого в этом месте было метров тридцать, выглядел примерно также, как и этот – такой же пологий и при этом не топкий. Очевидно, из-за отсутствия вращения планеты вокруг своей оси и иного распределения сил гравитации, здесь не существовало силы Кориолиса, по-разному формировавшей берега рек в мире Земли.
Чуть посомневавшись – и опасно было, и вымыться очень хотелось, – Богдан выбрал место, скрытое от дороги высокими кустами, и с наслаждением окунулся в чистую проточную воду, после чего быстро двинулся дальше. Для большей надёжности ему пришлось вернуться к лесу и идти среди деревьев и кустов так, чтобы не сразу попасться на глаза возможным путникам на дороге.
Хотя лес и не был чащобой, идти с поклажей через какие ни на есть, но заросли было не так удобно, как по открытой местности. Мешало коромысло, которое на пустынном плоскогорье облегчало движение, но в лесу часто являлось помехой, задевая ветви и стволы деревьев, между которыми приходилось петлять.
Пройдя за час всего пару километров, Богдан чертыхнулся, и двинулся всё-таки по опушке леса. Скорость сразу увеличилась, и к заходу солнца он преодолел ещё километров десять.
За время пути, к его великому удовольствию, пока не попались люди, хотя однажды откуда-то издали послышались звуки, похожие на собачий лай. Иногда встречались зайцы и косули, а один раз через заросли величественно прошествовал олень. В ветвях часто порхали крупные птицы наподобие глухарей, а может, это и были глухари – Богдан только приблизительно, по картинкам, представлял их себе.
Солнце стало тонуть в неимоверной дали за горизонтом. Двигаться в темноте или под лунным светом было, возможно, и разумно, но неудобно, и потому Богдан стал устраиваться на ночлег. Он выбрал в глубине леса низину, обрамлённую кустами так, чтобы оттуда не мог просматриваться огонёк костра.
Подстрелив, очевидно, глухаря, Богдан изжарил тушку с остатками сушёных трав и с аппетитом съел, поскольку вяленое мясо уже порядком надоело. Натянув на кусты пару шкур наподобие палатки, он завернулся в другую и заснул, предварительно затушив костёр – лучше, конечно, было бы спасть с огнём, но ему не хотелось, чтобы отсветы, не дай бог, кто-то заметил. Дикие же звери тут если и водились, то вряд ли были голодными, судя по обилию дичи.
Ночь прошла спокойно. Утром Богдан позавтракал остатками глухаря и вяленым мясом, запил еду чаем и продолжил путь.
Рельеф местности начал возвышаться, река отбежала чуть в сторону, а лес сделался существенно реже, и среди деревьев стали попадаться в большом количестве пни, свидетельствовавшие о регулярной рубке. Через лес вилось много широких троп, следы на которых явно оставили какие-то повозки – похоже, приближались населённые места.
Ландшафт снова стал углубляться – видимо, закончился какой-то лесной увал, характер леса несколько изменился: подлесок стал гуще, а среди дубов неожиданно начали вставать сосны, которых пока практически не встречалось.
Научившийся неплохо оценивать пройденное расстояние, Богдан прикинул, что продвинулся ещё километров на десять – и это было не так плохо. Река осталась в стороне, и, судя по карте и внешним признакам, далее идти придётся через сугубо лесную местность. Потом встретится ещё одна река, за которой до точки перехода, спрятанной в каменистом распадке, останется всего часов шесть пути.
Справа из леса вынырнула уже не тропа, а настоящая дорога, которая выворачивала так, что далее вела в том же направлении, в котором двигался и Богдан.
Юноша остановился под прикрытием раскидистого можжевельника и задумался. Он определённо мог признать, что совершенно не представляет, как вести себя при встрече с людьми. Он не боялся прямого непонимания в разговоре, поскольку «выучил» все главные языки основных групп населения граней, но что объяснять местным жителям, когда он окажется перед ними в своей странной по здешним меркам одежде? Какую легенду выдумать, да и будут ли его вообще слушать?
– Чёрт! – сказал Богдан вслух. – И соскучился уже по людям, и в то же время предпочёл бы пока никого не встречать… Но не ужом же мне ползти!
С другой стороны, если добыть лошадь, то он сможет преодолеть оставшееся расстояние намного быстрее.
Словно призывая решать задачу поскорее, из-за поворота дороги донёсся звук побрякивающего железа и негромкие постукивания, которые, как определил Богдан, производились, скорее всего, лошадиными копытами.
Юноша поспешно отпрыгнул в кусты и присел за густыми зарослями молодых сосёнок и можжевельника.
Из-за поворота дороги, выныривавшей из чащи, выехал человек на лошади, за ним второй, и Богдан уже решил, что тут тянется целый отряд. Но людей оказалось всего двое, причём они были экипированы по-разному. Тот, что ехал впереди, мог сойти за настоящего рыцаря, во всяком случае, такого, какими Богдан представлял этих персонажей времён крестовых походов: грудь, плечи и колени прикрывали железные пластины, под которыми просматривалась кольчужная рубаха, переходившая в такой же кольчужный капюшон на голове. Шлем, очень похожий на те, которые были знакомы Богдану по старому кинофильму «Александр Невский», был приторочен у седла с той же стороны, что и меч в ножнах. С другой стороны висел высокий щит со скруглёнными краями, а свободной рукой рыцарь держал длинное копьё, тупой конец которого упирал в стремя. У коня тоже имелись какие-то элементы металлической брони, прикрывавшие голову и немного грудь и бока.
Второй персонаж был явно рангом ниже. Его экипировка состояла тоже из кольчужной рубахи, только более грубого изготовления, а голову венчала простая металлическая каска с рёбрышком посередине и спускавшимся вниз переносьем. На ногах были холщовые штаны и грубые кожаные ботинки, а вооружение включало копьё, существенно более короткое, чем у рыцаря, боевой топор и болтавшийся у седла арбалет. Кроме того, на лошадь, не имевшую защитных доспехов и выглядевшую поплоше, чем первая, были навьючены две объёмистые торбы с каким-то барахлом – очевидно, дорожные припасы.
Оба всадника озирались вокруг, и один раз рыцарь о чём-то спросил слугу через плечо, но слов Богдан не расслышал.
Стараясь не слишком заметно отгибать ветви, Богдан разглядывал первых людей, которых он видел воочию на этой удивительной планете. Оба мужчины – и господин, и слуга – были среднего роста, но весьма крепкие с виду. Из-под кольчужного капюшона рыцаря выбивалась прядь тёмно-русых волос, а слуга являлся довольно выраженным брюнетом. Отвечал он рыцарю почтительно, но без явного подобострастия.
Дорога петляла по лесу, так что метров через двадцать конные путники исчезли за деревьями и кустами. Богдан вздохнул и сел на траву, усыпанную опавшей хвоей. Он закусил в зубах былинку и привалился к стволу сосны.
Надо было совершенно определённо решить для себя, как всё-таки строить маршрут дальше. Куда идти – понятно, но ясно, что прятаться каждый раз, завидев путников на дороге, невозможно, а его попытки спрятаться, если его всё-таки заметят, только вызовут дополнительное подозрение. Пробираться всё время лесом? Но сколько он будет так топать через чащу – неделю, две? А ведь придётся добывать себе пропитание, и так далее, и тому подобное. Путь затянется на неопределённое время, а хочется выбраться из этого положения поскорее…
– М-да, а скоро только кошки родятся, – повторил Богдан знаменитую фразу из знаменитой книги.
Идти совершенно открыто было, по меньшей мере, неосторожно, поскольку, как можно понять, он слишком отличается видом от местных жителей – и то, что он только что увидел, подтвердило догадки. Папуас в центре современного земного города выглядел бы, наверное, менее заметно, так как прохожие могли бы принять это за какой-то розыгрыш, ухмыльнуться и просто пройти мимо. Здесь мимо никто не пройдёт, и очень скоро придётся объяснять, кто он и куда путь держит.
Богдан стал размышлять, как можно замаскироваться под туземного жителя. Самое надёжное – обзавестись местной одежонкой, желательно от богатого господина, чтобы не ломать шапку перед другими знатными особами и давать поменьше разъяснений. Конечно, он мог только догадываться о вариантах социальных отношений здесь, но справедливо полагал, что состоятельному сословию всегда легче живётся.
Однако как добыть местные тряпки, да ещё и не дешёвые? Купить нереально – не на что, да и за ними придётся идти на местный базар, в лавку или что тут такое существует? А как идти в том виде, в каком он сейчас?
Украсть где-нибудь? Но как высмотреть, где что украсть? Ведь чтобы совершить кражу, нужно, опять же, как минимум добраться до местного поселения и войти туда незаметно. Если пробираться ночью, то рассчитывать можно, скорее всего, только на кражу каких-то лохмотьев, но маскироваться под человека низкого сословия в обществе жёсткой социальной иерархии явно не выгодно. Разве что совсем уж под нищего, на которого все плюют. Правда, если таковые тут есть…
Немного подумав, Богдан решил, что нищие обязательно должны быть. Если уж таковые имелись в обществе развитого социализма, то как им не быть в социумах, где по дорогам разъезжают рыцари с оруженосцами? Любое человеческое общество отличается полярностью – полярностью разной степени, но всё-таки, везде есть те, кто живёт лучше, и кто живёт хуже... Впрочем, не только общество, но и сама жизнь демонстрирует разделение на куда более глубинных биологических и физических уровнях: ну, хотя бы мужские и женские особи, глупые и умные индивидуумы, высокие и низкие температуры, протон и электрон, и прочее, прочее, прочее. Правда, Богдан вспомнил, что, если говорить о живой природе, то есть и бесполые существа – амёбы, например. Но тоже друг друга жрут, значит, и среди них есть сильные и слабые. Полюса, одним словом.
– Философ хренов, – сказал сам себе, ухмыляясь, Богдан. – Сидишь тут, рассуждаешь… А решительно начать действовать не можешь!
Существовал, конечно, ещё один ну очень простой и очень решительный вариант: догнать неспешно ехавшего рыцаря и слугу, прикончить обоих и, облачившись в доспехи, спокойно и с достоинством двинуться далее на лошади, а не пешком. Вряд ли кто-то станет останавливать рыцаря, если только те, кто решатся на него напасть. А таких, насколько Богдан представлял себе историю, в мирное время находилось мало – разве что если сейчас шла война. Безусловно, он не мог поручиться, что именно сейчас и именно тут не ведутся боевые действия, да и вообще тут нравы не отличаются от земных. Но пока всё вокруг тихо, и обстановка, скорее всего, мирная.
Впрочем, этот вариант совсем не годился: не мог Богдан взять и хладнокровно убить двоих человек, которые сами на него пока не нападали.
– Значит, решено, – снова негромко сказал он себе под нос, – попробую замаскироваться под нищего. Этакий странствующий пилигрим.
Сзади и чуть левее негромко прошуршала листва. Богдан резко обернулся.

Глава 12

Метрах в трёх из-за соседней сосны в него целился из арбалета давешний слуга рыцаря. Поверх уложенного в направляющий жёлоб болта на Богдана смотрели жёсткие угольки глаз, почти закрытые кромкой железного шлема.
Юноша замер, соображая, что предпринять. Вряд ли этот тип понимает, что такое лучемёт, но вскидывать руку опасно: в ответ на резкое движение, слуга мог выстрелить, и рисковать получить в грудь арбалетную стрелу не хотелось. Можно было попробовать резко нырнуть за ствол сосны, но оставалась вероятность быть подстреленным в ноги, которые он не успеет спрятать за дерево. И кто потом будет его здесь лечить?
Богдан невольно покосился назад, но сзади никого не было, да и вряд ли в таких доспехах можно было подкрасться бесшумно – какая-нибудь пластина, да и звякнула.
– Сиди, не дёргайся! – предупредил чернявый оруженосец, и Богдан его прекрасно понял.
Совершенно непроизвольно он криво усмехнулся: ему правильно показалось, когда слушал из кустов, и разговаривали действительно на старофранцузском. Странное это было чувство – понимать язык, на котором ты сам пока ещё ни слова не произнёс и который никогда до этого даже не слышал. Великое всё-таки дело – прямая запись информации в мозги!
Видя, что пленник сидит спокойно, воин осмелел и, чуть повернув голову, крикнул:
– Господин, извольте сюда пожаловать! Я его на прицеле держу!
Сейчас Богдан уже вполне мог попробовать выстрелить сам, но не мог решиться стрелять в человека! Крутились в голове рассказы фронтовика дяди Васи, но…
Тем не менее, он начал было поднимать руку с лучемётом, однако, как и предполагал Богдан, слуга уловил опасность.
– Ну-ка, ну-ка! – заорал он, наводя арбалет прямо в лицо юноше. – Бросай, что держишь!.. Бросай, говорю!
Палец на спусковом крючке елозил, готовый выпустить стрелу. Ничего не оставалось, и Богдан уронил лучемёт в траву. «Сейчас он скажет: “несколько шагов назад”», – подумал Богдан.
Однако слуга, видимо, не был обучен таким приёмам задержания врагов, которые появились явно не в средние века. Он не обратил внимания, что Богдан бросил лучемёт прямо себе под ноги, и довольно ухмыльнулся.
Позади слуги закачались ветви, и на полянку выбрался рыцарь, вопреки ожиданиям Богдана, пеший, а не на коне. Юноша был несколько удивлён – он считал, что доспехи тяжелы, и ходить, особенно в такой ситуации в них никто не станет. Но рыцарь, обеими руками сжимавший обнажённый меч, двигался весьма резво.
Теперь Богдан мог хорошо рассмотреть и господина. Это был мужчина чуть пониже его самого, с тёмно-серыми глазами, которые сейчас напряжённо буравили незнакомца в столь странной по местным меркам одежде.
Несколько секунд «крестоносец» разглядывал Богдана, не меняя боевой стойки, и, наконец, спросил:
– Кто таков, отвечай? Что за одеяния незнакомые? Заморское, что ли, отродье?
– А почему так уж сразу – «отродье»? – несмотря на незавидное положение, Богдан не сумел удержаться от сарказма.
Губы ворочались с трудом – скорее от напряжения, чем от отсутствия практики на этом варианте старофранцузского.
– Ну-ка, ты! – Рыцарь высокомерно приподнял подбородок. – Изволь обращаться как подобает к пленившему тебя благородному рыцарю!
Богдана всегда раздражала высокомерная манера общаться, происходило ли подобное на профсоюзном собрании, научном семинаре – или пусть даже в такой ситуации, как сейчас.
– А почему ты решил, что пленил меня? – вырвалось у него.
Вопрос неожиданно поставил рыцаря в тупик. Привычного – меча, копья, топора и соответствующей экипировки у Богдана не было. Его глаза забегали вокруг, видимо, выискивая у врага оружие или каких-то сообщников. Лучемёт валялся в траве – рыцарь, в отличие от слуги, не видел его в руке Богдана и не мог даже подозревать о назначении сего предмета. Так что юноша выглядел для него безоружным.
Возможно также, что в этих краях пленять можно было только тех, кто вооружён, и потому ещё рыцарь немного растерялся. Впрочем, замешательство его продолжалось пару секунд. Очевидно, странность одеяний незнакомца давала ему возможность считать, что в данном случае «пленять» всё-таки можно.
– На колени! – приказал он. – Тальбо, вяжи его. И будь поосторожней – вдруг это оборотень какой-то. Я доставлю его ко двору короля Хруодланда, и, думаю, мой подвиг будет вознаграждён!
Слуга с готовностью положил арбалет в траву и отцепил с пояса моток верёвки. Богдан понял, что попал в самую наихудшую ситуацию, в какую можно попасть. Сейчас его свяжут, и тогда одному богу или чёрту известно, что с ним в конце концов сделают.
– Вот же… твою мать! – вырвалось у него. – И что я раньше вас не завалил? Дорассуждался, придурок!
Вырвалось это от избытка чувств по-русски и неожиданно оказало сильнейший эффект. Звук незнакомой речи чрезвычайно озадачил и слугу, замершего на полпути к Богдану с верёвкой в руке, и рыцаря, который удивлённо вытаращил глаза и моргнул тёмно-русыми коровьими ресницами.
– Ты по-каковски болтаешь? … – возмутился он. – Чужестранец, что ли? Впрочем, тем лучше: я, славный рыцарь Бафомет, доставлю во дворец короля заморского лазутчика…
Медлить было нельзя, и Богдан резко нагнулся, хватая лучемёт. Впрочем, он и тут чуть промедлил, подсознательно рассчитывая закончить всё миром. Помогло ему то, что его противники от неожиданного рывка Богдана замерли на месте – что-то было в этом, возможно, не по местным «правилам».
– Слушайте, господа хорошие, – начал Богдан уже на местном диалекте, целясь, естественно, в слугу, который стоял к нему значительно ближе рыцаря. – Я не хочу с вами драться, я не желаю вам зла. Идите своей дорогой, а я пойду своей.
– Как ты смеешь приказывать благородному рыцарю?! – Бафомет первым пришёл в себя и молодецки и очень эффектно крутанул в воздухе мечом. – Тальбо, не стой как пень – хватай его!
Слуга, словно очнувшись, устремился вперёд, и Богдану ничего не оставалось делать, как нажать на спусковую кнопку.
Свернувший на мгновение луч прошил грудь Тальбо и ушёл в пространство сквозь чащу, к счастью, не успев ничего поджечь. Слуга удивлённо вскрикнул, конвульсивно дёрнулся и завалился на подогнувшихся ногах навзничь.
– Демон! – заорал рыцарь. – Демон! Я не боюсь демонов!
Рыцарю, видимо, всё-таки было страшно: ещё бы, он понимал, что слуга убит, но не мог даже представить – чем. Но надо было отдать должное Бафомету: он не кинулся бежать. Рыцарь чуть присел, и, вращая мечом, начал короткими, пружинящими переступами приближаться к Богдану. Меч ритмично качался из стороны в сторону, как маятник. Юноша, ещё не осознав того, что случилось, стал отступать, не опуская лучемёта.
– Слушай, – просительно начал он, – как там тебя – Буфомет, Бафомёт?.. Я не желаю ничьей смерти, но и вязать себя не позволю. Иди своей дорогой, не кликай беду себе на голову.
Однако звуки голоса чужестранца не остановили Бафомета, а побудили его к решительным действиям – размахивая мечом, рыцарь ринулся на врага.
Бежал он, несмотря на доспехи, прытко, а потому Богдану пришлось выстрелить, далее не мешкая. Бафомет споткнулся, и с тяжёлым металлическим стуком рухнул в траву практически рядом со своим бывшим слугой. Впрочем, теперь и сам рыцарь стал, безусловно, бывшим.
– Дон Кихот ё..ный! – пробормотал Богдан, подразумевая аналогию с надуманными врагами идальго в виде ветряных мельниц.
У него вдруг задрожали колени, похолодела спина, а желудок конвульсивно дёрнулся. Хотя настоящих позывов к рвоте после первого убийства, как это любят изображать в кинофильмах, тоже не последовало – возможно, помогло то, что Богдан ел уже давно.
Несколько секунд юноша продолжал стоять, сжимая своё оружие, а потом всё-таки присел в траву и снова выругался. Случилось именно то, чего он опасался: пришлось убивать людей, и почти сразу, как он оказался на населённой грани. Но как можно было сейчас избежать того, что произошло, Богдан не представлял!
– Вот-вот, – сказал он срывающимся голосом. – Наверное, надо думать, что мне ещё повезло – слишком долго рассуждал. Вполне могли мечом причесать, или стрелу в задницу всадить, или...
Что «или», он не договорил – хотя «рыгай-ага» к горлу уже не подкатывал, но мороз по коже продирал. Правда, внутри ворочалось и некоторое удовлетворение, если данное чувство можно было назвать таковым: в конце концов, убил он не ради прихоти, и не для того, чтобы завладеть необходимым имуществом, а до последнего момента старался решить всё мирным путём. И, кстати, этот «последний момент» вполне мог стать роковым именно для него.
Это немного оправдывало данные действия хотя бы в собственных глазах. Можно было считать, что сейчас имел место первый серьёзный урок выживания, а вывод следовал такой, что для сохранения собственной жизни и свободы ещё не раз, вероятно, придётся пустить в ход оружие, и хорошо, если хватит зарядов.
«Надо было просто гранату бросить», – подумал Богдан, одновременно сам же понимая, что теперь уже рассуждать весьма просто.
Он прислушался: вокруг было тихо, только шелестели ветви деревьев и кустов. Раздвинув ближайший куст и чуть позвякивая железом, просунулась морда лошади, той, на которой ехал рыцарь. Лошадь мерно жевала траву и косила глазом на Богдана.
– Вот так, – тихо сказал ей Богдан, – теперь я, получается, твой хозяин.
Проблема, как добыть одежду для маскировки, решилась неким весьма софистическим путём. Теперь у Богдана даже имелся выбор: платье господина или платье слуги. Естественно, землянин выбрал доспехи рыцаря.
Подавляя естественную неприязнь к мёртвому телу и некоторый страх человека, мягко говоря, до сей поры мало имевшего дело с трупами, Богдан подошёл к рыцарю и, удостоверившись, что тот действительно мёртв, начал снимать доспехи. При этом он старался не смотреть в лицо убитому.
Рыцарь был чуть ниже ростом, чем Богдан, но несколько более грузным по комплекции, так что одежда пришлась почти впору, а сапоги на удивление оказались даже чуть свободными. Шлем, напротив, был маловат и давил голову. Поэтому Богдан пока не стал вообще его надевать, а ограничился наброшенным капюшоном кольчуги.
Надо было отметить, что от всех доспехов и одежд рыцаря не слишком сильно воняло, вопреки ожиданиям Богдана. Нельзя сказать, что всё производило впечатление свежевыстиранного и вычищенного, но неприятные запахи сводились к терпимому минимуму. То ли цивилизация здесь, несмотря на явные земные корни, пошла по какому-то более чистоплотному пути, то ли представления Богдана о земном Средневековье расходились с истиной.
Отобрав себе то, что он наденет, Богдан занялся похоронами. Естественно, бросать тела просто так он не хотел, и вырыл лопаткой неглубокую могилу. Копать мешали корни, так что пришлось потратить немного энергии лучемёта. В конце концов получилась не слишком глубокая «двухместная» могила, в которую Богдан и опустил оба тела.
Постояв у свежего холмика, он вздохнул и стал собираться в путь. Из доставшихся трофеев, кроме оружия, доспехов и кое-какой дорожной посуды, явно принадлежавшей рыцарю, самым ценным оказались два каравая хлеба из муки грубого помола, изрядный кусок солонины, больше полкруга овечьего сыра и большая фляга с вином. Вино было кисловатым, а вот сыр, напротив, к удивлению, оказался весьма вкусным, и Богдан не мог удержаться, чтобы не съесть здоровый бутерброд. Правда, сыр ломался и крошился, так что бутерброда в классическом понимании не получилось, но всё равно было приятно поесть что-то отличающееся от уже поднадоевшей пищи дикого охотника.
На лошадь слуги Богдан нагрузил снаряжение и провизию, оставив на всякий случай самое ценное в торбе у себя, и, стараясь повторить манеру убитого рыцаря держаться в седле, двинулся в путь. Опыта верховой езды у него не было почти никакого. Приходилось иногда во время поездок в колхозы кататься на лошадках, но это были настолько редкие эпизоды, что даже взобраться на коня, тем более в доспехах, Богдану удалось не сразу.
– Ядрёна вошь, – проворчал он, когда наконец-таки устроился в седле, – все поймут, что я такой же рыцарь, как Леонид Ильич – Маргарет Тэтчер. Сразу раскусят.
У него даже мелькнула мысль поехать сразу к ближайшей точке перехода, а не болтаться здесь, устраивая маскарад. До точки перехода на грань Азии оставалось, кстати, всего километров двадцать, и она сейчас лежала где-то справа, но, подумав, Богдан решил строго придерживаться выбранного ранее плана – зачем эти «азиатские проблемы»? Здесь же у него, несмотря на досадную необходимость пролить кровь (к счастью, не свою), всё пока получалось: есть маскировка – одежда не кого-нибудь, а рыцаря, и есть более быстрое, чем собственные ноги, средство передвижения – конь. При таком раскладе, оставшиеся километры до перехода на грань Африки можно преодолеть максимум за пару дней, конечно, если в пути не возникнут непредвиденные обстоятельства.
Надо сказать, что именно в последнем утверждении он изрядно сомневался.
Лошадёнка Бафомета оказалась весьма послушной и выносливой. Она хорошо откликалась на команды на старофранцузском и резво перебирала копытами. Правда, через пяток километров выбранного Богданом ритма движения лошадь бедняги Тальбо начала отставать, натягивая поводья, которыми была привязана к седлу первого скакуна, и пришлось сбавить ход.
Несмотря на малоприятную стычку, почти до самого вечера путешествие проходило спокойно. Дорога, правда, начала уходить чуть в сторону от нужного направления, но Богдан, осмелев, решил пока оставаться на этой «проторённой тропе».
Правда, чувствовалось, что без должной подготовки высидеть в седле будет не так просто. Но в первые часы под потоком впечатлений Богдан даже забыл о некоторых неудобствах.
Несколько раз ему встречались крестьянские повозки, и возницы, завидев рыцаря, торопливо ломали шапки. Никто не пытался с ним заговорить, что только убедило в том, что худа без добра не бывает: ему пришлось убивать (исключительно в целях самозащиты, но это по-прежнему тяготило душу), однако он приобрёл ценнейшие для себя трофеи, позволявшие открыто передвигаться. Пусть попробуют эти крестьяне что-то возразить рыцарю!
Встретилось одно поселение – среди расчищенного участка леса на холме примостился небольшой замок, вокруг которого лепились деревянные постройки люда попроще. Посёлок окружал ров и стена, сложенная из камня вперемешку с брёвнами. Кое-где среди леса виднелись поля, над крепостной стеной дымили трубы, вокруг сновало довольно много людей, но никаких инцидентов и здесь не возникло. В этом месте дорога раздваивалась: одна вела к замку и посаду вокруг него, а основная «магистраль» шла дальше.
Уже миновав посёлок, Богдан встретил маршировавший отряд вооружённых людей, во главе которого ехал всадник в доспехах, говоривших о принадлежности к рыцарскому сословию. Богдан было напрягся, но рыцарь со своими вояками спокойно проехал мимо, только учтиво кивнув юноше. Юноша в ответ тоже приветливо склонил голову, и после этой встречи он совершенно осмелел, полагая, что здесь вряд ли у кого-то могут возникать претензии к рыцарю.
Дорога вскоре снова сделалась пустынной, и так продолжалось достаточно долго. Солнце начало потихоньку опускаться за горизонт, когда местность изменилась. Стали встречаться хуторки с возделанными полями, а лес отступал всё дальше и дальше, открывая обширные посевы каких-то злаков. В одном месте крутила крыльями солидная ветряная мельница, от которой отъезжали повозки, гружёные мешками.
Вдали, за чащей, распавшейся на светлые рощицы, показались высокие башни, увенчанные шпилями, и вскоре с очередной возвышенности Богдан увидел, что он попал в густонаселённый район.
Метров через триста впереди почти у самой дороги располагалось нечто, безусловно, являющееся постоялым двором с корчмой и всеми полагающимися атрибутами. Чуть дальше, на лугу, через который текла небольшая речка, пестрели многочисленные шатры, мимо которых как раз должна была пройти дорога. На лугу толпились люди, развевались цветные флаги и гарцевали всадники.
Богдан присмотрелся, чуть привстав на стременах, и вскоре сообразил, что там, судя по всему, проходит настоящий рыцарский турнир! Это было страшно интересно – увидеть рыцарский турнир воочию, о таком любой землянин двадцатого века мог только мечтать.
Но сейчас Богдану было не до массовых зрелищ. Поэтому он пришпорил коня, чтобы скорее миновать место проведения турнира и избежать вероятного интереса к своей персоне: ведь здесь собралась знать, которая уже вполне могла пытаться на равных завязать разговор со странствующим рыцарем. В этом случае пришлось бы давать множество объяснений.
Народ, слонявшийся вокруг корчмы, всё больше люди простого вида, приветствовали его одобрительно-хмельными криками, видимо, полагая, что ещё один рыцарь прибыл на турнир. Богдан несколько напряжённо улыбался, кивал и откровенно торопился быстрее проехать это сборище. Он уже почти миновал постоялый двор, как из дверей корчмы, стоявшей последней на его пути, вывалилась компания в лёгких доспехах и при мечах – судя по всему, так называемые благородные господа.
Пеших рыцарей было пятеро, и все явно подвыпившие. Они шли, опираясь друг об дружку, и уже набрали в лёгкие воздуха – явно чтобы затянуть какую-то песню, – как увидели Богдана и замерли, уставившись на него.
– О, ещё один благородный рыцарь прибыл на турнир в честь его величества! – воскликнул шедший первым крепыш в воронёной кольчуге.
Богдан невольно остановил лошади, соображая, как же себя вести, а компания тем временем придвинулась почти вплотную. От рыцарей несло перегаром, но, что удивительно, запаха немытых тел, как можно было ожидать от представителей средневековья, и здесь явно не чувствовалось. Пахло выпитым спиртным, лошадьми (впрочем, этот запах шёл и от трофейного коня, на котором восседал землянин) и тёплой дорожной пылью.
Рыцари смотрели на Богдана, а юноша смотрел на них.
– Благородные господа, – наконец, открыл рот Богдан, – прошу великодушно меня простить, но я прибыл совсем не на турнир. Я держу путь в далёкую страну…
На мгновение он замялся, собственно, и не зная, что ему такое придумать, чтобы выглядело правдоподобно: для вранья не хватало информации, которую можно было как-то переработать и выдать этим, скорее всего, не слишком далёким людям.
Один из рыцарей, высокий усатый длинноволосый человек в длинной белой рубахе, поверх которой красовались лёгкие латы вроде знакомой Богдану по иллюстрациям испанской кирасы, обошёл его коня, чуть пошатываясь и придерживая болтавшийся на боку длинный меч.
– О! – воскликнул он, увидев щит Богдана, висевший слева чуть сзади седла. – Да это, кажется, кто-то из славного рода Шарлемане!..
Компания стала ещё внимательнее пялиться на Богдана. На всякий случай землянин решил не выдавать себя за убитого – интуиция подсказывала ему, что данный вариант действий может привести к неконтролируемым последствиям.
– Сожалею, благородный рыцарь, – мягко возразил Богдан, – но это не так!
– Позвольте! – воскликнул обладатель статной фигуры и усов, делая круг вокруг второго коня, шедшего на поводу. – У вас же герб рыцаря Бафомета, но… я ничего не понимаю! Я встречался с рыцарем Бафометом и знаю его в лицо! Вы же – не Бафомет!
Богдан проглотил слюну и сказал, стараясь выглядеть естественно:
– А я и не утверждаю, что я – Бафомет! Всё очень просто: благородный рыцарь Бафомет – мой названый брат. Мы сражались месяц тому назад в предгорьях, и убили страшное чудовище…
– Неужели зелёного дракона? – негромко, почти шёпотом поинтересовался стоявший пока чуть поодаль светловолосый, почти с каким-то девическим лицом юноша в кольчуге, подпоясанной широким ремнём с каменьями.
– Да, – уже не моргнув глазом, подтвердил Богдан. – После этого мы побратались: я отдал ему свой меч и доспехи, а храбрый Бафомет отдал мне свои.
– Судя по всему, он отдал вам и лошадь…
– Да, именно так, – кивнул Богдан.
– Какое изысканное подтверждение дружбы, – насмешливо, как показалось Богдану, сказал высокий усач. – Ни разу не слышал о таком! Бьюсь об заклад, что это пришло в голову не Бафомету, вечно подозрительному пьянице…
В воздухе неожиданно повисла напряжённость. Спутники высокого покосились на него: очевидно, усач сказал нечто, не вполне уместное в подобной ситуации. Богдан сообразил, что надо соответственно прореагировать.
– Сударь, – молвил он, стараясь казаться надменным, – я бы попросил вас не отзываться столь непочтительно о моём названом брате!
Сказав это, Богдан тут же подумал, что сейчас, чего доброго, он нарвётся на дуэль с усатым или для начала на скандал. Однако высокий рыцарь в кирасе только усмехнулся:
– Прошу прощения, сударь, я не хотел обидеть вашего названного брата. Просто… Впрочем, ещё раз прошу меня простить! И где же сейчас благородный Бафомет?
Богдан снова проглотил густой комок слюны.
– Он отдыхает, – сказал юноша, глядя прямо в глаза усатому. – Э-э… в родовом замке.
Компания рыцарей переглянулась, а усатый подмигнул своим спутникам:
– В таком случае, неужели он не будет принимать участия в турнире в честь его величества?! Или… А, понимаю: он послал вас вместо себя, верно?
Снова воцарилось молчание. Богдан не знал, что сказать, а рыцари явно дожидались от него какого-то определённого ответа. Секунды убегали, и положение становилось всё более дурацким. Богдан уже начал подозревать, что, нацепив рыцарские доспехи, он, возможно, создал себе пусть и более редкие, но никак не менее сложные проблемы на пути.
Теперь он волей-неволей связан с памятью Бафомета, который, получается, следует за ним и после смерти: на щите имелся герб убитого рыцаря, этот герб был известен в округе – как же он не догадался хотя бы как-то сбить или замаскировать эту улику?! Тогда можно было бы объявлять себя чужестранцем из дальних краёв, и отвечать всё, что взбредёт в голову. Впрочем, наверное, и лошадь стоило где-то продать, поменять и тому подобное, они же здесь, наверное, узнают лошадей так же, как на Земле узнают машины: «Вон, смотри, Васькина тачка поехала»…
Оставаться на турнир он не может: там его явно раскроют, да и просто не умеет он драться на турнирах. В принципе, любопытно посмотреть, но перспектива самому быть, как минимум, изувеченным копьём его никак не прельщала. Кроме того, если эти первые встречные знавали Бафомета, но явно не видели его в течение последних дней, то в толпе у шатров могут найтись люди, которые окажутся в курсе подробностей из жизни рыцаря за последнее время, и могут начать утверждать, что ни с кем Бафомет не братался.
Наконец, спустя несколько томительных мгновений, Богдан решился послать всё к чёрту.
– Уважаемые господа! – он поклонился, прикладывая руку к груди. – Прошу простить великодушно, но меня ждут дела в дальней стране, и я вынужден разочаровать вас: Бафомет не посылал меня вместо себя. Откровенно говоря, я просто странствующий рыцарь. С моим названым братом Бафометом мы расстались несколько дней назад, но он не сказал мне, что собирается на турнир, и посему я тоже не собирался принимать здесь участия. Я просто ехал мимо. Всего вам доброго, удачи в предстоящих схватках на турнире. Да здравствует его величество!
С этими словами Богдан взялся за поводья коня, намереваясь двигаться дальше. Рыцари опешили.
– Позвольте, благородный рыцарь! – вскричал усатый, который, судя по всему, являлся лидером в компании. – Как же можно отказаться от приглашения?!
– Ещё раз прошу меня простить, благородные господа, – ответствовал Богдан, собирая всю свою светскость, – но приглашений я не получал. Мне кажется неудобным соваться на данный турнир без приглашения, а посему…
Рыцари переглянулись.
– Будем считать, что приглашение вы уже получили, – прервал усатый, подчёркнуто делая ударение на следующей фразе: – Мы  вас приглашаем! Неужели вы продемонстрируете непочтительность к турниру в честь его величества? В конце концов, это не просто непочтительность – не хотелось бы так говорить, но это уже…
– Трусостью попахивает! – заявил молчавший до сего момента и только пристально разглядывавший Богдана крепыш в хорошо начищенной кольчуге.
Богдан готов был заверить, что его совершенно не волнует, чем это попахивает, однако постарался держать вежливый тон до конца.
– Господа! – сказал он, чуть разворачивая лошадь. – Предлагаю обойтись без оскорблений! Я безмерно уважаю его величество, но ещё раз объясняю, что имею неотложное личные дела. Я просто не могу опаздывать и вынужден ехать.
Рыцари снова как по команде переглянулись. Богдан прекрасно знал местный язык, но не мог знать обычаев – он явно что-то говорил не так. Вполне вероятно, у человека, считавшегося здесь рыцарем, не могло быть никаких реальных отговорок в подобной ситуации, и уж, тем более, ссылок на неотложные дела, которые бы мешали принять участие в турнире, тем более в честь «его величества».
– А можно узнать, какое дело так торопит вас, спешащий путешественник? – поинтересовался усатый.
Богдан усмехнулся:
– Прошу простить, но это сугубо личное дело, о котором я не могу рассказывать.
– Понимаю, – согласился усатый, тем не менее, не отставая, – но можно хотя бы в таком случае узнать, в какую страну вы держите путь? Да и откуда вы сами, всё-таки? Надеюсь, хоть это не является тайной?
Богдан понял, что не ответить на данный вопрос уже нельзя. Хотя он не слишком твёрдо знал страны и названия разных объектов на гранях, но, сделав на всякий случай несколько копий карты ещё в пещере профессора Витта, кое-что запомнил. Сейчас он пребывал на территории Великого Королевства Астерийского, входившего в состав некой конфедерации, включавшей ещё герцогство Франкия, а двигаться ему предстояло на север. Если вспоминать это направление, то далеко, почти в тысяче километров, уже ближе к верхней части грани, имелось сравнительно небольшое княжество Святославское. Основано он было, судя по всему, какими-то потомками славян или выходцами из Киевской Руси, и потому Богдан выбрал именно это место. Отдалённость княжества, скорее всего, гарантировала от возможности встретить «земляков» здесь.
Услышав, что он из Святославии и именно туда держит теперь путь, рыцари вытаращили глаза.
– Но позвольте, – почти заорал светловолосый юноша, – Святославия – союзник презренной Алемании!..
Рыцари засопели, а стоявшие чуть поодаль простолюдины начали ещё больше шушукаться. Богдан сообразил, что влип окончательно. В самом деле, он мог выучить языки, он мог выучить карту, но он не мог знать, как развивается жизнь на гранях. В памяти Главного Компьютера не было данных о современной политической ситуации, или же таковые не выдавались в «свободное пользование».
Пока никто не хватался за оружие, но было очевидно, что упомянутая Богданом Святославия находилась в не совсем дружеских отношениях с герцогством Франкия. Между страной, где он сейчас пребывал, и вымышленной страной назначения, действительно, располагалось большое королевство Алемания. Судя по всему, Франкия пребывала в состоянии, близком к войне с последней, или что-то вроде того. Однако Святославия была слишком далеко, чтобы непосредственно угрожать королевству Астерийскому и самой Франкии. Поэтому Богдан решил импровизировать.
– Уважаемые господа! Я просто свободный странствующий рыцарь, который спешит к своей невесте. Я вне каких бы то ни было политических действий. И, насколько я знаю, моя страна не воюет с вашей. Я сам не одобряю союз нашего князя с Алеманией, но… Что же делать?
С этими словами он как бы невзначай откинул клапан седельной сумки, где лежал лучемёт. Это движение не вызвало никакой реакции со стороны рыцарей – ведь по их представлениям в седельной сумке не могло лежать серьёзное оружие. Не за меч же Богдан схватился! Однако отпускать его никто не собирался.
– А как нам знать, не шпион ли ты, выведывающий секреты?! – переходя на «ты», вскричал крепыш, размахивая руками.
– Точно, точно! – закивали все головами, а усатый подвёл итог быстрому разбирательству на месте:
– В любом случае, любезный, – холодно заключил он, – если не в турнире, то, по крайней мере, в объяснении с охраной короля вам участие принять придётся. Прошу спешиться и отдать нам своё оружие.
Богдан понял, что далее продолжать «дипломатию» бессмысленно.
«Господи! – воскликнул он про себя. – Да что же это такое!..»
С этими мыслями он ударил коня пятками, срываясь с места. Конь мотнул головой, покрытой металлическими пластинами, и попёр на стоявших перед ним рыцарей, которые отпрянули в стороны. Однако Богдан не умел хорошо управлять лошадьми, да и на привязи тащилась вторая кляча, гружёная припасами, поэтому совершить быстрый спурт, чтобы выбраться на открытое пространство, ему не удалось. Выхватывая оружие, рыцари бросились на него, а простолюдины, напротив, отбегали подальше, занимая круговую позицию, чтобы поглазеть на предстоящую схватку. Матерясь уже вслух, Богдан вырвал из сумки лучемёт.
Чем бы закончилось это, одному богу известно. Скорее всего, Богдан искромсал бы рыцарей смертоносным лучом, после чего попытался бы бежать, прокладывая дорогу оружием. Явно началась бы погоня, а ездить верхом он, в принципе, не умел, не говоря уже о езде в достаточно громоздких латах. Значит, оторваться бы никак не получилось и пришлось бы убивать ещё и ещё.
Но драка так и не успела вспыхнуть. Из-за корчмы неожиданно показался небольшой отряд всадников – шестеро, но все в тяжёлом рыцарском вооружении.
– Что тут происходит?! – вскричал ехавший впереди – по-видимому, командир. – Кто смеет затевать драки во время турнира?!
Богдан не желал бессмысленной крови. Он мгновенно сообразил, что уйти от погони при его навыках верховой езды в тяжёлой броне просто невозможно. Чтобы как-то расчистить себе путь, придётся искромсать лучемётом всех рыцарей, задев множество простых людей – их луч заденет, как ни старайся. Вполне вероятно, это был сейчас единственный выход, но у Богдана не поднималась рука – слишком много женщин и детей стояло в толпе. Да и что-то в тоне командира патруля говорило, что задиравшаяся компания здесь отнюдь не на хорошем счету, значит, возможно, Богдана не станут считать зачинщиком назревавшей драки.
Патруль подъехал ближе. Словно подтверждая догадки Богдана, командир насмешливо крикнул длинноволосому усачу:
– Ну что, рыцарь Вайк, вы снова баламутите народ, приставая к проезжающим?
Длинноволосый ощерился, сохраняя, тем не менее, подобие учтивости:
– Благородный рыцарь Тассилон, почему вы обращаетесь ко мне как к простолюдину? – проворчал он, откидывая длинную прядь со лба.
– Вы слишком много выпили, рыцарь, и потому невнимательно слушаете, – язвительно засмеялся командир отряда. – Разве простолюдина называют рыцарем? А благородным я вас не называю сознательно, поскольку вы нарушаете указ его величества о запрещении принуждения к турнирам. Великое Королевство Астерийское – территория закона, а ваши разнузданные штучки оставьте для метрополии.
– Да как вы смеете!.. – Вайк схватился за уже убранный меч; его собутыльники насупились, но к оружию не тянулись.
Толпа простолюдинов с нескрываемым интересом следила за разворачивающимися событиями. Очевидно, подробное для них было большим развлечением: стычка между благородными господами – наверняка захватывающее зрелище.
Не меняя позы и не касаясь своего оружия, всадник погрозил пальцем:
– Вайк, рыцарь Вайк, больше рассудительности: вы угрожаете должностному лицу его величества короля!
Подчинённые Тассилона выставили вперёд копья, а двое вскинули арбалеты, целясь в смутьяна.
– Вы что, трусите, благородный Тассилон?! – воскликнул Вайк, не забывая, однако, следовать подобающему этикету. – Давайте сразимся один на один, и тогда…
– Прекратите, рыцарь Вайк! – Тассилон начал терять терпение. – Вы прекрасно знаете, что дуэли во время турнира запрещены, а вызвать меня на турнир вы не можете, так как я – начальник охраны короля, и не имею права участвовать в турнире, находясь на официальной должности. Вот через неделю – я к вашим услугам. А пока, господа, советую всем разойтись или же вы будете отправлены в темницу! С дороги, с дороги!
Вайк и его спутники, недовольно ворча, попятились в сторону. Начальник охраны короля повернулся к Богдану:
– Так, ну а вы, благородный рыцарь, куда изволите держать путь? Или вы прибыли на турнир?
– Увы, благородный рыцарь Тассилон, я прибыл не на турнир, – стараясь говорить как можно более спокойно, ответил Богдан, уже сообразив, что, судя по всему, по действующему местному закону силой затаскивать рыцаря на турнир возбраняется, и низко, насколько позволяла поза всадника, поклонился.
Поклон он отвешивал максимально долго, лихорадочно соображая, что же отвечать Тассилону далее. Судя по реакции подвыпивших задир, рассказывать байку о Святославии не стоило – не тот политический расклад. Но и сочинять другую версию тоже было уже невозможно: компания Вайка стояла рядом и моментально уличила бы Богдана во лжи. Впрочем, это произошло и без его опасений.
– Кстати, благородный Тассилон! – крикнул уже не Вайк, а крепыш в начищенной кольчуге. – Этот рыцарь – из Святославии! Он сам признался! Значит, он наш враг, и это меняет дело!
Богдан невесело усмехнулся и машинально прикинул, как смотрелась бы на крепыше, скажем, гестаповская форма или обмундирование энкавэдэшника.
Как ни странно, Тассилон прореагировал сдержаннее, чем можно было ожидать – он явно задумался.
– Да, это меняет дело, – молвил он после некоторой, достаточно продолжительной паузы. – Я вынужден задержать вас, благородный рыцарь, и доставить ко двору.
– Но, благородный рыцарь! – воскликнул Богдан. – Я уже объяснял этим рыцарям, пристававшим ко мне, что моё княжество не воюет с его величеством, вашим королём!
– Не воюет, – согласился начальник отряда, – но вы союзники Алемании! Поэтому я задерживаю вас, чтобы провести дознание, после чего сделать заключение относительно вашей полезности или вредоносности для нашего королевства.
Последние слова Тассилон произнёс как-то слишком уж для задиристой компании, а не для путника, и Богдан почувствовал, что вязнет в ситуации окончательно.
– Вы меня арестовываете? – спросил он, перехватывая поудобнее рукоять лучемёта под полой плаща.
– Отнюдь, благородный рыцарь! – Тассилон по-прежнему спокойно смотрел на Богдана, не делая никаких резких движений, и вдруг улыбнулся вполне по-доброму. – Я, можно сказать, приглашаю вас для беседы. Беседы по душам.
Последнюю фразу он произнёс, сильно понизив голов, так что вряд ли эти слова слышали не то что стоявшие поодаль рыцари, но даже и члены отряда самого Тассилона. Этот факт не ускользнул от внимания Богдана, но необходимо было решить, как же вести себя.
Отправиться под конвоем куда-то к «его величеству» означало, что он отдаётся в руки тех, кто его задерживал или приглашал для беседы «по душам» – похоже, невелика разница. Но даже сейчас Богдан не мог заставить себя применить оружие и прорываться по сожжённым трупам в общем-то ни в чём не повинных людей. Убить одного-двух ради собственной свободы оказалось куда легче, чем десятки.
Длинноволосый Вайк, буравящий глазами Богдана, громко сообщил:
– Учтите, благородный Тассилон, что у этого странника каким-то образом оказался щит с гербом рыцаря Баффомета Шарлемане…
Тассилон приподнял бровь:
– Так-так… Шарлемане? Хм, я слышал про этот род, но лично не знаком ни с кем из него.
– Всё не совсем так, благородный рыцарь, – возразил Богдан. – Как я уже объяснил этим господам, мы с рыцарем Бафометом Шарлемане просто поменялись доспехами в знак братства. Я совсем из другой страны.
– Из Святославии, – скорее утвердительно, чем вопросительно, заметил начальник отряда. – И как же ваше имя?
Богдан назвался своим настоящим именем. Тассилон снова приподнял бровь.
– Рыцарь Богдан? Ладно, думаю, благородный рыцарь проявит благоразумие и последует за нами по доброй воле. Уверяю, – он снова многозначительно посмотрел на Богдана, – что опасаться каких-то козней с моей стороны ему не следует, слово рыцаря!
– И на какой срок вы намерены задержать меня, благородный рыцарь Тассилон? – поинтересовался Богдан.
Тассилон подъехал почти вплотную, и землянин напрягся, готовый использовать лучемёт, однако рыцарь держался мирно.
– Милорд, – сказал он очень тихо, – если вы действительно из Святославии, то к вам есть особый разговор. Поверьте, это интересно не только мне, но и его величеству. Надеюсь, это будет интересно и вашему князю.
Как это ни было странно, что-то в тоне Тассилона если не внушало полного доверия, то успокаивало. Богдан внимательно посмотрел на начальника отряда. «Нет, – подумал он, – тут всё не так просто. Если бы меня желали задержать, эти ребята действовали бы совершенно иначе, нет сомнений. Что-то им надо от рыцаря из Святославии – видимо, что-то из области политики! Рискнём поблефовать – всё лучше, чем затевать побоище, его-то я успею устроить, ведь если не отберут лучемёт, то какая разница, где начинать? На лошади я от них не оторвусь – не тот я ездок. А поехав к королю, я, возможно, смогу как-то использовать интерес к персоне из Святославии и позже уеду спокойно. Лишь бы не забрали лучемёт…»
– Мне сдать оружие? – поинтересовался Богдан.
Тассилон сделал успокаивающий жест рукой, продолжая говорить не громко:
– Право, не стоит так обременять себя. Вы не пленник, уверяю вас. Я не стану оскорблять вас, забирая меч, но будет лучше, если вы отдадите копьё. Вторую лошадь возьмут мои солдаты. Так, уверяю, будет удобнее всем.
– Вы хотите сказать – и надёжнее? – улыбнулся Богдан, стараясь, чтобы на лице сохранялось дружелюбное, а не ироничное выражение.
– Разумеется, – поклонился Тассилон.
– В таком случае, я к вашим услугам, – Богдан, сохраняя некую «манерность», поклонился и тронул поводья своего коня.
Удивительным образом он чувствовал собственную беспомощность, но одновременно и азарт игрока, словно садящегося за партию в покер. Конечно, ставкой здесь являлась его жизнь, но, в конце концов, он сам выбрал эту игру, решив когда-то не возвращаться на Землю.

Глава 13

Поле, где происходил турнир, осталось справа. Спускался вечер, и поединки там были закончены, но Тассилон в сопровождении своих людей доставил Богдана к замку, возвышавшемуся на холме, чуть раньше, чем первые группы с турнира приблизились к воротам. С этой стороны почти не было других построек, но ниже и дальше по холму просматривались соломенные и черепичные крыши большого посада, скорее даже городка, живущего под сенью замка. Немногочисленные зеваки из простолюдинов, встречавшиеся по пути, глазели на кавалькаду, но никто, естественно, не осмеливался заговорить.
Пока проезжали этот сравнительно короткий отрезок пути, непривычный к седлу зад Богдана начал настолько настойчиво заявлять о себе, что Богдан понял: стать кавалеристом ему будет непросто. «Да, – с сожалением подумал он, – переоценил я свои возможности. Даже не будь этого инцидента, надолго меня не хватило бы, а уж если бы скакать галопом пришлось!..»
Он несколько раз потихоньку ерзал, чуть привставая на стременах, что не укрылось от внимательного глаза сопровождающего. Тассилон подъехал почти вплотную.
– Вы испытываете неудобство от сидения в седле, благородный рыцарь Богдан? – так же негромко поинтересовался начальник стражи короля Астерийского.
«Ведь поймут, что никакой я не рыцарь!» – с досадой подумал Богдан.
– Скажу вам по секрету, да, благородный рыцарь Тассилон, – так же тихо ответил он. – Увы, когда-то на турнире я был выбит из седла и неудачно упал. Был перелом крестца, и теперь после долгих поездок я не всегда хорошо себя чувствую.
Тассилон кивнул без тени улыбки:
– Сочувствую, благородный рыцарь! Но скоро вы будете иметь возможность отдохнуть в замке.
Богдан промолчал и только с дипломатичной благодарностью кивнул, гадая, как же его расположат в замке – запрут в какой-то темнице или же всё-таки примут с подобающим рыцаря приличием? Впрочем, что собой являет на уровне здешних нравов «подобающее приличие», он не представлял.
В целом замок впечатлял – он словно сошёл с картинок из книг о Средневековье, но удивляло, что вокруг нет настоящего города, приличествующего столице королевства. Задавать вопросы Богдан не стал, чтобы раньше времени не раскрывать полного незнания местной обстановки.
Замок высился серой громадой, сложенной из крупных тёмно-серых блоков. Стену высотой метров двадцать венчали зубцы, за которыми могли стоять защитники крепости при нападении извне. По углам располагались круглые массивные башни с бойницами. Несколько таких же башен, только чуть ниже, маячили в боковых пролётах, но они не доходили до земли метров на шесть, нависая наружу. Внутренние постройки представляли собой как круглые, так и угловатые башни и здания, местами увенчанные шпилями с флюгерами и развевающимися флагами.
На поле, где проходил турнир, смотрели крепкие, окованные толстым железом ворота, в которые упиралась дорога, мощённая каменными плитами – такое покрытие начиналось прямо от поля, хотя к корчме и дальше вела обычная грунтовая дорога.
По бокам ворот, словно стражи, вставали две башни, а дополняли въезд в замок открывающаяся вверх решётка и подъёмный мост, который сейчас был опущен. Решётка же оказалась поднятой, и только нижний край её высовывался в проём ворот вверху.
Ров, окружавший замок, имел глубину метров семь-восемь, на дне плескалась вода, но её было мало: или дренажные стоки работали слабо, или давно не шли дожди.
Когда отряд въехал в ворота, стало ясно, что укреплён замок куда лучше, чем можно подумать, глядя на него с внешней стороны: за первой стеной стояла вторая. Подобная конструкция позволяла с внутренней стены оборонять наружную в случае, если та оказывалась в руках неприятеля. Между стенами также шел ров, вокруг которого стояла высокая решётка с острыми зубьями на концах кольев.
Ворота во внутренней стене располагались со смещением относительно первых – отряду пришлось проехать метров тридцать до следующего подъёмного моста. По этому мосту, оказавшемуся точной копией первого, через такие же, как и снаружи, ворота отряд въехал во двор замка. Богдан крутил головой налево и направо, и только внимательный взгляд Тассилона заставил его вести себя так, словно окружающее ему не в новинку.
Пока он путешествовал по лесной местности, отсутствовало сильное ощущение переноса на «машине времени». Да, уже встречалось достаточно отдельных людей, но Богдан не успел целиком окунуться в материальную культуру ушедшей эпохи. Трава и деревья в сходных широтах мало изменились за тысячи лет, особенно для неспециалиста, и, странствуя среди лесов и полей, нельзя полностью вкусить «былое». Сейчас же Богдан въехал во двор настоящего средневекового замка , не зашёл погулять в некий мёртвый памятник архитектуры, а попал в действующее, живое место – и это непередаваемо впечатляло. Наверное, только в данный момент юноша по-настоящему осознал, где оказался, и подивился собственному относительному спокойствию.
Конечно, после переноса во дворец, странствий по островам в океане и на грани Динозавров, порог «удивления» у Богдана значительно повысился, но сейчас его недоумение вызывал именно факт застывшего уровня развития. Ведь все эти люди, судя по тем не слишком многочисленным данным, которые удалось выудить из Главного Компьютера, являлись выходцами с Земли. Как понял Богдан, их предки попали сюда около тысячи лет тому назад или более. Почему же местный технический прогресс и близко не догнал прогресс Земли?
Увы, объяснения этому не было.
Внутри замок казался даже больше, чем снаружи. Обширный двор, скорее – площадь, раскинувшаяся непосредственно за вторыми воротами, была посыпана песком вперемешку с мелкой галькой. Справа и слева вдоль стен шли какие-то постройки, не видные снаружи – конюшни, мастерские, возможно, кладовые и что-то ещё.
В центре открытого пространства располагался огромный колодец – Богдан догадался, что это колодец – с устройством, вряд ли присутствовавшим в средневековом замке на Земле. Это было явно некое приспособление для подъёма воды в виде насоса, и как раз в этот момент кто-то из дворовой челяди накачивал воду в жестяной бидон, равномерно поднимая и опуская длинную кованую ручку.
«Всё-таки, похоже, некоторый прогресс тут имеет место, – заключил Богдан. – По виду век одиннадцатый-двенадцатый, но, уверен, таких насосов тогда на Земле точно не было».
Разные люди – похоже, прислуга – сновали по двору туда-сюда. В принципе, картинка вполне напоминала виденное в кино, с той лишь разницей, что сильно травмированное за день верховой езды седалище поддерживало не кресло в кинотеатре. Кроме того, здесь присутствовали ещё и запахи. К разряду приятных удивлений можно было отнести то, что явной вони, кроме запахов домашней скотины и лошадей, не ощущалось. Ещё пахло дымом из печей, дублёными кожами, деревом и ароматами готовящейся пищи и печёного хлеба – но это всё были вполне приятные запахи.
Когда, наконец, Тассилон указал на коновязь под широким дощатым навесом, Богдан, несмотря на сидящее в мозгу чувство опасности, слез с коня с неимоверным облегчением. Слуга, малый с конопатой мордой, почтительно кланяясь, подхватил поводья.
Богдан выпрямился, разминая затекшую поясницу и чувствуя сильное жжение в стёртых ягодицах. От него не укрылось, как Тассилон с некоторым не то что удивлением, а, скажем так, с повышенным вниманием, посмотрел на прямое свидетельство неумения держаться подолгу в седле, но поясница гудела так, что Богдану было в этот момент почти всё равно.
Он начал снимать тюки с поклажей со второй лошади, но рыцарь жестом остановил его:
– Благородный Богдан, не утруждайте себя! Если среди ваших вещей нет оружия, их доставят туда, где вы расположитесь.
Богдан с сомнением пожевал губами, а Тассилон, окрикнув кого-то из дворовой челяди, начал отдавать указания, оставив пока землянина под присмотром в компании своих молчаливых воинов, которые тоже спешились и сейчас стояли немного поодаль, наблюдая за гостем-пленником.
На боку у Богдана болтался оставленный ему как знак уважения рыцарского достоинства меч, но землянин не рассматривал его как оружие – обращаться с мечом должным образом он не умел. Самое главное, под плащом скрывался лучёмёт, на поясе висел «полевой» нож, а запасные обоймы, гранаты и все мелкие полезные вещи лежали в карманах комбинезона, поверх которого были надеты доспехи рыцаря. Так же в разных карманах покоилась копии драгоценной карты, и на второй лошади осталось лишь то снаряжение, которое он не считал самым важным. Конечно, жаль было бы потерять револьвер и прочие вещи, доставшиеся в наследство от профессора Витта, но будь что будет.
Откровенно говоря, зад, особенно сейчас, когда Богдан спустился с коня, болел так, что о том, чтобы снова взобраться в седло, думать не стоило. Если придётся бежать, то он готов был снова топать ногами, но вряд ли выдержит скачку. Правда, и ногами-то сейчас двигать было довольно болезненно, стоило передохнуть.
– Значит, за сохранность моей поклажи беспокоиться не стоит? – уточнил Богдан.
Тассилон уверил юношу, что всё останется целым и невредимым, ему доставят всё позже, когда распрягут лошадей, чем негоже заниматься господам.
Пожав плечами, Богдан проследовал вслед за рыцарем, прихватив только узел с одеждой, дабы можно было переодеться там, куда его приведут. Тассилон не возражал, ведь по его представлениям в узле явно не скрывалось серьёзное оружие – разве что кинжал. Пока Богдан снимал с лошади эту часть поклажи, он вытащил и револьвер, в барабане которого оставалось пять патронов. Вещица также не вызвала подозрения рыцаря, а Богдан считал, что наган пригодится всегда: грохот выстрела может произвести куда больший первоначальный деморализующий эффект, чем бесшумный лучемёт.
Начальник отряда, привычно ступая в своих доспехах, провёл Богдана через двор, они поднялись по широкой лестнице и прошли анфилады коридоров первого этажа, после чего поднялись по уже узким ступеням на второй. Здесь снова начинался длинный коридор, но Тассилон повернул в проход, где притулилась винтовая лестница – они направлялись в одну из башен внутренних построек замка. Поднявшись на небольшую площадку, он увидел сводчатую дверь, запиравшуюся снаружи на засов.
Рыцарь с учтивым поклоном пригласил Богдана войти. Юноша оказался в овальной комнате диаметром метров пять. Там стоял деревянный стол, пара стульев с высокими резными спинками и кровать, убранная какой-то тёмно-бурой шкурой. Часть комнаты у кровати отгораживалась ширмой.
На столе красовались кувшин и пара металлических кубков изящной работы, похоже, серебряные. Кроме того, на столе имелся светильник с грубоватым стеклянным колпачком, отдалённо напоминавшим стекло керосиновой лампы. У двери висело металлическое зеркало – лист отполированного серебра в деревянной раме.
Богдан заметил, что дверь снабжена запором и изнутри – маленькая задвижка вряд ли выдержала бы серьёзный натиск, тем более, что дверь открывалась внутрь комнаты, но всё-таки создавала некоторую помеху мгновенному доступу в помещение.
В дальнем углу виднелась небольшая дверца, за которой оказался самый настоящий туалет – с большим баком и стульчаком. Бак закрывался крышкой, а по стенам висели пучки пахучих трав для отбивания неприятных запахов. Тут же на небольшой скамье примостился кувшин с тазиком и кусок полотна на крючке, укреплённом на стене.
Богдан почувствовал, что, несмотря на всю тревожность ситуации, ему пока больше всего ужасно хочется сбросить с себя надоевшие за день доспехи, и если не нормально вымыться, то хотя бы сполоснуть водой лицо, после чего вытянуться на кровати.
– Слушайте, а как-то более серьёзно помыться у вас можно? – спросил он.
Тассилон заверил, что можно, и предложил оставить вещи и доспехи здесь. Богдан вздохнул, зашёл за ширму и стал переодеваться – ему не хотелось, чтобы его провожатый видел комбинезон и некоторые вещи.
Кряхтя от боли в седалище, Богдан переоделся в платье рыцаря Шарлемане, надев его поверх комбинезона, с которым расставаться не желал. Вышло не совсем удобно, но иного варианта не было. Естественно, он оставил при себе и лучемёт.
Тассилон снова повёл Богдана вниз. Они спустились в подвал, прошли каким-то переходами, где на стенах висели масляные светильники, и оказались во влажном и душном помещении.
«Неужели баня?!» – с радостным восторгом подумал Богдан.
В длинном зале горела печь, на которой грелась в огромном чане вода, а по другую сторону от прохода располагался ряд кабинок наподобие душевых, разделённых дощатыми перегородками, примерно в три четверти роста человека с такими же дощатыми дверцами. Рядом с каждой кабинкой имелся деревянный же шкаф, куда можно было сложить одежду. Это успокоило Богдана, так как он не хотел оставаться без оружия под рукой.
В целом помещение выглядело довольно мрачно, а неровный свет масляных светильников придавал прямо-таки сходство с какой-то пыточной камерой, но наличие горячей воды затмевало все недостатки.
Бан как таковой всё это, конечно же, нельзя было назвать, но слуги принесли Богдану две большие бадьи с горячей и холодной водой, ковш, длинную полосу полотна, заменяющую полотенце, и даже кусок чего-то, напоминающего хозяйственное мыло. Не слишком детальные знания по истории не позволяли вспомнить, существовало ли мыло в Средние века, но Богдан и не стал слишком долго мучаться таким вопросом. Самое главное, мыло выполняло свои функции – мылило и на удивление терпимо пахло.
Тассилон лишь попросил Богдана не слишком задерживаться и сам временно удалился. Помощь слуг в самом процессе мытья Богдан отверг, к некоторому удивлению рыцаря и самих холопов, но никто не стал возражать.
Богдан с наслаждением вымылся, вытерся, оделся и вышел в «предбанник», где задумчиво сидел ожидавший его Тассилон.
Тем же путём они вернулись в комнату в башне.
– Я доложу о вас его величеству, – сообщил Тассилон, – после чего, уверен, король назначит время аудиенции.
Богдан с запоздалым сомнением посмотрел на рыцаря:
– Вы уверены, благородный Тассилон, что королю есть о чём со мной говорить?
– Не сомневаюсь, благородный рыцарь, – заверил его то ли гостеприимный распорядитель, то ли тюремщик. – А пока, если вам будет что-то нужно дополнительно – ещё воды, чтобы пить или умыться, смена платья и прочее, – только позвоните, и вам всё принесут, – он указал на шнур, висевший у двери и уходивший через блок куда-то вниз.
– Кстати, здесь становится совсем темно, может быть, зажечь светильник? – добавил рыцарь.
– Я под арестом? – вместо ответа на вопрос поинтересовался Богдан.
– Говорю же вам, ни в коем случае! Вы ожидаете аудиенции у короля, – с лёгкой улыбкой поклонился Тассилон. – Так как насчёт света?
– У меня есть… огниво, спасибо, – заверил Богдан: он чуть не сказал «зажигалка», но вовремя спохватился. – Если что, я сам зажгу светильник.
– В таком случае, прошу вас пока подождать здесь, – Тассилон снова слегка поклонился и вышел.
За дверью негромко лязгнул засов. Богдан криво усмехнулся: ожидание аудиенции взаперти.
После мытья было хорошо, вот только зад, казалось, болел даже сильнее. Юноша понюхал воду в кувшине на столе – вроде свежая – и сделал несколько глотков, а затем начал внимательно осматривать свою темницу, в которой, стоило отметить справедливости ради, днём, вероятно, было достаточно светло.
Свет снаружи проникал сюда через два высоких стрельчатых окна с рамами, забранных коваными решётками. Присутствовало даже стекло, вполне прозрачное для того, чтобы разглядеть часть двора и соседние строения. Воспользовавшись лучемётом для разрезания решёток, через окна можно было выбраться на умеренно покатую крышу, располагавшуюся метрами двумя ниже. Другие выходы из башенки, кроме двери, похоже, отсутствовали.
Богдан немного послонялся по незатейливо обставленной комнате, единственное украшение которой, помимо немногочисленной мебели, составлял тканый гобелен на стене с изображением сцены охоты, зажёг светильник, загоревшийся достаточно ярким пламенем, и завалился на кровать.
Тело гудело, ягодицы саднило.
– Да, уж какая там скачка на коняшке! – проворчал Богдан и уставился в потолок.
Если бы его хотели схватить сразу, то уже просто-напросто схватили бы, а не играли бы в комедию с аудиенцией у короля. Но зачем-то этот рыцарь привёз его сюда и, хотя и учтиво, но всё-таки посадил под замок!
Тассилон никак не мог знать про смертоносное оружие Богдана и, значит, не стремился заманить его в ловушку хитростью. И уж никак не стремление наказать за инцидент у таверны, а что-то иное заставило рыцаря предложить страннику добровольно-принудительно следовать в замок. Да, его привезли сюда под конвоем, и хотя заперли, но заперли не в темнице, не в подвале. Конечно, существовала опасность, что король Астерийский просто прикажет отрубить Богдану голову, приняв его за шпиона из некой Святославии. Но Тассилона заинтересовала как раз связь путника с этой дальней страной. Вполне возможно, что на этом можно будет сыграть таким образом, чтобы облегчить себе дорогу к нужной ему точке перехода – кто знает? Может, стоило попробовать сыграть при таком раскладе карт?
А имелся ли у него выбор? Конечно, можно было устроить побоище на дороге, но ускакать от погони Богдан явно бы не смог. Правда, убоявшись смертоносного оружия, разящего на большом расстоянии, погоня могла и отстать или даже прекратить преследование, но заряды лучемёта не бесконечны, и сколько до этого пришлось бы израсходовать? Ведь останься он здесь так быстро без своего главного оружия – и путь во дворец станет почти непреодолимым. Поэтому мир, хитрость и переговоры в любом случае лучше открытого столкновения со всем королевством Астерийским, да и, возможно, с другими здешними государствами и правителями.
Правда, как он вывернется, если здесь окажется кто-то, близко знакомый с бедолагой Бафометом лично, Богдан не знал, но решил пока не ломать голову над уравнением, не имеющим решения при нынешних условиях.
Постепенно глаза начали слипаться. Богдан встал и задвинул внутреннюю задвижку на двери. Кроме того, он поставил один стул так, чтобы при попытке открыть дверь снаружи создалось побольше шума, после чего переложил лучемёт за пазуху и не стал сопротивляться естественной потребности – уснул…
Какой-то стук чуть-чуть начал вытаскивать Богдана из небытия, но глаза не желали открываться, и только более сильные удары в дверь окончательно его разбудили. Землянин сел на кровати, сжимая под одеждой лучемёт.
В дверь стучали снаружи. Богдан встал и отпер задвижку.
В комнату вошёл Тассилон в сопровождении паренька в кожаном армячке, почти мальчика, нёсшего подсвечник не менее чем с полудюжиной свечей. Светильник на столе продолжал гореть, так что в комнате сделалось очень светло.
Тассилон сменил латы на длинное, почти до полу, одеяние из плотной бордовой ткани хорошей выделки, из-под которого высовывались узкие длинные носки красных сапог. Края одежды были украшены тесьмой зеленоватого цвета, а на груди шли разрезные складки, позволявшие разглядеть желтоватую рубаху. На голове начальника охраны короля красовалась замысловатая шапка, являвшая собой нечто среднее между складчатым беретом и папахой, украшенная парой пёстрых перьев. Из-под головного убора выбивались длинные каштановые кудри, ранее скрытые капюшоном рыцарской кольчуги. На груди весела массивная золотая цепь с самоцветами, а довершал одеяние не менее богатый пояс с кинжалом и мечом – выглядел рыцарь вполне достойно и впечатляюще.
Украдкой взглянув на часы, спрятанные под рукавом комбинезона, Богдан понял, что проспал чуть более часа. За окном уже опустилась ночь, впрочем, освещаемая какими-то всполохами со двора.
– Ну, как вам удалось немного отдохнуть, благородный рыцарь? – дружески-участливо поинтересовался Тассилон.
Богдан поднялся с кровати и поклонился:
– Благодарю вас, благородный Тассилон, вполне хорошо.
– Король выслушал меня, и, как я предполагал, заинтересован в том, чтобы поговорить с вами. Но сегодня он устал после турнира – сам участвовал в двух поединках, и посему примет вас только завтра, так что отдыхайте до утра.
– Вот как, – сказал Богдан, чтобы что-то сказать.
– А пока, – продолжал Тассилон, – его величество уполномочил меня сделать вам определённые общие предложения, ради которых, как вы вероятно уже догадываетесь, мы и попросили вас задержаться. Утром вы приглашены на трапезу, а потом и состоится разговор, от которого будет многое зависеть.
Землянин протёр глаза, по-прежнему не вполне понимая, о чём идёт речь, но повторно поклонился с максимальной, по его мнению, учтивостью.
– Я весь к вашим услугам, благородный рыцарь!
– Давайте присядем, – предложил Тассилон. – Думаю, вы проголодались, так что я взял на себя смелость приказать накрыть стол для ужина здесь.
Богдан с искренней благодарностью поклонился ещё раз.
«Так даже лучше, – подумал он. – Возможно, будет время понять, что к чему и как действовать».
Он плеснул в лицо водой над тазиком и вытерся куском ткани, висевшим у этого импровизированного умывальника.
Тассилон же отдал приказ сопровождавшему слуге, тот поставил подсвечник на стол и удалился. Пока дверь открывалась и закрывалась, Богдан заметил, что снаружи в коридоре стоят как минимум двое воинов.
Тассилон снял головной убор, бросил его на кровать и сел, после чего сел и Богдан, внимательно глядя на своего любезного тюремщика. Натёртое седалище болело, и молодому человеку пришлось устроиться в немного напряжённой позе.
– Позволено ли мне будет ещё раз спросить, – начал Тассилон, – куда направлялись вы, благородный Богдан? И самое главное, да простите моё любопытство, сударь, кто вы такой?
Богдан понимающе покивал, демонстрируя, что уважительно относится к желанию официального представителя короля знать о тех, кто разъезжает по дорогам его земель. Стараясь говорить достаточно естественно, но красочно, он повторил придуманную наспех легенду про свои странствия и рыцаря Бафомета, заверив, что держит путь именно в Святославское княжество.
Тем временем, юноша, отосланный Тассилоном, принёс блюда с едой и какие-то кувшины. Ему помогали две миловидные служанки. На блюдах лежали куски жареного мяса, овощи, зелень, сыр и каравай хлеба. В кувшинах оказалось вино – красное и белое – и свежая вода. В качестве столовых приборов были поданы самые настоящие ножи и вилки с костяными ручками – к удивлению Богдана, не ожидавшего лицезреть данные приспособления в эпоху Средневековья. Дополняли убранство куски льняной ткани, поданные в качестве салфеток.
Тассилон внимательно слушал, ни разу не перебив. Когда Богдан закончил, он, пока не комментируя своего отношения к услышанному, жестом указал на стол, приглашая начать трапезу.
Молодой человек, несмотря на сложность ситуации, с удовольствием принялся за еду, запивая всё довольно водянистым на его вкус вином.
Рыцарь только пригубил из кубка и наконец сказал:
– Если всё так, и вы действительно из Святославии, скажите – не могли бы вы стать посредником между его светлостью и вашим князем?
Богдан чуть не поперхнулся.
– Если быть до конца откровенным, – выдавил из себя он, понимая, что сходу отказываться нельзя, – я сам не из Святославии, однако постараюсь выполнить все ваши поручения. Что конкретно от меня требуется?
Землянин хотя и ломал голову над тем, в чём может заключаться интерес короля, но не ожидал, что ему предложат подобную миссию.
Тассилон пожевал губами, очевидно, размышляя над последними словами Богдана, а потом, никак их не комментируя и не ходя вокруг да около, пояснил, что миссия состоит в попытке установления союзнических отношений со Святославским княжеством. Отношения короля с герцогом Франкии становятся всё более напряжёнными. Герцог уже несколько раз недвусмысленно намекал, что королевству Астерийскому стоит подумать о вхождении в состав его земель на правах провинции. Естественно, это не могло нравится королю Хруодланду, династия которого единолично правила в своей стране, по словам Тассилона, уже более пятисот лет. В связи с тим его величество король рассматривал возможности установления негласных пока отношений с далёким северным государством.
До Святославии можно было добраться как через территорию Франкийского герцогств, так и сделав крюк по почти пустынным ничейным землям, лежащим на востоке и примыкающим к подножию Безвоздушных гор. Богдан отметил про себя, что рыцарь назвал горы именно безвоздушными, значит, местное население понимало, что горы непроходимы и, таким образом, не имело возможности перебираться с грани на грань. Кроме того, его обрадовала возможность сделать такой крюк: ведь при этом он проезжал совсем недалеко от точки перехода на грань Африки, куда он и направлялся изначально. Вопрос в том, отпустят ли его одного или приставят конвой?
Тем временем, Тассилон продолжал пояснения. Святославия граничила с Франкией с севера. Её армия, хотя и не слишком многочисленная, по словам Тассилона была очень сильна, а сами святославцы – великолепные бойцы. Они отличались, скорее не агрессивностью, а бесшабашностью, умением хорошо погулять, но в бою стояли до конца и если требовалось, давали отпор любому.
– Герцог Франкии Карл Пятый мечтает о власти от гор до гор, – сообщил Тассилон. – Он давно видит себя не просто герцогом – хотя его герцогство больше наших королевств.
– Что же ему мешает? Взял бы и объявил себя королём, а не герцогом! – вырвалось у Богдана.
Рыцарь удивлённо посмотрел на землянина:
– Разве вы не понимаете?! Странно… В силу многих обычаев он не может объявить себя королём по собственному пожеланию: если Карл поступит так, он обесчестит себя и свой род. Для подобного провозглашения по Изначальной Хартии ему нужны успешные военные походы. Дело в том, что герцогство Франкия приобрело свою обширную нынешнюю территорию не из-за завоеваний, а путём нескольких брачных альянсов, а исторически родичи Карла всегда были герцогами, понимаете? Потому он давно вынашивает планы захватить не только Астерию, но и Святославию. Тогда ситуация изменится: завоёвывая земли, он может уже объявлять себя королём.
Святославия, как понял Богдан, находилась в неком подобии союза с королевством Алемания, располагавшемся западнее. Король Алемании, по имевшимся данным, подбивал князя Святославского на поход против Франкии, чему князь усиленно сопротивлялся. А как утверждал Тассилон, герцог Франкии лишь ждал повода или предлога, чтобы напасть на Святославию или уже совершенно открыто оккупировать Астерию.
– И здесь то же самое! – не удержавшись, фыркнул Богдан.
– Прошу прощения?.. – удивился Тассилон.
– Простите и не обращайте внимания, благородный Тассилон, это так, вырвалось, – светски махнул рукой Богдан и пригубил вина. – Я весь внимание, и мне не терпится узнать, в чём суть поручения его величества ко мне.
Ему действительно было интересно, поскольку стало уже очевидно, что подобные лекции не читают пленнику, которого намереваются казнить. Значит, пока опасаться нечего.
Тассилон пояснил, что для установления контакта со Святославией Хруодланд не может впрямую использовать преданных людей из числа придворных: все они слишком на виду, и Карлу Пятому сразу же об этом донесут.
– Мы сейчас балансируем на грани войны, – вздохнул Тассилон. – Карл вот-вот либо нападёт на Святославию, либо приберёт к рукам наше королевство. Скорее всего, он первым делом оккупирует нас – но в этом случае Святославия не станет вмешиваться: никаких соглашений у нас с ними нет. С другой стороны, возможно, Карл сначала постарается разделаться с княжеством. Для этого ему, конечно, потребуется заручиться нейтралитетом Алемании, и он, возможно, сумеет получить его в обмен на часть завоёванных земель. Свою армию при этом он сможет пополнять нашими солдатами – крестьяне будут рады не батрачить на своих наделах, а отправиться в дальние края воевать и грабить. И если Карлу удастся подобный план, то уж потом он точно без помех займётся Астерией.
– Если так всё равно произойдёт, то почему бы вам, используя дипломатические ходы, не заставить Карла напасть сначала на Святославию, и потом, пока он с ней воюет, ударить герцогу в тыл? – предложил Богдан. – Франкия будет вынуждена воевать на два фронта! Святославия автоматически становится вашим союзником, и вместе вы сами порвёте Франкию на части! Или я что-то не так понимаю?
Тассилон кивнул:
– Вы рассуждаете здраво, но у нас недостаточно сил, чтобы реализовать подобный замечательный план. Кроме того, возможно, что в таком случае Карл сумеет договориться с Алеманией, и та направит свои войска против нас. Главная беда в том, что у нас пока нет координации действий с великим князем Святославским. Это сейчас самая важная задача для нашего короля. Если бы выработать совместный план и договориться, что Святославия, предварительно заручившись нейтралитетом Алемании, первой ударит по Карлу, то нам было бы куда легче начать действовать с тыла. Что скажете, если его величество поручит вам подобную посольскую миссию?
Богдан хмыкнул и пробормотал: «Однако!». Откровенно говоря, ему даже стало как-то жаль, что придётся сбежать и бросить такое интересное дело. Попасть на грань средневековой Европы – и сразу же оказаться не просто беглецом, а доверенным лицом настоящего короля! Включиться в крупную политическую игру, от которой зависят судьбы государств – пусть и не на его родной Земле, но в мире, где живут такие же люди и наверняка кипят страсти не меньшие, чем на шарообразной старушке.
Очень жаль, что приходится рассматривать эту возможность лишь как способ наиболее удобного и безопасного путешествия к точке перехода. Нет, будь он сейчас в состоянии пользоваться ресурсами дворца, никогда бы не бросил столь захватывающую игру – какая партия в «покер» подвернулась, какая возможность поблефовать! В конце концов, разве не ради приключений в этом мире Граней он решил остаться? Но он сейчас слишком слабая фигура, чтобы настолько рисковать жизнью: зарядов у него мало, местным оружием он не владеет, даже на коне не может проехать десяток километров, чтобы не натереть себе задницу – какие уж тут посольские миссии и политические блефы! Но жаль, чертовски жаль!..
Из задумчивости Богдана вывел Тассилон.
– Итак, благородный рыцарь, что вы ответите?
– Милорд! – почти искренне вскричал Богдан. – Я целиком на вашей стороне и готов быть полезен, чем смогу. Поверьте, политические идеи его светлости мне близки, и посему…
Начальник охраны кивнул, опережая заверения Богдана:
– Я очень рад, сударь, что вы соглашаетесь. Впрочем, вы выглядите достаточно умным человеком, чтобы понимать, что вас ждёт в случае отказа, поэтому… – он сделал паузу, и Богдан всем своим видом продемонстрировал, что он внимательно слушает собеседника.
– Поэтому, – продолжал Тассилон, – вас будут сопровождать мои люди, это раз.
Богдан улыбнулся: это было не страшно, поскольку большой отряд, как можно уже догадываться, с ним явно не пошлют, а от нескольких людей он сумеет избавиться, если не просто убежать. Уж ничего не поделаешь, но это, по крайней мере, не массовое побоище, которое он не решился начать несколько часов тому назад!
Внешне он выразил некоторое удивление:
– Вы сказали, что вам некого направить в Святославию так, чтобы не вызывать подозрения герцога Карла. Но каким образом ваши люди будут сопровождать меня? Их же узнают, судя по вашим словам!
Тассилон сделал жест, который мог сделать и современник Богдана: помотал пальцем в воздухе и хитро улыбнулся:
– Конечно, придворных, баронов и графов узнают, а мы пошлём с вами людей не знатных, но преданных его величеству.
Богдан пожал плечами, вертя в руках вилку:
– Всё равно не понимаю. Не подумайте, что я отказываюсь, для меня предложение его величества – огромная честь, но зачем же вам в таком случае я, человек, которого вы совершенно не знаете? Вы с таким же успехом можете послать с подобной миссией своих преданных людей, а не меня, какого чужака!
На лице Тассилона отразилось безграничное удивление:
– В том-то и дело, что послать этих  людей с подобной  миссией крайне затруднительно! Они, как я уже сказал, люди неблагородные и не умеют вести переговоры…
– А я, стало быть, полностью соответствую статусу благородного? – вырвалось у Богдана.
– Это как раз второй момент, о котором я бы настоятельно хотел с вами сейчас поговорить, – негромко, но очень веско произнёс Тассилон.
Богдан невольно опустил глаза, но тут же, повинуясь давнему правилу, что встреченный прямо взгляд куда надёжнее отведённого, посмотрел на рыцаря. Несколько секунд собеседники молча рассматривали друг на друга.
Наконец начальник охраны короля Астерийского, так и не отводя взора, сказал, медленно и чётко выговаривая слова:
– Полагаю, вы уже догадываетесь, что я имею в виду?
Как ни старался Богдан быть твёрдоневозмутимым, он невольно снова на секунду отвёл глаза и пожал плечами:
– Ну… Если откровенно, я могу предполагать много чего. Готов выслушать все ваши соображения, благородный Тассилон.
Рыцарь кивнул:
– Хорошо! Могу заверить, что я не излагал сии наблюдения его величеству, и на то у меня есть особые причины – сейчас не буду их рассматривать. Говоря в общем, благородный – ведь благородный, так? – Богдан, имею к вам несколько вопросов, на которые хотелось бы получить ответы, прежде чем с уверенностью выскажусь за вашу кандидатуру на миссию в Святославию. Итак, я обратил внимание, что вы – явно человек благородного происхождения: у вас речь не простолюдина, вы умеете держаться и вести беседу…
При этих словах, несмотря на уже угадываемую щекотливость ситуации, Богдан улыбнулся и повёл бровью: мол, ну, если вы так считаете…
– В общем, вы явно не простолюдин, – продолжал тем временем Тассилон и вдруг повысил голос: – Но вы явно и не рыцарь! Вы не умеете ездить в седле – я же видел, что какое-то время пребывания верхом доставило вам неудобство, значит – вы почти никогда не ездили на лошади как воин в доспехах, во всяком случае. Ваше упоминание о повреждённой спине – не более чем отговорка. Далее: я обратил внимание, как вы держите меч и копьё – вы не умеете пользоваться оружием, вот почему я не слишком опасаюсь вас и не счёл нужным заточать в темницу, да и при людях не стал пока громогласно объявлять, что вы – пленник. Но кто же вы? Учёный или странствующий монах? Ни в коем случае! Откуда бы тогда у вас взялся щит рыцаря из рода Шарлемане? Предположить, что вы украли полную экипировку рыцаря нельзя, допустить, что вы убили Баффомета Шарлеманэ в бою, тоже невозможно, как я уже говорил, видно, что вы не воин, вы и меч-то держать не умеете. Так как вы всё это объясните?
Богдан покивал, барабаня пальцами по столешнице: он не ожидал, что Тассилон проявит подобную проницательность. Становилось ясно, что красивый и весьма практичный план побега с этой грани может рухнуть из-за неубедительно сочинённой легенды. Но какую легенду сейчас сочинять? Начальник охраны короля, выдав набор отрицаний, заранее отсёк все основные версии, прокручиваемые Богданом в голове, и что сейчас рассказывать, чтобы звучало правдоподобно, позволяя спокойно отправиться с миссией, которую Богдан, естественно, и не собирался выполнять, стало абсолютно неясно.
– Кстати, – прервал чуть затянувшееся молчание Тассилон, – вы знаете язык, на котором говорят в Святославии?
– Хм, – усмехнулся Богдан, – если я из Святославии, то как же я не знаю?..
Рыцарь немного раздражённо махнул рукой:
– Прошу меня простить, что перебиваю вас, но вы – не из Святославии! Вы не похожи на тамошних воинов, да и они никогда не путешествуют так далеко и в одиночку. Они не бреют бороды, среди них мало темноволосых, как вы. Вы скорее похожи на жителя западных земель Франкии, но что-то говорит мне, что вы всё-таки не оттуда. Не думаю, что вы шпион герцога Карла: совершенно другие манеры, на лошади ездить не умеете, хотя, повторяю, видно, что вы человек воспитанный и образованный.
– Тогда откуда же я, по-вашему? – Богдан криво улыбнулся, понимая, что его припёрли к стенке.
Рыцарь пожал плечами:
– Откровенно говоря, у меня нет догадок! И очень надеюсь, что вы сами разрешите мои сомнения как человек благородный.
– Хм, – пробормотал Богдан, делая паузу и снова пытаясь выиграть немного времени.
Он практически ничего не знал о нравах этого мира, о его истории и нынешней религии, например. Вполне возможно, такие данные могли быть в Компьютере дворца, но кто мог подумать, что настолько конкретная информация потребуется? Знай Богдан, скажем, про религию, сформировавшуюся здесь за время существования цивилизации, было бы проще ориентироваться в выдумываемых версиях своего происхождения и приключений. А так можно нарваться на какую-то совершенно дикую ситуацию, когда неосторожное слово мгновенно поставит тебя в положение еретика или колдуна со всеми вытекающими последствиями. И хотя за время своего странствия по данной грани он не заметил явных признаков религиозного фанатизма – собственно, он пока даже не встретил ни одного внешне узнаваемого священнослужителя, – это ни о чём не говорило. Вряд ли и в средневековой Европе на каждом шагу стояли монахи и везде гонялись за еретиками.
С другой стороны, люди как-то когда-то попали в этот мир. Они знают о «Безвоздушных горах», значит, худо-бедно ориентируются в устройстве планеты, по крайней мере, в устройстве одной грани, и вряд ли кто-то станет сжигать путника, если он расскажет «почти правду» о стране по ту сторону непроходимых хребтов. Почему бы не воспользоваться таким приёмом? Всё равно, пытаясь рассказывать байку просто о какой-то далёкой стране, он обязательно сморозит явную глупость и будет уличён во лжи. А то, что жители одной грани никак не перемещаются на другие (за исключением, возможно, каких-то редчайших случаев) – это факт.
– Хорошо, – согласился Богдан, – я готов поведать вам, откуда я. Только сначала попрошу об одолжении ответить на пару моих вопросов, не возражаете?
– Если у нас идёт столь откровенный разговор, то какие же могут быть возражения? – развёл руками Тассилон. – Я к вашим услугам, спрашивайте, а потом я послушаю вас!

Глава 14

Первым у Богдана, естественно, встал вопрос о религии. Оказалось, что здешние жители не изменили традициям и исповедовали христианство – правда, с определёнными, насколько можно было понять, модификациями. Основные выражались в том, что, как сделал вывод Богдан, церковь играла в этом мире куда меньшую роль, чем в схожие эпохи в Европе на Земле. Тассилон не был священнослужителем и не мог передать все аспекты религиозного уклада, но стало очевидно, что влияние духовенства на жизнь светскую здесь не слишком сильно.
Прошло около тысячи лет с момента, как предки здешних жителей каким-то образом были переправлены с Земли. В легендах христиан это отразилось в виде сказаний о возвращении Спасителя (которого никто, вроде бы, реально не видел и не мог описать), открывшего путь своей пастве через некие «врата» в «истинную» Землю Обетованную.
«Земля Обетованная» была, конечно, по сравнению с землёй предков, почти раем – по климату и по многим иным параметрам. Правда, кое-где водились странные твари (то упоминание о «зелёном драконе», которое Богдан услышал у корчмы, было не простой выдумкой!), но в целом здесь жилось хорошо, и Всевышнего вполне стоило благодарить за содеянное.
Тем не менее, почти сразу стали появляться и рассуждения, что вовсе не Спаситель, а просто кто-то из «могучих предков» нашёл тропинку в чудные незаселённые края. Правда, подобная теория не объясняла, почему же по тропинке невозможно вернуться на оставшуюся в непонятных каких далях прародину хотя бы в гости или для торговли.
Тассилон, обладавший чувством юмора, заметил, что каждый народ, оказавшийся в этой земле, считал первоначальный указующий акт Спасителя направленным именно на себя. Видимо, как раз подобная ситуация и породила сильные сомнения в реальности некой божественной силы.
Собственно говоря, легенда о перемещении через «врата» для местных жителей являлась старинной, но совсем не древней: как выяснилось в разговоре, продолжительность жизни землян здесь составляла двести пятьдесят – триста лет! Богдан сначала вытаращил глаза, но тут же сообразил, что это, без сомнения, работа таинственного хозяина дворца, располагавшего методами увеличения продолжительности жизни и подарившего людям этого мира если и не максимальную, то весьма большую по сравнению с их земными предками меру бытия. С какой-то целью Хозяин сделал так, оставалось загадкой.
Естественно, факт выросшей продолжительности жизни лил воду на мельницу сторонников божественного акта перемещения с Земли и являлся очень сильным козырем в их руках. Но и при этом находились и учёные мужи, которые объясняли это вполне «материалистическими» факторами: например, чистой водой и воздухом здешних мест. Сей научный подход не мог не радовать, поскольку ещё раз говорил об отсутствии религиозного мракобесия, во всяком случае, в масштабах средневековой Земли.
И Богдан уяснил главное: хотя прогресс здесь на тысячу лет отстал от земного, однако в области философии и религии местные жители, тем не менее, стала куда терпимее своих земных предков. Изменившиеся условия существования (наличие той же стены неприступных гор) и факт прохода через «врата» в мир, ставший давно и прочно новой Родиной, хорошо сказались на мировоззрении местного населения.
Второй и последний вопрос, который Богдан задал начальнику охраны короля Астерийского, заключался в попытке понять, посещали ли местные края гости с других граней или из других миров. Оказалось, что Тассилон никогда не слышал о каких-то «странных людях». Однажды он сталкивался с необычными гостями – удивительным отрядом крупных светловолосых людей в рогатых шлемах, но потом выяснилось, что это были жители страны, расположенной за океаном у самого подножия Северных Безвоздушных гор. Они называли себя «конунгами» и иногда тревожили северные рубежи Алемании. Чрезвычайно воинственные, но, судя по всему, малочисленные, они всегда держались водных путей, так как плавали на больших лодках под парусами и потому редко добирались даже до границ Астерии. Поэтому здесь их почти никто не видел.
Богдан удовлетворённо вздохнул и, памятуя о своём обещании, стал рассказывать о себе почти правду. «Почти» заключалось в том, что он опустил все перипетии встречи с Ингваром Яновичем, и стал рассказывать про полукруг и про Дворец. Ориентируясь на то восприятие перехода через таинственные «врата», которое сквозило в словах Тассилона, Богдан рассказал, что случайно набрёл на место, видимо, являющееся «вратами», на современной ему Земле. Он колебался, скрывать или нет своё снаряжение, но потом решил говорить всё как есть, не упоминая лишь о гравигранатах, которые было легко спрятать.
В остальном он изложил практически реальные факты, начиная со своего появления на «океаническом» торце планеты, сообщив даже о находке пещеры профессора Витта. Правда, Богдан «творчески развил» ситуацию с немцем: он добавил, что нашёл у профессора записи, рассказывающие о строении этого мира, о разных землях за «Безвоздушными горами» и, судя по всему, о точках перехода с грани на грань.
– У Витта ничего не написано об этом, но, кто знает, возможно, какая-то точка ведет не просто с грани на грань, но и на Землю? – добавил он.
Конечно, Богдану помогала легенда о «вратах», приведших средневековых землян в этот мир, – неизвестно, как бы прореагировал начальник охраны короля, не будь здесь в ходу самого понятия о возможности перемещаться из одного мира в другой с вполне материальными, хотя и давними подтверждениями сего факта. Впрочем, с учётом местной продолжительности жизни, это происходило всего лишь на памяти прадедушек ныне живущего населения, и значит, события для современников являлись не столь уж древними.
Как бы то ни было, выслушав Богдана и ни разу его не перебив, рыцарь задумался. Юноша ждал реакции с некоторым опасением, покусывая губу и гадая, не напортачил ли он со степенью откровенности.
Тассилон, выслушав Богдана, какое-то время задумчиво смотрел на него, потом встал и, подойдя к одному из окон, снова погрузился в молчание, сцепив руки на груди и кулаком подпирая подбородок.
Богдан ждал, словно невзначай взяв в руки лучемёт, готовый к самому неожиданному повороту событий. Наконец, Тассилон шумно вздохнул и сказал, как показалось, с некоторым сарказмом:
– Могу ли и я теперь в свою очередь задать вам кое-какие вопросы?
Землянин лишь развёл руками, как бы показывая, что, конечно, готов на вопросы отвечать, коли уж рассказывает правду.
Тассилон лишний раз показал себе умным и восприимчивым к неожиданной информации человеком. Его вопросы, в первую очередь, касались жизни на прежней Родине и политического устройства покинутого мира. Когда Богдан закончил дополнительный рассказ, параллельно отвечая на новые возникающие вопросы, Тассилон снова задумался, но на сей раз молчал не столь долго.
– Не буду лукавить, юноша, – сказал он, впервые обращаясь к Богдану не как к «благородному рыцарю», – думаю, что вы рассказываете правду или почти правду…
При этих словах Богдан только пробормотал: «Хм», как бы выражая некоторый протест против подозрения в неправде.
– …Поскольку уверен, – продолжал Тассилон, – придумать подобное невозможно. Во всяком случае, никто здесь такое не придумает, да и ваши вещицы подтверждают ваши слова. И вы действительно не можете вернуться к себе домой, в противном случае вряд ли вы стали бы рассказывать мне то, что рассказали.
– Тут вы снова совершенно правы, благородный рыцарь, – искренне заверил Богдан.
Барон неожиданно улыбнулся:
– Ну, будем считать, что мы доверяем друг другу. Посему, можете звать меня просто бароном – считаем, что мы на равных. Ведь, судя по всему, вы действительно особа вполне благородная, хотя в ваших краях умение владеть мечом и ездить верхом уже и не считается достоинством. Ну, что ж, в разные времена в разных странах разные добродетели и пороки, но два благородных человека могут всегда понимать друг друга, верно? Как я могу называть вас?
Богдан приложил руку к груди, показывая, что ему лестно доверие рыцаря.
– Думаю, и вы можете называть меня… хм, просто бароном. Так будет удобнее для всех, наверное.
– Замечательно, – кивнул Тассилон. – Так же я думаю ещё вот что: ваш рассказ не стоит повторять кому бы то ни было, включая его величество. Во всяком случае, пока. Толкование услышанного у разных людей может быть неоднозначным и вызовет многие проблемы. В конце концов, это может быть просто небезопасно как для вас, так и для обстановки в королевстве в целом. Те сведения, что вы мне уже сообщили, став известными многим, особенно простолюдинам, конечно же, вызовут большую смуту – наверняка найдётся кто-то, кто станет утверждать, что надо вернуться на прародину, уйдя от гнёта королей и герцогов. Среди знати же за обладания вашим оружием может разгореться настоящая битва, поскольку, если вы не кривили душой, оно позволяет иметь огромное преимущество.
Богдан вздохнул:
– Я ведь уже объяснил, дорогой барон, что это оружие следует повторно заряжать. Примерно, как …э-э… ваши арбалеты или луки. А зарядов у меня совсем мало. Когда они кончатся, оружие станет бесполезным: ведь арбалетом без стрел можно только как дубиной размахивать, а лучемёт и на это не годен.
– Допустим, я-то понимаю, но найдутся те, кто не поверит, и прольётся много крови. Тем более, в нынешней обстановке, когда царит такая напряжённость в наших отношениях с Карлом Пятым. Представляете, что может начаться?
– Уверен, ничего хорошего, – согласился Богдан.
– Вот именно! А если ваше оружие попадёт к врагам, то вообще случится страшное для моей страны.
– Я уже сказал, что у меня мало зарядов, – сокрушённо покачал головой Богдан и показал запасную обойму: – Конечно, этого явно хватит, чтобы убить несколько сотен человек, но потом лучемёт станет бесполезен!
– Но пока ваше оружие действует, можно натворить много бед! В общем, барон, всем сильно повезло, что вы встретили меня – и вам, и нашему миру. Я всегда был сторонником разумной и взвешенной политики.
– Я уже это понял, – поклонился Богдан. – Но каковы же ваши планы, уважаемый Тассилон, можно узнать?
Рыцарь провёл рукой по волосам и покачал головой:
– Прежде всего – я намерен действовать так, как и собирался действовать до вашего рассказа: попытаться установить связь со Святославией. Теперь, когда я уверен, что вы не оттуда, это для меня особенно ценно. Кстати, а откуда вы знаете местные языки?
Богдан улыбнулся – он уже подготовил себя к подобному вопросу:
– На нашей с вами общей Родине говорят, в частности, на тех же языках, а я был как раз учёным по культурам разных народов, учил много языков, в частности и эти – они принадлежат к языкам самых процветающих ныне стран. Ну, а потом, когда, бог даст, со Святославией всё получится, что делать потом?
– Потом мы будем иметь выбор, мне надо ещё обдумать некоторые частные моменты. Мы по-прежнему не будем открывать ваше истинное происхождение – будьте уверены, я смогу всё представить как надо. Кстати, вот что: вы сказали, вашего оружия хватит, чтобы уничтожить несколько сотен рыцарей?
Богдан подтвердил, что можно если не уничтожить всех, то обратить в бегство, безусловно, даже большее число людей, напомнив ещё раз, что заряды весьма ограничены.
– Этого вполне хватит, чтобы разбить армию Карла, и, возможно, будет достаточно для устрашения Алемании. Понимаете, о чём я? Если в нужный момент мы используем это…
– Вы хотите захватить власть? – прямо спросил Богдан. – А как же «взвешенная политика»?
– Не иронизируйте, вы не правы, – покачал головой Тассилон. – Я-то не просто желаю власти, а хочу установить более справедливый порядок. Я хочу покончить с тем, что разные страны воюют друг с другом. Я хотел бы положить конец таким проявлениям, когда один монарх желает захватить владения другого, и так далее…
Барон встал и заходил по комнате. Он вдруг сделался странно возбуждённым, хотя вина выпил совсем мало – Тассилона явно подогревала идея, а не вино.
– Мои планы – объединить все здешние страны. Понимаете, барон Богдан, пока мы раздроблены и воюем друг с другом, мы не можем серьёзно заняться изучением самого этого мира. Все удовлетворились данностью: вратами, через которые когда-то попали сюда, но никуда выйти не могут, Безвоздушными горами, которые невозможно перейти, вдруг ставшей длинной по сравнению с земными предками жизнью. Мало кто хочет понять, что стоит за всем этим. Только сильный монарх, объединивший страну, сможет изыскать силы и средства на понимание этого. А делать это у нас очень не просто и даже опасно – поэтому требуется много сил…
Богдан не вполне понял Тассилона, но промолчал.
– Я всегда мечтал о подобном, и встреча с вами открывает мне возможность многое для этого сделать.
Землянин не смог сдержать улыбки:
– Тассилон, допустим, я целиком на вашей стороне. Но, простите, ваши слова свидетельствуют, что вы желаете занять трон вашего короля и править всем этим миром, так? Поймите, мне нужно понимать, в чём вы предлагаете мне участвовать! Если это государственный переворот, то уж увольте! Я не хочу участвовать в таких интригах.
– Да нет же! – почти выкрикнул рыцарь и затем понизил голос, обернувшись на дверь. – Я не собираюсь занимать трон короля Хруодланда насильственными методами! Он достойный и мудрый монарх, я просто хочу помочь ему стать королём всех  здешних земель, в этом и состоит мой план, который я пока не знал, как осуществить. Само провидение послало мне встречу с вами. Вы тоже примете участие в этом, а потом мы вместе займёмся поиском истины! Возможно, при этом вы отыщете путь к себе домой…
– Кстати, а вы сами не хотели бы вернуться на родину предков? – перебил Богдан.
– Не думаю, что о таком вообще стоит говорить во всеуслышание. Как я уже сказал, это приведёт лишь к порождению смуты. Простые люди должны жить в смирении и подчиняться власти. Когда подданные начинают слишком много рассуждать, государство рушится – думать должны избранные!
Богдан усмехнулся:
– Возможно, в этом вы правы, вопрос в том, достаточно ли мудры окажутся так называемые избранные, но я не спорю. Однако, самое главное: власть вы, возможно, и захватите – сами или для короля Хруодланда, но как вы власть удержите? Ещё и ещё раз повторяю: моё оружие имеет очень ограниченное число зарядов, они кончатся. Что будет потом?
– Потом и будем решать! Главное, есть возможность добиться того, что мне нужно. Разве у меня низкие цели, уважаемый?
– Да нет, не могу считать ваши цели низкими. Я бы даже сказал, что наоборот, вот только… Знаете, в нашем мире за время вашего отсутствия родилась поговорка: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». А возможно, она и до вас существовала. Тот мир прошёл ужасные бойни во имя некого «добра» и «справедливости» и ничего не достиг – справедливости и там не стало больше. Вы не боитесь, что сделаете лишь хуже и умножите зло?
– Уверен, что нет! – возразил Тассилон. – Этот план у меня вызрел давно – не было лишь средств, чтобы осуществить его. Теперь у меня есть вы, и я предлагаю союз. Я понимаю, что вряд ли было бы разумно с моей стороны пугать вас. Допросами и пытками вряд ли можно вырвать сведения, какими вы, возможно, и обладаете, но пока не рассказываете. Я даже допускаю, что вы знаете, где находятся «врата» на родину предков, но не говорите по каким-то причинам, однако…
– Я не знаю, где находятся «врата» ко мне домой, – перебил Богдан, стараясь, чтобы это звучало как можно более естественно. – Во всяком случае, как я установил почти достоверно, на этой грани их нет. Да, я знаю, где здесь есть переход на другую грань этого мира, и иду именно туда. Возможно, такие переходы, «врата», есть и на других гранях. Если вы мне не верите, давайте перейдём на другую грань вместе. Вы убедитесь, что это не Земля, а добрый попутчик мне, если откровенно, не помешает. Если же мы найдём там или ещё дальше путь на Землю, вы можете пойти туда вместе со мной.
Вот о попутчике Богдан говорил сейчас совершенно искренне. Действительно, Тассилон производил впечатление умного и смелого человека. Из него мог получиться прекрасный соратник, а странствовать по граням вдвоём куда безопаснее, чем одному. К тому же, рыцарь прекрасно владел холодным оружием, которым не умел владеть Богдан, что явно позволит сэкономить драгоценные заряды лучемёта.
Тассилон внимательно посмотрел на Богдана:
– Так вот почему вы идёте в Святославию! Где-то там находятся «врата», о которых вы знаете, верно?
– Именно так, – кивнул Богдан, решивший пока не открывать все карты по поводу расположения точек перехода. – В общем, я готов помочь выполнить дипломатические задания, о которых говорилось. Готовы ли вы после объединения здешних государств отправиться со мной?
Рыцарь покачал головой:
– Увы! Конечно, заманчиво увидеть иные земли, но что касается возвращения на родину предков, то я не желаю этого. Ни себе самому, ни всем здешним народам. На родине, безусловно, всё изменилось, мы там уже никому не нужны, сами подумайте! Уж простите мою бестактность, я там вызову такую же скептическую жалость и улыбки, как и вы со своим задом натёртым седлом, здесь.
Богдан криво усмехнулся и сделал ободряющий жест рукой, показывая, что он не только прощает, но и ценит наблюдательность Тассилона и полностью согласен с выводом относительно своих способностей наездника.
– В общем, моё место здесь, – резюмировал рыцарь. – Я хотел бы участвовать в государственных делах, и, хотя не стремлюсь стать монархом любой ценой, хотел бы просто быть полезен монарху существующему, приняв участие в создании новой страны. Мы живём здесь,  и нам надо продолжать жить в этом  мире. Если вы, конечно, когда-то выберетесь к себе, найдя дорогу не в один конец, я буду рад новым встречам и вашей возможной помощи, как вы понимаете.
Богдан кивнул:
– Хорошо, уважаемый барон, считайте, что я полностью на вашей стороне. Жаль, что вы не желаете стать моим другом в странствиях, но… Наверное, вы по-своему правы, и ваша преданность своему народу и стране вызывает искреннее уважение…
– Знаете, – немного поспешно перебил рыцарь, – боюсь, вы считаете меня недостаточно смелым, чтобы отправиться вместе с вами?
– Ну что вы! – запротестовал Богдан.
– Нет-нет, вы вправе так думать, хотя в любом ином случае я бы вызвал человека с подобными мыслями на поединок. Сейчас же хочу пояснить кое-что. Дело в том… – он немного замялся, – меня тут держит ещё одно обстоятельство. М-м… В общем, у меня есть дама сердца, которую я, разумеется, не могу взять с собой в странствия, но которую не могу и бросить здесь. Моя первая жена умерла шесть лет тому назад при родах, вместе с ребёнком, и я снова хотел бы создать семью.
Богдан покивал и подумал, что ещё одному мужчине, судя по всему, «юбка» мешает вырваться из болота, в котором он сидит. Впрочем, сам Тассилон явно не считал своё положение сидением в неком «болоте».
– Дело в том, что я и старшая дочь Его Величества, принцесса Алиенора, помолвлены уже полгода. У короля нет сына-наследника, и посему…
«Ага, вот еще почему ещё он и не помышляет о каком-то государственном перевороте! Вот почему он, судя по всему, имеет влияние на местного правителя. Что ж, в любом случае, мне действительно крупно повезло, что Тассилон подъехал к таверне: будь это кто-то другой, бегал бы я сейчас со стёртым в кровь задом по лесам. А может, уже бы и не бегал, кто знает…»
– Разумеется, я понимаю, уважаемый барон! – согласился Богдан. – Для дамы подобное путешествие будет слишком трудно и опасно, вне всякого сомнения. Увы, увы – мне было бы лестно приобрести такого попутчика и друга, как вы.
– Поверьте, мне тоже! В любом случае, своим другом вы меня можете считать! – Тассилон приложил руку к груди и поклонился.
После обмена любезностями и поклонами Богдан спросил:
– Так на каком же плане мы всё-таки остановимся?
– На первоначальном, – заверил барон. – Мы готовим миссию в Свтославию, вы выступаете инкогнито. Не очень удачно, что ваше имя сейчас будут так или иначе связывать с рыцарем Бафометом Шарлемане, но тут ничего не поделаешь. Я теперь, конечно, прекрасно понимаю, как  у вас оказались его оружие и лошади, но, поверьте, не осуждаю вас.
– Он сам напал на меня: увидел в странной одежде и решил захватить в плен, – оправдываясь, сказал Богдан. – У меня не оставалось выбора.
– Полноте, не оправдывайтесь, – махнул рукой Тассилон. – Как я сказал, я сам не знаю род Шарлемане, но косвенно кое-что слышал. Бафомет был простым забиякой, думающим лишь о том, чтобы покрасоваться перед дамами на турнирах и залить в глотку побольше вина и пива. У него мало родственников, здесь сейчас нет никого, и уверен, никаких недоразумений не будет. При встречах продолжайте рассказывать историю, которую вы для этого случая сочинили.
– Хорошо, так и буду действовать. Ну а дальше?
– Мы поступим так: подготовим вашу миссию, и, думаю, уже послезавтра можно будет отправляться… Хотя нет, чёрт, вы же еле сидите в седле! Потребуется время, чтобы ваш зад зажил, – барон совершенно без ехидства улыбнулся. – Плохо, что нельзя прислать лекаря – никто не должен понимать, что вы неважный наездник, ну да ладно... Значит, нужны ещё день-два. Я пришлю вам на ночь мазь, воспользуйтесь ей сами. В целом, будем действовать так: мы пошлём две миссии – одну действительно официальную, к герцогу Карлу, для отвода глаз, а вторую секретную, в Святославию, вместе с вами. Эта миссия двинется в обход основных населённых мест как во Франкии, так и у нас. При вас будет письмо от Его Величества к великому князю Болеславу Святославскому, и кроме того, вы получите подробные словесные инструкции. Пока же излишне демонстрировать ваши контакты с королём мы не будем, дабы не вызывать пересудов и не привлекать внимания осведомителей герцога Карла, которые есть и среди наших придворных. Хорошо ещё, что мы встретили вас здесь, а не столице Астерии, где вообще всё оказалось бы на виду.
– Я понимаю, – согласился Богдан, – и я к вашим услугам. Что мне делать после выполнения миссии в Святославии? Я могу следовать своим путём?
– К сожалению, я вынужден просить вас доставить нам ответ великого князя. Посему, прошу дать слово, что вы сдержите обещание. Увы, я не могу поручить это никому иному в подобной ситуации. Если князь согласится, то пока об этом не знает Его Величество, не должен знать и никто, кроме вас. Если правитель Святославии нам откажет, возникает опасность, что он объявит во всеуслышание о попытке переговоров. Естественно, это создаст большую проблему во взаимоотношениях с Карлом Франкийским. Придётся в таком случае притворяться, что эта попытка исходит не от его величества, а от кругов, пытающихся посеять раздор между Астерией и Франкией. В этом смысле ваше мнимое знакомство с Бафометом Шарлемане нам на руку: это не внушающая уважения личность, и мы всегда можем откреститься от вас, вы уж простите.
– Понимаю, понимаю, – усмехнулся Богдан. – Только сейчас подумал вот о чём: не будет ли стоить мне головы передача предложения князю? Что если я ему передам письмо, а он не примет ваших условий и прикажет отрубить голову гонцу, то есть мне? Не хотелось бы, знаете ли!
– Князь Болеслав – умный политик. Даже если он не примет наших условий, не приведи Господь, он всё равно, скорее всего, соблюдёт приличия и учтиво пошлёт ответ его величеству. Правда, в таком случае, о попытке переговоров, как я уже говорил, станет известно в Астерии, и нам придётся валить всё на вас и беднягу Бафомета.
– Бедняге Бафомету уже всё равно, а вот мне – не совсем, – пробормотал Богдан. – Да уж, во всех краях и пространствах политика – грязная вещь.
– Что вы имеете в виду? – чуть склонил голову Тассилон.
– Да то, что везде в политике сложно – что у вас, что в моём мире, на земле ваших предков, – криво улыбнулся Богдан. – Но, как говорится, взялся за гуж, не говори, что не дюж. Хорошо, ну а дальше что? Врата, которые мне нужны, находятся в Святославии. Согласитесь, не вполне резонно будет оттуда уезжать.
Говоря так, Богдан, разумеется, лгал, но, понимая, что его явно используют в каких-то интригах, и сам не собирался раскрывать все карты. Зачем Тассилону, если он не стал добрым попутчиком и помощником, знать, что «врата» на другую грань есть совсем близко?
Впрочем, сейчас Богдан уже несколько пересмотрел план, возникший у него в момент, когда барон начал излагать идею установления контакта с князем Святославским. Юноше очень хотелось совершить путешествие по этой грани, особенно если ему дадут в провожатые пусть небольшой, но хорошо вооружённый и подготовленный отряд. Это совсем не то, что странствовать одному.
Но самое главное, в Святославии как раз располагалась точка, ведущая прямо во дворец. Одному добираться туда слишком опасно, но с отрядом хороших воинов – почему бы не рискнуть проложить прямую дорогу к цели?
– Я вынужден просить вас сделать именно так, – ответил Тассилон. – После выполнения миссии и доставки ответа князя его величеству я обещаю, что вам снова выделят отряд, который сопроводит вас до «врат», клянусь рыцарской честью!
– Надеюсь, про «врата»… – начал Богдан.
– О них не узнает никто! – пообещал барон.
Неожиданным движением он вырвал из ножен меч, и Богдан невольно дернулся к оружию. Но Тассилон всего лишь поцеловал клинок и повторил: «Клянусь!», после чего вернул меч в ножны.
– Как я уже сказал вам, – продолжал он, – даже его величество в такие подробности мы посвящать не станем. Хотя у нас с ним весьма доверительные отношения, но эти сведения, узнай их король, вполне могут стать достоянием ещё нескольких людей, а сами понимаете, в этом случае уже трудно хранить секреты.
– Увы, – покачал головой Богдан, – что знают двое…
– Прошу прощения?
– У меня на родине есть такая поговорка: что знают двое, знает и свинья.
Тассилон засмеялся:
– Отлично сказано! В нашем случае, будем считать, что это знаем мы двое, больше пока не будет знать ни одна свинья.
– Хорошо бы, – кивнул Богдан. – Если нас не считать свиньями.
– Это зависит только от нас, – вполне серьёзно подчеркнул барон. – Давайте обсудим детали вашего поведения при дворе, а потом, думаю, вам стоит лечь спать, чтобы утром быть свежим и полным сил.

Глава 15

После столь насыщенного разговора, несмотря на усталость, состояние настороженности не покидало Богдана полностью, и утром он проснулся рано. Часы, установленные приблизительно на местное время по солнцу, показывали половину восьмого. Всё тело ломило с непривычки к езде верхом, хотя он уже напутешествовался к этому времени изрядно и никак не мог называться изнеженным городским жителем.
Единственным облегчением оказалось то, что мазь, принесённая вечером слугой Тассилона, возымела прекрасное действие: ягодицы почти не саднило, и даже можно было уже вполне сносно сидеть. То ли снадобье было действительно настолько эффективным, то ли на Планете Граней сказывались какие-то особенности местных условий. Вообще, Богдан уже заметил, что небольшие царапины и синяки заживали здесь куда быстрее, чем на Земле, а серьёзных ран он, к счастью, пока не получал и очень надеялся, что сумеет их избежать.
Богдан отодвинул задвижку и попробовал открыть дверь. Выяснилось, что он по-прежнему находился взаперти. Один из воинов, дежуривший у двери, принёс свежей воды для утреннего туалета и обещал доложить барону Тассилону, правда, предупредив, что пока ещё рановато.
Богдан умылся, пригладил волосы, посматривая в серебряное зеркало, после чего погрыз остатки вчерашнего ужина, попил кисловатого винца и стал в который раз гадать, как же могут развернуться события.
Если верить Тассилону (а не верить ему, пожалуй, не стоило), у Богдана есть все шансы получить отряд, с которым спокойно можно проехать мимо точки перехода на грань Африки. Оттуда, судя по карте, рукой подать до прямого перехода во дворец. И – всё, он в полной безопасности: ванна, душ, чистые простыни, комфорт и блаженство высоких технологий, вплоть до той комнаты с виртуальными утехами, которые почти не отличить от настоящих…
Конечно, во дворец в любой момент может вернуться настоящий хозяин, но всё равно там спокойнее и уютнее, чем на островах в океане, среди динозавров или средневековых замков.
И впредь он будет осмотрительнее. Если бог даст вернуться, то надо будет проконсультироваться у «компьютеризированного домоправителя», существуют ли какие-то индикаторы скрытых точек перехода, чтобы потом не попадать столь глупо в расставленные ловушки.
О том, как он сумеет вблизи от «африканской» точки перехода ускользнуть от воинов, которых дадут для сопровождения, Богдан особо не переживал – способ он найдёт, даже, скорее всего, без радикальных мер. Правда, сейчас, немного подумав, он стал оценивать неожиданно замаячивший перед ним второй вариант: путь к точке, что лежала дальше всего, и от похода к которой он сначала отказался.
Эта точка, находившаяся на территории Свято-славского княжества, была самой далёкой от места, где Богдан «высадился» на эту грань, но и самой удобной. Несмотря на то, что она находилась почти в полутора тысячах километров, она открывалась прямо во дворец. Конечно, по прямой расстояние было короче, но дорога петляла, требовалось огибать море, кое-где неудобные горные отроги и тому подобные препятствия.
В общем, это был трудный приз, но он давал ключ к прямому возвращению. Будучи один, Богдан не стал рисковать и выбрал хотя и более сложный, но, как ему представлялось, менее проблемный путь: короткий переход по грани Европы до точки на грань Африки, затем короткий переход там – и вот он, вожделенный дворец.
Но сейчас, в новых обстоятельствах, с Богданом собирались послать хорошо вооружённый отряд. Они постараются пройти безлюдными местами, и эти воины, местные жители, знают, как и куда лучше двигаться. Плюс он получает возможность посмотреть на здешнюю жизнь. Конечно, странствуя по лесам многого не увидишь, но тем не менее… Вряд ли это более опасно, чем топать одному по грани Африки!
Да и почему бы, в конце концов, не поучаствовать в игре, задуманной королём Астерийским? Богдан пока не видел Хруодланда, но Тассилон ему очень даже симпатичен. Так почему бы не оказать услугу этому достойному рыцарю, заодно получив удовольствие от настоящей политической игры? Поэтому Богдан уже совершенно серьёзно рассматривал вариант, когда он не просто сбежал бы от своих провожатых поблизости от точки перехода в Святославии, не дожидаясь встречи с Великим Князем, но готов был выполнить поручение его величества Хруодланда. И только после этого отправиться во дворец.
Ведь сбеги он ранее или, тем более, прямо сейчас, кто знает, выпадет ли ему когда-нибудь новая возможность вот так, «естественным» путём включиться в политические игры на уровне королевского двора на одной из граней? Что и говорить, возникшая ситуация являлась большим везением, и Богдан, в конце концов, не сидеть в роскошном и высокотехнологичном дворце собирался, а именно путешествовать, странствовать  по граням. Естественно, отправляйся он сознательно, то и экипировался бы лучше, но так уж получилось, и надо извлечь максимум выгоды из данного расклада, а не просто бежать, сломя голову и поджав хвост. Хотел постранствовать по граням – вот и постранствуй! Действительно, звучит красиво: странник по граням!
Богдан в некотором возбуждении заходил взад-вперёд по комнате-камере, и даже начал насвистывать сквозь зубы. В конце концов, у него пока три обоймы к лучемёту есть, и даже пять патронов в нагане! «И десять гранат – не пустяк!», – как пелось в какой-то революционной песне. Тем более что у него гранат даже больше. Прорвёмся!
Прошёл час, затем два. Сейчас больше всего начинало раздражать, что события пока никак не развивались. Богдан уже хотел было снова позвать слугу или охранника – как там его следовало правильно называть, – но неожиданно дверь распахнулась, и перед ним предстал сам Тассилон, умытый и намазанный какими-то благовониями.
Вообще, именно запахи, а точнее – малое количество неприятных запахов, являлись особенностью, довольно неожиданной для Богдана. Когда-то, ещё в школе, историю ему преподавала дама, очень любившая свой предмет. Она подходила к программе нестандартно и часто вместо нудных проверок домашних заданий на предмет качества зазубренного материала из стандартного учебника читала своим ученикам весьма любопытные статьи из различных журналов или отрывки из книг по истории о нравах и обычаях минувших эпох..
Среди прочего Богдану запомнились факты, касавшиеся гигиены в средневековой Европе. Из одной статьи следовало, что в те времена (и даже много позже, уже в период «прекрасных дам» и пышных дворов Людовика XIV и тому подобных монархов), гигиена была, мягко говоря, на низком уровне. Приводилось красочное сравнение, что современный мужчина вряд ли долго вытерпел бы рядом с очаровательной маркизой или графиней, не говоря уж о графе, поскольку европейцы тогда редко мылись, а вонь грязных тел старательно глушили «благовониями», создававшими уже совершенно нетерпимый для человека ХХ века коктейль запахов.
Для Богдана эти факты косвенно подтверждал эпизод из очень любимой им повести «Трудно быть богом», где главный герой так и не смог совокупиться с нужной придворной дамой как раз из-за того, что от «прелестницы несло запахом немытого тела и духов».
Богдан пока практически не видел местных женщин близко, за исключением пары служанок, но, судя по мужчинам, от жителей данной грани, во всяком случае, королевства Астерия, воняло не больше, чем от его современников дома. Вполне вероятно, хотя бы в этом смысле культура и цивилизация ушли несколько вперёд от исторической родины.
– Мой дорогой Богдан! – с порога приветствовал юношу начальник охраны короля. – Вы уже на ногах, это замечательно. Счастлив сообщить, что я ещё раз имел конфиденциальную беседу с его величеством, и король, слава Создателю, одобряет наш план в том виде, о котором мы вчера с вами условились…
Богдан отметил про себя, что радушие барона выглядит вполне естественно. Вероятно, всё действительно развивается наилучшим образом.
Он улыбнулся как можно приветливее, а Тассилон тем временем продолжал:
– Через полчаса начнётся королевский завтрак. Традиционно на него приглашаются самые значительные гости двора. Догадываюсь, что для вас было бы весьма приятно и любопытно побывать на данном действии, но мы решили не слишком демонстрировать вашу персону в контактах с королём. Как я уже говорил, кто знает, какие люди затесались среди гостей? Уверен, что там найдутся и те, кто поставляет донесения герцогу Карлу.
– Значит, мне придётся сидеть здесь? – Богдан уныло обвёл взглядом комнату.
– Это тоже не было бы правильно, – заметил барон. – Есть люди, которые видели, как я задержал вас. Чтобы не было каких-то пересудов, вас следует уже во всеуслышание объявить либо пленником, либо – гостем. Второе куда логичнее. Но и не стоит вас слишком выпячивать, повторяю. Поэтому вы посетите завтрак короля, но как гость второго плана! Такие гости присутствуют на галерее, окружающей трапезную. Там также накрывают столы, где все могу подкрепиться, одновременно беседуя и лицезрея его величество…
– Шведский стол, – улыбнулся Богдан.
– Простите? – чуть поклонился Тассилон.
– Да это я так. У нас есть похожая церемония, что ли… В общем, не важно.
– Понимаю, – улыбнулся барон. – Чтобы вы не скучали на галерее и, главное, не попадали впросак в случае каких-то вопросов, которые вам могут начать задавать, мы с его величеством решили дать вам в сопровождающие молодого графа Конрада Астерийского, троюродного племянника короля. Он весьма достойный юноша и предан нашему делу. Его мы уже проинструктировали должным образом.
– Ага, – заметил Богдан, – это уже как минимум четвёртый, кто знает о нашем плане. Как же с поговоркой о тайне? Помните, вчера мы вспоминали про свинью?
– Молодой граф – не свинья! – немного возмущённо возразил барон.
– Да я же не это имел в виду, – чуть смутился Богдан. – Но человек может и не догадываться… Впрочем, простите!
Тассилон благосклонно не стал развивать тему «свиньи».
– Тут не стоит беспокоиться – пояснил он. – Его светлость граф не посвящён в основные моменты плана. Ему объяснили, что вы – рыцарь из далёкой страны Перуньи, расположенной ещё дальше княжества Святославского, а мы с королём думаем послать вас с миссией, – Тассилон сделал эффектную паузу, – ко двору самого герцога Карла!
– Как-как? – удивился Богдан.
– Да! – торжествующе подтвердил барон. – Эта мысль пришла в голову его величеству. Согласитесь, просто великолепно: мы, разумеется, не станем говорить об этом прямо, а лишь пустим слух, что направляем секретную миссию к Карлу Пятому. Это снимет многие подозрения к вашей личности со стороны шпионов Карла.
– Что ж, возможно, хорошая идея, – согласился Богдан. – Делайте, как вам удобнее и виднее.
– Но вас нельзя и совсем не показывать при дворе – ведь имеются люди, видевшие вчера, как я задержал вас. Потому вы и будете на завтраке короля.
– Понимаю, понимаю, – кивнул Богдан. – А насчет упомянутых вами людей: кто-то из них будет на приёме у короля?
– Поскольку все они рыцари, то все будут. И что не слишком хорошо – они будут как раз на галерее. Тот же Вайк вполне может начать задираться, но и удалить их никак нельзя, сами понимаете.
– Я постараюсь не поддаваться на провокации, – заверил Богдан.
– Это будет самым разумным решением! Постарайтесь просто разойтись с миром.
Богдан энергично кивнул.
– Думаю, – продолжал Тассилон, – вам не стоит без крайней нужды упоминать про знакомство с Шарлемане – это может вызвать ненужные вопросы и поставить вас в двусмысленное положение.
Богдан снова кивнул.
Тассилон приоткрыл дверь и что-то сказал одному из слуг. В комнату был внесён узел с одеждой, из которой барон подобрал Богдану платье. Кроме того, слуга принёс другой меч и пояс с ножнами.
– Будет плохо, – пояснил начальник охраны короля, – если кто-то опознает вещи Бафомета. Переодевайтесь!
Богдану ничего не оставалось делать. Он сменил одежду, и нашёл, что новый костюм удобнее того, что достался ему как трофей.
Пока шло переодевание, Тассилон с любопытством разглядывал вещи Богдана и особенно комбинезон, который землянин, естественно, не стал снимать. Проговорив: «С вашего позволения…», барон протянул руку и пощупал ткань.
– Вы там, на родине, очень далеко ушли от нас в умении изготавливать разные вещи, – заметил он.
– Ну, в общем-то, да, – подтвердил Богдан.
Само собой, он не думал объяснять, что комбинезон и лучемёт изготовлены не землянами, но прогресс на Земле ведь и сам по себе далеко обогнал здешний, что правда – то правда.
– Век людей на Земле остался так же короток, как был, – сказал Богдан. – Я уже думал об этом: возможно, человек, проживая более короткую жизнь, быстрее свершает разнообразные изменения в ней, чем когда он живёт долго.
Тассилон задумчиво потёр подбородок.
– Вполне возможно, в ваших словах кроется истина, – согласился он. – Человеку по мере старения свойственна косность, а когда он живёт долго, сохраняя при этом физическую силу, то сильнее распространяет устоявшиеся привычки вокруг себя. Как гласят летописи, люди на нашей родине в семьдесят–восемьдесят лет были дряхлыми стариками. А мне, например, уже восемьдесят пять, и я знаю, что проживу ещё долго, если конечно не погибну в бою или на турнире.
Богдан пожал плечами:
– С другой стороны, на Земле в восемьдесят пять лет человек, как правило, уже всегда немощен, а вы полны сил. Разве это не должно служить обратному процессу, так сказать, – способствовать отсутствию в умах косности, о которой вы говорите?
– Возможно, вы и тут правы, – развёл руками барон и вдруг, понизив голос, сказал: – Если откровенно, я полагаю, что есть и ещё одна причина…
– Причина чего, простите? – Богдан приподнял бровь.
– Того, что вы там на нашей бывшей родине научились делать более хитроумные вещи и оружие. Если бы вы знали, как я надеялся, что встречу когда-нибудь человека оттуда! Возможно, ваше появление поможет разгадать некоторые здешние загадки.
– Каким же образом?
– Вполне возможно, что тот, кто стоит за нашим приходом сюда…
– Вы имеете в виду... – не вполне учтиво перебил Богдан, понижая голос.
– Ну да, Создателя, – так же тихо ответил Тассилон. – Есть сведения, что он каким-то образом предупреждает здесь действия людей, направленные на изобретение определённого рода вещей.
Богдан вдруг почувствовал, как по спине ползёт холодок. Если некий Создатель данного мира сознательно тормозит здесь прогресс, значит, он не заинтересован в том, чтобы люди получали доступ к более совершенной технике. Это, конечно, логично: будут более технически оснащёнными – научатся преодолевать горы и, в конце концов, до дворца доберутся. Но тогда почему Богдан не подвергся никакому воздействию, проведя почти месяц во этом самом дворце? Этот Хозяин должен был бы его просто уничтожить, если бы заметил. Объяснение могло быть лишь одно: Хозяин пока просто отсутствовал. Вопрос – как долго его ещё не будет? Чёрт знает, возможно, он уже там объявился, и Богдан стремится прямиком в западню?
– В чём это… э-э… проявляется? – спросил он.
Тассилон опустил голову и потёр ладонью лицо, словно собираясь с мыслями.
– Иногда люди видели птиц… – он сделал довольно продолжительную паузу.
Богдан терпеливо ждал продолжения.
– Необычных птиц, – пробормотал Тассилон. – Они летали и, в общем, вели себя совсем не как нормальные птицы. Они смотрели .
– В каком смысле смотрели? И что из этого?
– Наблюдали! Я сам видел такую очень давно, когда был юношей, практически мальчишкой, мне было лет шестнадцать. Птица кружила над замком моего отца.
– Как она выглядела?
– Птица была очень похожа на сокола.
– Ну и что случилось?
– В тот раз ничего.
– Тогда в чём странность, я не понимаю!..
– Странность в том, что птица на-блю-да-ла ! Но с тех пор я больше таких птиц не видел. Люди преклонного возраста вспоминают, что когда-то такие птицы летали очень часто. Например, когда-то один человек в городке Галлизия решил построить большой пузырь, надуваемый тёплым воздухом, чтобы перелететь горы…
«Ай да Средневековье!» – с уважением подумал Богдан.
Он уже стал догадываться, что за птиц видели жители этой грани и, возможно, остальных граней тоже. Во дворце, в запасниках он видел искусственных птиц, информация о них не была засекречена Компьютером. По сути, это были кибернетические организмы, применявшиеся для наблюдения за дальними территориями. Богдан столкнулся с ними буквально в первые дни пребывания во дворце, не слишком заинтересовался – зачем ему были нужны портативные передвижные камеры слежения? – и почти забыл о похожих на соколов созданиях. Как «птицы» перелетали безвоздушные участки на стыках граней, было не вполне понятно, но конструкторам, владеющим управляемой гравитацией, вполне под силу было создать некие механизмы, для которых крылья, опирающиеся на воздух, не являлись основным движителем.
Теперь Богдан понимал, что, скорее всего, те виды ландшафтов граней, которые он успел просмотреть в памяти Компьютера, зафиксированы как раз этими киборгами, летавшими над просторами планеты-цилиндра.
– Так что же случилось с вашим воздухоплавателем? – спросил он, опережая рассказ Тассилона.
– Воздухоплавателем? – переспросил барон.
– Ну, человеком, построившим воздушный шар.
– Какие верные слова вы использовали: воздухоплаватель, воздушный шар! – почти с восхищением заметил барон. – Впрочем, понимаю: в вашей стране, должно быть, люди уже научились летать на воздушных баллонах?
Богдан кивнул:
– И не только на воздушных баллонах! Люди построили самолёты – это металлические птицы, поднимающие много груза и людей.
– И Создатель не карает вас? – Глаза Тассилона заблестели. – Не понимаю, почему тогда он так несправедлив к нам?!
– А вас, значит, он карает за изобретения? – Богдан уже догадался, что все разговоры о «соколах», наблюдающих за жителями грани, имеют под собой как раз эту причину.
Возможно, этим и определялся здесь медленный прогресс, а не только одной возросшей продолжительностью жизни.
– Действительно, странно, – сказал Богдан и грустно усмехнулся: – Возможно, у здешнего мира и у Земли – разные создатели. Ну а вы опасаетесь заниматься науками?
– Давно уже никто не видел птиц, но любой здравомыслящий правитель запрещает сомнительные действия, поскольку они могут породить кару для слишком многих. В Галлизии, например, тогда умерли все. Кроме того, известно много подобных случаев: как только люди начинали делать нечто, чего ещё не было , следовала кара.
– Вы же сказали, что птицы не появлялись давно. Почему бы не попробовать?
– Вы шутите, юноша! Какой здравомыслящий правитель станет рисковать так своим народом и собой? Да, птицы давно не летают, но не стоит гневить Создателя.
– Кстати, – невесело усмехнулся Богдан, – а этот Создатель не карает за ведение войн, убийство на поле брани и тому подобные вещи? За дворцовые перевороты и прочее, прочее, прочее? Ведь такого, как я понимаю, у вас хватает?
– Увы, за это он не карает. Собственно, как я сказал, он не карает за ведение той жизни, какую люди ведут испокон века.
– Понятно, – вздохнул Богдан. – А вам не приходило в голову…
Он замолчал, прикусив язык. Его желанием было спросить Тассилона, не предполагали ли жители грани, что за всеми подобными действиями стоит не некий Создатель-бог, а вполне обычный человек или кто-то вполне «человекообразный» – как по повадкам и образу мышления, так, возможно, и по внешнему виду. Бог должен был бы карать за убийства, но здешний «Бог», похоже, карал лишь за попытки создания более совершенных орудий убийств, будь то мушкет или воздушный шар, которого вполне можно бросать бомбы. Впрочем, возможно, и подобное – удел бога?
Но, как стало казаться Богдану, скорее всего, «акции устрашения» были направлены на остановку развития техники в первую очередь из-за того, чтобы предотвратить попытки людей добраться до обиталища Создателя – до того самого дворца, куда сейчас и стремился Богдан.
– Что вы хотели сказать? – поинтересовался барон.
– Да я и сам не понимаю. Я пока слишком мало знаю, что здесь происходит. Возможно, – Богдан начал использовать ложь «во благо», – с вашей помощью мне удастся понять большее, и мы найдём даже выходы отсюда обратно в ваш бывший, то есть, в мой родной мир?
Тассилон покачал головой:
– Как я уже сказал, вряд ли для народов, живущих здесь, возвращение на родину станет благом. Ведь по вашим словам, вы ушли далеко вперёд. Кроме того, здесь действуют таинственные силы, благодаря которым увеличилась длительность нашей жизни. Как гласят летописи, люди в мире нашей прежней родины живут в четыре-пять раз меньше. Кто же захочет снова жить столь быстротечно? Вы простите, что я так говорю о вас…
– Да ничего, – усмехнулся Богдан. – Вдруг и на меня уже действует сила этого мира?
Тассилон внимательно посмотрел на Богдана:
– Увы, нам не дано знать всего!
Богдан кивнул, признавая справедливость этого заявления.
Барон встал со стула и выглянул в окно:
– Кажется, нам пора, пойдёмте. Скоро начнётся завтрак у короля.
«Интересно, – подумал Богдан, следуя за своим неожиданным приятелем-тюремщиком, – а как они здесь определяют время? Неужели лишь по солнцу? Что-то я не заметил никаких часов и тому подобных устройств. Или Тассилон судит о времени по какому-то характерному движению и приготовлениям во дворе? Но, в таком случае, всё равно кто-то как-то измеряет здесь время!»
Вполне вероятно, прогресс, сдерживаемый в этом мире неизвестным Хозяином, так и не продвинулся до изобретения часов механических. Но и в более ранние, чем Средневековье, времена существовали часы песочные, солнечные и даже водяные.
Проходя через обширный двор замка, Богдан увидел то, что не заметил вчера: посреди двора стояли самые настоящие солнечные часы – большой круг на массивном каменном постаменте. Таким образом, время здесь измеряли, и достаточно точно. Более того, при отсутствии годовых циклов изменения движения солнца по небосводу время по солнечным часам в Мире Граней измерять было много проще, чем на Земле.
Под любопытными взглядами дворовых людей Богдан вместе со своим провожатым пересекли двор и стали подниматься по широкой лестнице в комплекс строений, который был виден над крепостными стенами. На обширной террасе уже прогуливалась масса придворных, и сердце Богдана невольно забилось чаще. Ещё бы, он окунался в атмосферу настоящего королевского двора, причём окунался совершенно реально, да ещё в качестве некого «спецагента», под покровом тайны и секретности. Кто знает, правильно ли он поступает, но то, что невероятные приключения, не снившиеся на Земле, продолжаются, очевидно.
Тассилон остановился перед молодым человеком в темно-синем одеянии и сдержанно поклонился:
– Ваша светлость, граф, разрешите представить моего друга, благородного рыцаря Богдана.
Граф Конрад имел рост чуть ниже Богдана, свободная одежда не скрывала того, что он строен и, похоже, неплохо сложён. Слегка вытянутое лицо с небольшой бородкой и усы делали его старше, но можно было сказать, что он максимум ровесник землянина. Впрочем, суждение о возрасте по чисто внешним признакам здесь могло быть лишь весьма относительным.
Граф и Богдан поклонились друг другу. Богдан чувствовал себя слегка скованно, так как не знал, правильно ли поступает и не нарушает ли некий местный этикет, но первые мгновения встречи не принесли никаких осложнений. Тассилон сказал несколько слов и, извинившись, удалился, оставив Богдана под покровительством графа.
Правда, некоторые проблемы всё равно начались. Конрад не выразил никакого недовольства выпавшей ему миссией, обходительно прогуливал Богдана вдоль длинных столов, вокруг которых гуляли придворные и гости, допущенные на галерею, но при этом принялся вежливо, но настойчиво расспрашивать Богдана о его странствиях.
Пока не появился король, к трапезе на галерее никто не приступал, поэтому сложно было отвлечь любопытство графа едой и питьём. Богдан отвечал уклончиво, и это, как ни странно, выручило. Граф, которому, видимо, надоело слушать уклончивые ответы, наконец, наклонился к его уху и конфиденциальным шёпотом молвил:
– Ах, я понимаю, что ваша миссия требует секретности. Прошу простить меня за любопытство, больше ни слова. Поговорим лучше о дамах.
И он принялся комментировать Богдану достоинства или недостатки фланировавших вокруг женщин, среди которых, признаться, было немало хорошеньких. Богдану, уже давно не видевшему женского пола, было сложно не слишком откровенно таращить глаза, пытаясь непроизвольно разглядеть скрытые под объёмными платьями прелести.
Надо отметить, что и придворные, включая дам, поглядывали на Богдана. Если среди приезжих гостей встречалось много незнакомых друг другу, то придворные ориентировались куда лучше, и многие признали в Богдане явно новое лицо в этой толпе.
Граф Конрад представил Богдана нескольким дамам и кавалерам, и, несмотря на сложность своего положения, юноша начал уже всерьёз прикидывать, как бы завязать более тесное знакомство с кем-то из женщин или девушек, явно не обременённых парой. Таких было не так уж и мало, выбор имелся. Больше всего Богдана заинтересовала высокая светловолосая особа лет шестнадцати-семнадцати на вид. Начав выспрашивать у Конрада, он с удовлетворением отметил, что действительно не ошибся – девушке, на которую он обратил повышенное внимание, на самом деле только недавно исполнилось восемнадцать. Это была одна из кузин графа, молодая баронесса Феофана, дочь советника короля Хруодланда.
Не откладывая дело в долгий ящик, Конрад, демонстрировавший симпатию к Богдану, незамедлительно представил его девушке. Заметив, что обычай целовать руки дамам здесь в ходу, Богдан тут же коснулся губами гладкой ладони. Феофана немного жеманно потупила глаза, но быстро разговорилась, и Богдан уже не мог удержаться.
Из слов Тассилона он понял, что о землях, лежащих на крайнем юго-западе данной грани и отделённых от Астерии вторым огромным озером, практически морем, жителям королевства, да и большинства окружавших его стран, известно чрезвычайно мало. Поэтому Богдан позволил дать волю фантазии, тем паче, что материала после путешествия по грани Динозавров у него хватало. Вспомнив, что один из рыцарей возле таверны упоминал ещё и о «зелёном драконе», он вовсю использовал и эту информацию.
Граф Конрад, памятуя недавнюю сдержанность Богдана, поглядывал на него с некоторым удивлением, но лишь улыбался и качал головой.
Красноречие землянина было прервано звуками труб, раздавшими снизу, и все, столпившиеся на галерее, поспешили к перилам, чтобы посмотреть на вход в трапезный зал короля и его свиты.
Богдан в определённой мере уже начал привыкать к экзотическому средневековому окружению, выражавшемуся как в самом интерьере замка, так и в одеждах окружавших людей, поэтому встретил выход короля с гораздо меньшим волнением, чем, скажем, с которым он впервые наблюдал покойного Бафомета и его слугу сквозь ветки кустарника у дороги. Тем не менее, сердце его сейчас снова забилось чаще: он лицезрел настоящего монарха настоящего средневекового королевства! И пусть оно находилось не в прошлом Европы на Земле, а на одной из граней непонятно как возникшей цилиндрической планеты, ощущение путешествия на машине времени снова охватило юношу.
Многое по-прежнему напоминало виденное в исторических кинофильмах. Богдан не являлся специалистом по истории, чтобы заметить какие-то детали, отличавшие местный колорит от прошлого Земли, поэтому всё казалось настоящим перемещением в это самое прошлое.
Король со свитой прошествовал до своего места во главе огромного стола, уставленного блюдами и кувшинами, сказал приветственное слово – и трапеза началась.
Хруодланд был мощного телосложения и достаточно высок – Богдан прикинул, что никак не ниже метра восьмидесяти трёх – восьмидесяти пяти. Его голову украшала шапка, прошитая золотыми нитями и усыпанная самоцветами. На боку висел короткий меч, скорее даже длинный кинжал, а с плеч спадала бордовая мантия, тоже с золотым шитьём, схваченная золотой пряжкой на плече. В целом одеяние не было помпезно-аляповатым, и Богдану это понравилось.
Короля сопровождала группа из пяти человек, вооружённых более существенно – очевидно, выполнявших роль телохранителей. Чуть поодаль, тоже в сопровождении двух мужчин и компании фрейлин, находились две дамы.
– Королева Ингрена и принцесса Алиенора, – шепнул Конрад, внимательно следивший за Богданом, пока тот взирал на королевскую чету.
Среди свиты, прошествовавшей далее, выделялся человек в серо-лиловой сутане – судя по всему, местный священнослужитель, единственный пока увиденный Богданом.
Снова пропели трубы, и король дал знак приступать к трапезе. Придворные внизу уселись за стол, придворные на террасе довольно быстро оставили перила и тоже начали уничтожать кушанья. Конрад сделал приглашающий жест, и Богдан, галантно сопровождавший баронессу Феофану, последовал этому совету.
Как ни очаровала его молодая девушка, он не мог не сохранить толику «взгляда со стороны». Несколько удивляла система сервировки еды здесь, на галерее. Скудные, но не совсем мизерные знания по истории подсказывали Богдану, что мало вероятно, чтобы в Европе Средних веков практиковался «шведский стол». Здесь же как раз имела место такая система: гости стоя – когда сами, когда с помощью сновавших вокруг слуг – наполняли тарелки и кубки, пили, ели и беседовали.
– Прогресс всё-таки имеет место быть, – пробормотал Богдан, отрезая от филейной части жареного кабанчика ароматный кусок.
Феофана покосилась на него и прыснула – Богдан машинально сказал это по-русски. Тут же пришлось извиняться за столь непочтительное к даме действие.
– Кстати, баронесса, – заметил Богдан, – у вас в Астерии не практикуется обычай пить на брудершафт?
Слова «брудершафт» в словаре, вложенном в память Богдана, не нашлось, но он использовал прямую смысловую реплику, пояснив суть процесса. Правда, он вовремя спохватился и заменил в собственной версии поцелуй в губы простым касанием щекой к щеке.
Глаза баронессы и графа Конрада округлились, и землянин поспешил добавить:
– Прошу прощения, если звучит не учтиво, но у нас в Перуньи этот обычай весьма распространён, и считается вовсе не оскорбительным, а напротив, проявлением высшего расположения. Честное слово!
Возбуждение, вызванное общей ситуацией, развивавшейся для него пока очень удачно, и несколько больших глотков хотя и кисловатого, но вполне хмельного вина вызвали подъём творческих сил юноши.
– У нас даже бытует легенда, что данный обычай идёт от самого Создателя. Конечно, нет никаких подтверждений тому, но, согласитесь, звучит привлекательно, не правда ли?
Граф и баронесса после некоторого непродолжительного раздумья согласились, что обычай вполне безобидный и интересный. Они тут же выпили, совершив обряд касания щёками, что вызвало удивление находившихся в непосредственной близости окружающих, которым пришлось снова и снова объяснять смысл пития на «фратернит», после чего обряд далёкой страны Перуньи начал завоёвывать популярность.
Касаясь щекой щеки баронессы, Богдан ощутил, что сердце стучит слишком быстро, а кровь бросилась в лицо. Гладкая девичья кожа снова и снова напомнила ему, что на свете живут создания, призванные сводить мужчин с ума и толкать их на разнообразные глупости, называемые также иногда подвигами. Баронесса тоже разрумянилась и слегка смутилась. Когда она выполняла подобный процесс с графом, Богдан следил даже с некоторым чувством ревности, и, к его удовлетворению, ему показалось, что с Конрадом Феофана проделывала всё куда более спокойно.
Дружеское застолье на ногах набирало силу, когда, подняв глаза, Богдан к своей досаде встретился взглядом с уже почти забытым рыцарем Вайком.
Вайк стоял метрах в пяти от Богдана, у прохода между столами, и беседовал с каким-то мужчиной в годах, одетым в светло-коричневый камзол (Богдан не мог подобрать другого слова), расшитый на груди чёрными с золотом узорами. На самом Вайке тоже красовалось подобное одеяние, но только голубоватого цвета, из-под которого виднелась белая сорочка. Голову рыцаря украшало подобие чалмы с изогнутым чёрно-зелёным пером. Грудь пересекала цепь с одним крупным камнем – похоже, куском горного хрусталя, вставленным в медную оправу.
«Красавец!», – неприязненного подумал Богдан.
Судя по всему, Вайк давно заприметил Богдана и наблюдал за ним, дожидаясь, пока тот заметит его. Очевидно, то, что он первый обнаружил в толпе своего недруга, доставляло рыцарю удовольствие. Богдан почувствовал это. Надо понимать, что случись подобное в лесу или в бою – и ты был бы уже мёртв.
«М-да, – подумал он, – расслабляться и терять бдительность нельзя. Особенно если я хочу хорошо попользоваться своей продлённой жизнью!»
Из седла Вайк показался Богдану высоким, но сейчас он видел, что рост рыцаря превышает его собственный минимум сантиметров на десять – в Вайке было за метр девяносто!
«В бою на мечах у такого верзилы есть большое преимущество: длина рук! – прикинул Богдан. – Правда, тут ещё очень важна реакция…»
Его тренер по карате-до, комиссованный по ранению в Афгане прапорщик Артём, в нелегальной секции, которую посещал Богдан, всегда учил, что сила и размеры бойца – далеко не главное. Главное – дух и умение быстро реагировать на действия соперника.
В Советском Союзе карате и все восточные единоборства, кроме почему-то дзюдо, официально не приветствовались, и разрешения на открытия подобных секций не выдавались. Поэтому многие занимались в секциях практически подпольных – ходил в такую и Богдан.
Богдан усмехнулся: он посещал секцию всего около двух лет, но уже не раз имел возможность убедиться, что утверждение о реакции – истинная правда. Конечно, законы физики никто не отменял, и, ясное дело, у верзилы под два метра удар, особенно если верзила не простой толстый увалень, куда сильнее, чем у щуплого с виду паренька среднего роста, какие бы сказки не сочиняли о восточных единоборствах. Но если паренёк умеет ловить кураж и стремится победить или умереть – хотя бы символически, то, мягко говоря, сложно делать ставки, исходя только из «размеров» бойца. Впрочем, Богдан тоже не был пареньком среднего роста.
Вайк увидел, что Богдан его заметил, и осклабился. Именно осклабился, а не улыбнулся. Богдан хмыкнул и вежливо кивнул, давая понять, что он не считает инцидент у таверны достойным продолжения.
Удивительное дело, ведь бывает в жизни так: человек вроде бы не противен внешне, но почти сразу же вызывает антипатию. Чем – не сразу и скажешь: манерой общаться, каким-то въедливо-агрессивным сарказмом и взглядом на окружающих под углом придирчивой оценки, тем, что сам он определил себя безусловным лидером ситуации, решающим, кого хвалить, кого порицать, а кого и просто «вывести в расход».
Сказав пару слов своему собеседнику, Вайк, легонько покачивая кубком, который держал в руке, двинулся к Богдану. Рыцарь весьма галантно раскланялся с Феофаной, поклонился графу Конраду, после чего, улыбаясь, слегка наклонил голову в сторону Богдана.
– Удивительное дело, – начал Вайк, предельно любезно, но в его голосе Богдану сразу же послышались издевательские нотки, – не ожидал встретить вас, любезный рыцарь, на этом приёме. Мне показалось, что достопочтенный рыцарь Тассилон задержал вас как пленника, а не как гостя.
Богдан чарующе улыбнулся:
– Благородный Тассилон, в отличие от иных, понял, что я путник из далёкой страны, не представляющий угрозы королевству Астерийскому. Посему я приглашён принять участие в королевском завтраке. Или вы ставите под сомнение компетентность начальника стражи его величества Хруодланда?
Вайк немного опешил. Видимо, Богдан совершенно случайно и с усилиями вспоминая самые цветистые обороты речи, которые когда-либо читал в исторических романах, сформулировал свой ответ самым лучшим образом: и с достаточной мерой сарказма, и в то же время в рамках безукоризненных приличий.
– Отнюдь, – пробормотал рыцарь, чуть скривившись.
Но он явно не собирался сдаваться в словесной перепалке и теперь напряжённо думал, как же уязвить Богдана. Чувствуя это, землянин не стал терять ни секунды и продолжил свою вербальную атаку.
– Видите ли, – сказал Богдан, обращаясь к Феофане и графу и одновременно стараясь не допустить никакой неучтивости в отношении своего противника, – мы с любезным рыцарем Вайком вчера встретились на дороге у местной таверны…

Глава 16

Богдан не дал открыть рта Вайку и рассказал о встрече на дороге, упомянув и про появление отряда во главе с Тассилоном. Вайк хлопал глазами, покусывая длинный ус.
Далее, не останавливаясь, Богдан поведал о своих якобы странствиях и приключениях на далёком юге – в интерпретации весьма близкой к той, какую он уже давал баронессе Феофане. Естественно, не забыл он и о мнимом братании с Бафометом Шарлемане – этого пропускать не стоило, так накануне Вайк уже слышал данную историю.
Когда Богдан заговорил о Бафомете, граф Конрад пробормотал: «Шарлемане? Хм, не знаю…», что сильно успокоило Богдана, больше всего опасавшегося известности убиенного им рыцаря при дворе короля. К счастью, пока никто, кроме Вайка, не реагировал на имя Шарлемане.
Закончив говорить, Богдан торжествующе взглянул на своего недоброжелателя и добавил с совсем уже полной прямотой, желая раз и навсегда разрубить некий узел, затянувшийся вокруг взаимоотношений со случайно встреченным человеком:
– Я не понимаю, благородный Вайк, похоже, вы почему-то, что называется, невзлюбили меня с первого взгляда. Удивлён, чем же я так не угодил вам? Давайте не будем ссориться! Подумайте, зачем это и вам, и мне?
Вайк округлил глаза, на его внешне бесстрастном лице начали проступать едва уловимые признаки злобы.
– Вы меня трусом, что ли считаете, любезный? – промолвил он, словно выдавливая изо рта слова и при этом стреляя глазами на баронессу.
Феофана и граф удивлённо вскинули на Вайка глаза.
– Да ну, с чего вы взяли, любезный?! – в тон рыцарю ответил Богдан, пуская по губам лёгкую улыбку. – Я такого не говорил, но будьте уверены: если бы считал так, то вы узнали бы об этом первым.
– Благородные рыцари, – немного волнуясь, заметила Феофана, – не стоит спорить здесь, во дворце короля. Да и спор у вас какой-то надуманный.
– Действительно, – поддержал девушку граф Конрад, – сейчас совсем не место и не время для какого-то выяснения отношений!
Вайк шумно вздохнул, словно мирясь с нанесённым ему оскорблением:
– Юноша пользуется местом и временем. Его счастье, что поединки во время турниров запрещены, кроме как на рыцарском поле!
Богдан покачал головой. Возможно, разговор с Вайком вообще не следовало поддерживать, особенно в таком тоне, но он просто не мог терпеть глупого задиру, явно пытавшегося покрасоваться перед баронессой.
– Знаете, любезный, – начал он, но тут вступился граф.
– Господа, господа! – успокаивающим тоном громко произнёс Конрад. – Я предлагаю провести очередной турнир…
Богдан удивлённо поднял на него глаза, но граф выдал совершенно неожиданное для землянина предложение:
– Турнир по стихам! Как-то давно у нас при дворе не соревновались рыцари не только в умении действовать копьём и мечом, но и изящным словом завоёвывать сердца дам.
– И правда! – раздались возгласы из толпы. – Давно пора провести нечто подобное!
– Да, граф, у рыцарей, уверен, нет возражений, – проворковала дородная дама в розовом с красным платье-блио и желтоватой вуали, закреплённой на высокой причёске золотым обручем. – Пусть рыцари докажут свою образованность, как они уже доказывали не раз свою силу.
– Кто доказывал, а кто… – проворчал Вайк, отступая чуть назад и буравя глазами Богдана, пожавшего плечами и ещё раз улыбнувшегося рыцарю.
Толпа, в основном женская половина, захлопала в ладоши. Граф Конрад дал какие-то указания слугам, и те удалились. Богдан с интересом следил за развитием событий.
– Как будет проводиться такое состязание? – поинтересовался он у графа.
– Сейчас принесёт бумагу и пишущие палочки, – объяснил граф, улыбаясь, – и устроим турнир.
Богдан удивился: по его мнению, на Земле тысячу лет тому назад в Европе грамотных людей было мало даже среди знати, а тут, стало быть, свободно пользовались бумагой и «пишущими палочками». Что ж, посмотрим, что это за турнир – всё полезнее, чем препираться с придурком Вайком!
Слуги принесли письменные принадлежности и первые увиденные здесь Богданом песочные часы – две колбы кубиков по двести в деревянной рамке-подставке. Всё-таки прогресс на грани Европы имел место – бумага была хоть и плотная, желтоватая, однако самая настоящая. «Пишущие палочки» оказались тонкими стерженьками свинца, вставленными в деревянные оправы – ни дать ни взять карандаши. По мере стирания свинцовый стержень выдвигался с помощью деревянного стрежня, вставленного с противоположного конца. Писали по бумаге такие карандаши, правда, бледновато, но вполне различимо. Для того чтобы придворным было удобно писать, были поданы дощечки с зажимчиками, куда вставлялись листочки.
Богдан рассчитывал остаться в стороне, чтобы лишний раз не привлекать внимания к своей персоне, как и советовал Тассилон, однако Феофана лично подала ему дощечку с бумагой и карандаш:
– Умоляю вас, барон, напишите что-нибудь!
– О чём же писать, о несравненная? – немного растерялся Богдан.
Граф Конрад, сам уже обзаведшийся дощечкой, шепнул ему вполголоса:
– О чём же можно писать? Конечно, о чем-нибудь такое, в честь прекрасных дам!
Он взял песочные часы и поставил их на высокий каменный постамент рядом с перилами. Судя по скорости высыпания песка, часы были рассчитаны минут на пятнадцать-двадцать.
– Благородные рыцари, у вас есть ровно столько времени, сколько песка в верхнем сосуде этих часов, – провозгласил он.
Вокруг почти все придворные мужского пола старательно заводили карандашами по бумаге. Богдану не оставалось ничего иного, как тоже «взяться за перо».
– Тряхнём стариной, – пробормотал он.
Будучи ребёнком разносторонним и любознательным, он классе в восьмом посещал школьный литературный кружок, писал какие-то стишки и рассказики, и преподаватель говорила, что «получается неплохо». Но покойные мама и отец относились к увлечению сына литературой более чем скептически, и в конце концов примерно через год занятий Богдан бросил словесное творчество. Правда, он регулярно выдавал пародийные рифмы в каких-то нечастых кавээновских играх или к праздничным датам, когда требовалось написать поздравление в стихах, но никогда не рассматривал себя в качестве участника «поэтического турнира». Ему было очень забавно, а врождённый природный азарт и желание не оставаться последним в соревнованиях сейчас придавали решимости. Кроме того, решимости придавали и лукавые взгляды баронессы.
Богдан встретился глазами с Феофаной, подмигнул ей украдкой и погрузился в сочинительство. О чём было писать? Первую минуту-две он и представить себе не мог – о чём. А потом вдруг неожиданно пришла тема: он же странствует, он заброшен судьбой далеко-далеко, он опасается приключений, но сам же их и ищет, он ждёт встречи с «прекрасной дамой», а всем врагам готов дать отпор ценой собственной жизни.
Удивительно было писать на языке, на котором ты ни разу до этого не писал, да и говорить начал недавно. Но знания, вложенные в голову хитроумными устройствами во дворце, всплывали сами собой, и серые свинцовые строчки ложились на плотную бумагу, которую в Средние века вряд ли умели делать в Европе в подобном качестве и количестве.
Вот что накропал Богдан, когда уже последние песчинки высыпались из верхней емкости часов:

Странник я, а это значит, 
Что дорога – мой удел. 
Солнце, дождь или туманы, 
Или стылых гор предел: 
emm 
Грань сменяя новой гранью, 
Мир открылся мне иной, 
И, затеяв спор случайный, 
Я веду игру с судьбой. 
emm 
Обретаю и теряю, 
Но на месте не стою. 
Я здесь – странник поневоле, 
Сам вершу судьбу свою. 
emm 
И в конце дороги длинной, 
Ради дамы, сердцу милой, 
Выпью чашу я победы — 
Или окажусь в могиле. 
emm 
А глупцы, что драки ищут, 
Пусть запомнят наперёд: 
Если меч мой не достанет, 
Так кулак везде найдёт! 

Ритм стихов ломался, но написано было от души и с намёками на реальные обстоятельства, с которыми юноша уже столкнулся. Граф Конрад, принимавший у Богдана листок, пробежал строчки и удивлённо вскинул взор:
– Однако, какой у вас слог, барон! – негромко заметил он.
Богдан пожал плечами. Он обратил внимание, что не все рыцари смогли написать что-либо вовремя. Среди тех, кто с досадой комкал исчёрканные листки, оказался и Вайк.
Граф собрал листочки и вместе с баронессой Феофаной и ещё несколькими дамами стал просматривать творения храбрых воинов, среди которых затесались и стихи Богдана.
В течение времени, пока продолжалась работа своеобразного жюри, придворные снова начали пользовать вино и кушанья со столов и довольно шумно переговариваться между собой. Богдан, оставленный своими сопровождающими, подошёл к перилам террасы. Внизу тоже кипело застолье – с той лишь разницей, что там все сидели.
Высота потолков – а только до террасы здесь было без малого метров семь-восемь – существенно глушила звуки, собирая их в колышущийся рокот отдалённого морского прибоя. Произносились речи, поднимались кубки: видимо, пили во славу победителей турнира, одного из которых как раз награждали король и королева. Среди придворных рядом с монархом Богдан заметил и рыцаря Тассилона. Барон восседал всего через два места по правую руку от Хруодланда, рядом со своей сердечной пассией.
Иногда Тассилон понимал глаза и просматривал ту часть галереи, которая была видна снизу. Заметив стоящего у перил Богдана, он ободряюще кивнул ему. Богдан ответил таким же успокаивающим кивком, показывая, что у него всё в порядке.
– Дамы и господа! – раздалось за спиной Богдана.
Граф Конрад стоял и размахивал над головой листочком бумаги.
– Мы выбрали победителя! Мои прекрасные помощницы практически единогласно сошлись на том, что победил наш гость, благородный рыцарь Богдан из далёкой Пуруньи!
Богдан был удивлён: его поэтические потуги возымели здесь самое положительное действие!
– Если мне будет позволено, – граф отвесил учтивый кивок в сторону землянина, – я прочту эти замечательные строки во всеуслышание.
Под громкие аплодисменты Богдану ничего не оставалось, как тоже поклониться в ответ, давая согласие на оглашение собственного творения.
Граф Конрад начал читать. Надо сказать, что читал он с чувством, и Богдану показалось, что в таком устном изложении его вирши звучат не так уж плохо.
Снова все захлопали в ладоши. Богдан бросил взгляд на Вайка – естественно, рыцарь не хлопал.
Баронесса Феофана подошла и подарила Богдану цветок. Землянин галантно поцеловал ей руку, радуясь вниманию со стороны девушки, но уже понимая, что его удача в поэтических упражнениях лишь подлила масла в огонь ссоры, тлеющей между ним и долговязым рыцарем.
Он не ошибся. Вайк, высосав кубок вина, снова приблизившись к Богдану, процедил сквозь зубы:
– Ну-ну, сладкими речами, конечно, можно завоёвывать сердца дам, но невозможно их защитить! Сразу видно, что вы не сильны в бою.
– Уж не вы ли, любезный Вайк, настоящий защитник дам и всех, нуждающихся в этом?
– Хотя бы и я! – самонадеянно молвил рыцарь. – Веселитесь, но скоро узнаете, каков настоящий бой!
Богдан пожал плечами: что бы это значило? Вайк уже в который раз собирается вызвать его на поединок? Но подобное занудство начинало надоедать – землянину действительно захотелось выехать с Вайком куда-нибудь в безлюдное место и проучить его при помощи лучемёта. Нет, не убивать, конечно, а просто попугать немного. Срезать ему меч под самое основание, раскроить лучом шит, и тому подобное, в общем, сбить спесь. Увы, такое было невозможно.
– Знаете, уважаемый, – негромко сказал Богдан, – честное слово, я уже устал от вашего бахвальства. Что вы привязались ко мне, ей богу? Да-да, вы правы: я не слишком хорошо дерусь на мечах. Если вам так хочется, то могу просто дать в морду. Или вам так не нравится?
Богдан хотел немного позлить Вайка, считая, что в королевском замке тот не начнёт настоящей драки, однако он просчитался. Рыцарь побелел – видимо, Богдан совершенно случайно сказал нечто, наносящее, по местным понятиям, сильное оскорбление.
– Да я тебя скормлю собакам! – процедил Вайк, переходя на «ты». – Здесь тебя пока защищают, да и не могу я начать бой, но будь уверен, когда ты уедешь из замка… Да и в замке тебе скоро будет не так спокойно, увидишь.
Богдан обратил внимание на последнюю фразу Вайка, но отнёс её к простому продолжению угроз, которыми рыцарь, очевидно, пытался запугать противника.
Они стояли несколько в стороне от основной массы гостей, и могло показаться, что рыцари просто негромко беседуют. Граф и Феофана продолжали обсуждать достоинства стихов, сочинённых придворными, и потому Конрад несколько ослабил своё внимание к Богдану.
– А вам так прямо и не терпится скрестить со мной меч! – криво усмехаясь, молвил землянин. – Зачем, не понимаю?
– Чтобы одним трусом стало меньше!
– Ну, хорошо, если я трус, то одним трусом, возможно, и станет меньше. Но будет ли лучше, если на свете останется больше одним дураком? – Богдан уже сохранял минимум приличия в обращении.
– Ты это обо мне?! – вскипел Вайк.
– Разумеется, любезный! Если я – трус, то вы просто дурак.
– Ах ты, мразь! Ну, погоди! – Вайк откинул полу плаща и выхватил меч.
На приём к королевскому завтраку он пришёл с более коротким, чем вчера, оружием, но всё равно клинок имел почти метр в длину. Рыцарь размахнулся, кто-то из дам закричал.
Богдан опешил. Он не ожидал такого поворота событий, но сейчас приходилось решать, как действовать. Машинально он отметил про себя, что обработка в медицинской лаборатории дворца не прошла даром: сейчас ускоренная реакция позволяла ему ещё успевать оценивать обстановку.
Если он выхватит лучемёт, то раскроется перед массой народа, и его инкогнито и, значит, сравнительно спокойное путешествие к точке перехода окажутся под вопросом. Кроме того, если рядом с такой толпой использовать лучемёт, пострадают случайные люди – он уже бывал в подобной ситуации.
Богдан пригнулся. Лезвие меча просвистело над головой и с лязгом садануло по колонне, выбивая каменную крошку.
– Прекратите! – гневно заорал граф Конрад.
Вайк, не обращая внимания на крик графа, размахнулся снова. Богдан отскочил, и во второй раз лезвие со свистом рассекло воздух, но уже не над головой, а на уровне груди, чуть не задев одежду: Вайк, учитывая прошлый промах, теперь бил гораздо ниже.
Рыцарь, промахнувшись, отводил меч для нового удара. У Богдана не осталось выбора – либо позорно бежать, либо как-то защищаться. О собственном мече он не думал, поскольку был уверен, что не выстоит с ним против хорошо подготовленного противника и минуты.
Приходилось вспомнить, чему учили на занятиях в том спортзале, куда он бегал втихаря. Богдан рванулся вперёд, опережая Вайка, присел на одну ногу и, разворачиваясь, нанёс круговой удар внешней частью стопы второй ноги, точно угодив в колено рыцарю, которое сейчас не было защищено ничем, кроме тонкой ткани панталонов.
Вайк, теряя равновесие, рухнул на бок, а меч, вырвавшись из рук от неожиданности, с глухим стуком покатился по дубовому настилу террасы.
Предупреждая движение Вайка вскочить и броситься за выпавшим из рук оружием, Богдан свалил рыцаря вторым ударом ногой. Обувь из мягкой кожи не слишком защищала неподготовленную стопу Богдана – получилось больно, но челюсть рыцаря была защищена ещё меньше. У Вайка клацнули зубы, и задира рухнул навзничь, потеряв сознание.
Окружающие замерли, и по террасе пронёсся сдавленный вздох. Десятки глаз уставились на Богдана. Он обвёл взглядом людей, столпившихся чуть поодаль у столов, машинально ловя себя на том, что правильно поступил, увеличив свои физические возможности во дворце: сердце после выплеска энергии билось ненамного чаще обычного, и дышалось вполне ровно.
Чтобы не стоять истуканом и хоть как-то разрядить обстановку, Богдан подошёл к столу, налил себе в кубок вина и сделал несколько глотков, на всякий случай внимательно наблюдая за окружающими краем глаза.
Оглядываясь на лежащего Вайка, подошёл граф.
– Барон, вы… – начал он.
Богдан поставил кубок на стол и, вытирая губы тыльной стороной ладони, посмотрел прямо на Конрада.
На террасу бегом поднялись несколько королевских стражников, привлечённых шумом. Увидев распростёртого Вайка, они остановились в нерешительности. Граф Конрад успокаивающе кивнул стражникам и знаком приказал унести Вайка прочь. Пока мычащего рыцаря поднимали и уводили под руки, граф снова обратился к Богдану:
– Я не ожидал, барон, что вы…
Богдан вдруг разозлился:
– Что я буду бить его ногами? А что, я должен был ждать, пока он меня зарубит?!
Граф опешил:
– Но у вас есть меч! Почему же?..
Богдан понял, что в этом обществе его поведение вызвало если не сильный, то некоторый шок. Он обвёл взглядом по-прежнему застывших почти что в ступоре придворных, которые лишь сейчас начали тихо переговариваться, не спуская глаз с Богдана.
– Извините, – пробормотал Богдан, нарочито пристыжено потупляя взор, – но … э-э-э… у нас в Перунье не принято обнажать меч в залах… м-м-м… королевских дворцов. Прошу великодушно меня простить. Я действовал не задумываясь, по этикету своей родины. Простите великодушно!
Насчёт «своей родины» он ни капли не кривил душой: ведь в тёмной подворотне своего родного города он именно так бы и действовал против нападавших хулиганов. Конрад чуть замялся – видимо здесь проявляли определённую терпимость к обычаям иных стран.
– Я понимаю, – начал он, – но могут подумать… В общем, знаете…
Он не договорил – на террасу, привлечённый шумом и действиями стражи, почти бегом поднялся барон Тассилон. Быстро выслушав пояснения графа и самого Богдана, Тассилон поморщился и отвёл юношу в сторону, извинившись перед Конрадом.
– Получилось то, чего я опасался, – с сожалением молвил он. – Вы привлекли повышенное внимание к своей особе.
– Видите ли, барон,… – начал Богдан, но Тассилон остановил его, махнув с досадой рукой.
– Да можете не объяснять – я-то целиком на вашей стороне. Но вы повели себя не так, как ведут люди здесь, понимаете? Вы внешне изображаете воина, а воин из любой страны, уверен, даже из самой далёкой, о которых мы тут не знаем почти ничего, ответил бы на выпад противника с помощью своего меча!
– Вы хотите сказать, что все раскусят, что я не умею держать в руках меч?
– Не обязательно! Если говорить про поединок, вы отлично справились, но поступили несколько… – Он замялся, пощёлкав пальцами.
– «Бесчестно» по здешним меркам? – подсказал Богдан.
– Ну, может так трактовать это будут и не все, но скажу прямо: вы поступили по нашим понятиям неожиданно, и значит, за вами станут внимательно следить. Давайте я уведу вас пока с глаз долой!
С этими словами он увлёк Богдана за собой, ещё раз извинившись перед графом и баронессой Феофаной. Землянин испытал огромное сожаление, расставаясь с молодой девушкой, которая, как ему показалось, даже сейчас посматривала на него совсем не с неприязненным интересом.
Они проследовали не через нижний зал, а дальше по террасе, где мимо стоявшего на посту стражника вышли в коридор, шедший, видимо, вдоль всего второго этажа этого крыла замка.
По коридору они прошли шагов семьдесят, не меньше. На этом расстоянии встретились два поста – на каждом находился стражник, вооружённый мечом и алебардой. Метров через десять после второго поста Тассилон отворил массивную дверь и сделал приглашающий жест.
Богдан вошёл в большой зал с высокими стрельчатыми окнами, в которые были вставлены цветные стекла довольно искусных витражей. Солнце снаружи бросало разноцветные блики на ряды высоких полок, уставленных книгами и различными свитками. В зале стояло много кресел с наброшенными богато вышитыми накидками, а также столов с письменными принадлежностями.
Это оказалась библиотека – то, чего Богдан никак не ожидал увидеть в подобном замке. В какую-нибудь викторианскую эпоху – да, само собой, – но не во времена всяких Карлов. Во всяком случае, как он помнил из истории, в Средние века библиотеки следовало искать в монастырях, но никак не в замках, подавляющее большинство хозяев которых не умело читать и писать. Здесь, видимо, тысяча лет не прошла даром, и в королевской резиденции обосновалось богатое по внешнему виду хранилище книг, в котором не только читали, но и, судя по столам с чернильницами и карандашами, ещё и писали.
– У меня просьба, – сказал Тассилон, – подождать здесь. Мы должны переговорить с его величеством. Не обещаю, что быстро – вы же понимаете, что король не может оставить массу своих подданных незаметно, но я сделаю всё возможное. Наверное, мне следовало сразу привести вас сюда, но мне казалось, что вам будет интересно увидеть то, как мы живём…
– Не корите себя! – с искренней благодарностью сказал Богдан. – Мне действительно было интересно, мой дорогой барон. И я очень ценю вашу заботу, честное слово! Поверьте, я никогда не забуду уже того, что вы для меня сделали, и готов исполнять все ваши распоряжения.
Тассилон развёл руками:
– Коли так, прошу подождать здесь. Не знаю, час ли, два… Если будет нужно что-то – прикажите стражникам, я распоряжусь.
– Я могу посмотреть книги?
– Разумеется, библиотека в вашем распоряжении.
– Большое спасибо. Значит, я не буду скучать – во всяком случае, долго, – улыбнулся Богдан.
Тассилон учтиво поклонился и уже хотел выйти, как вдруг Богдану вспомнились слова Вайка.
– Барон, прошу прощения, – позвал он рыцаря, уже взявшегося за ручку двери. – Мне тут в голову пришла одна мысль…
Он не знал, как точнее сформулировать смутные опасения, мелькнувшие в голове ещё тогда, когда он услышал угрозу Вайка, но по мере почти подсознательного анализа этих слов опасения становились всё более сильными – правда, пока без какого-либо обоснования.
– Я весь внимание, уважаемый барон Богдан, – заверил Тассилон.
– У вас существует то, что у нас называют разведкой? – спросил Богдан и пояснил, что имеет в виду.
Тассилон, казалось, был несколько озадачен – прежде всего детальным объяснением сути секретных служб.
– Так, как вы описываете, у нас есть нечто подобное. Я же говорил, что есть люди при дворах, докладывающие своим правителям, что там происходит. Есть люди, выведывающие военные секреты. И хотя мы опасаемся кары Создателя, некоторое усовершенствование оружия имеет место быть. Когда о таком усовершенствовании становится известно, верные люди докладывают своим господам… А вы что имели в виду?
– Что?.. – Богдан помедлил. – Даже не знаю. Понимаете, перед тем, как Вайк начал махать мечом, он сначала сказал мне что-то вроде: «Здесь, в замке, я не могу пока начать бой, тебя защищают, но, будь уверен, когда уедешь из замка…»,  а затем добавил:«Да и в замке тебе скоро будет не так спокойно, увидишь».  Вас не настораживают его последние слова?
– Не понимаю, – вскинул брови Тассилон, – что вы имеете в виду?
– Не знаю – развёл руками Богдан. – Но, согласитесь, какое-то странное предупреждение. Словно он о чём-то проговорился.
– Да полно вам! – Барон улыбнулся. – Обычное бахвальство пьяного рыцаря, который, будучи подогрет вином в окружении придворных, куда смелее трезвого на поле брани.
Богдан пожал плечами:
– Странно… Не знаю, но… Вы вот говорили, что герцог Карл может готовить против Астерии какие-то козни.
– Несомненно, но какая связь со словами Вайка?
– Вы не думаете, что Вайк как-то может о чём-то знать?
– О кознях герцога Карла, о которых мы не знаем? – Тассилон усмехнулся. – Я знаю, что Вайк настроен в пользу Новофранкии, но… Не стоит беспокоиться, не волнуйтесь: вам тут ничего не угрожает.
Землянин не нашёлся что ответить, а Тассилон тем временем вышел, оставив Богдана одного со своими мыслями.
«Похоже, он решил, что Вайк меня напугал», – с досадой подумал Богдан.
Он прошёлся по библиотеке, поглядывая на полки. Умение не только легко говорить на старофранцузском, но и читать на нем по-прежнему слегка забавляло.
«Описание путешествия славного Вильгельма в страну белых варваров» – прочитал он на одном из корешков. «Карты стран по ту сторону Южного моря», «Животные отрогов Безвоздушных гор» – очевидно, вся эта полка содержала книги, посвящённые географии (точнее, гранеграфии!) и природе местных стран. Наверняка в книгах этих есть много интересного!
Богдан вытащил один из томиков и раскрыл его. К величайшему удивлению, текст на плотных желтоватых страницах был не рукописный, а печатный – значит, свои Гуттенберги здесь тоже появились, и неизвестный «Создатель» не считал нужным за это карать так, как, скажем, за изобретение воздушного шара.
Отворилась дверь. Богдан резко обернулся, но это был всего лишь один из слуг, принёсший поднос с вином и фруктами. Поклонившись, он поставил поднос на специальный столик и удалился.
Богдан поставил книгу на место, налил в кубок вина, сел в кресло и задумался уже в который раз.
Собственно, понятно, что стычка с Вайком не сулила ничего хорошего. У него теперь точно появился крайне опасный враг, который при любом удобном случае не преминет отомстить за своё унижение. И хотя тут, скорее, «неправильными» считаются действия Богдана, но результат в любом случае вышел позорный для Вайка. Впрочем, Богдан тут же постарался подавить в себе сожаления о нажитом враге. По поведению Вайка можно было с уверенностью сказать, что врагом Богдану тот стал ещё тогда, когда они встретились на дороге. Рассуждать о причинах в данном случае лишь пустая трата времени: рыцарь Вайк, видимо, относился к типу злобных и недалёких личностей, которые могли совершенно спонтанно, в силу каких-то минутных настроений, невзлюбить кого угодно – и далее везде эту нелюбовь демонстрировать, лишь только объект «нелюбви» попадался на глаза. Ясно, что подобное должно было закончиться дракой, а поскольку Богдан не мог ответить поединком на мечах или стрелять из лучемёта, он ответил так, как ответил.
– Да, – негромко произнёс Богдан вслух, – придётся осваивать фехтование, или как там правильно говорить про бой на мечах? Надо было посерьёзнее попрактиковаться во дворце.
Дело в том, что он пытался с помощью той же системы, которая позволяла учить языки, вложить в себя кое-какие навыки по пользованию холодным оружием. Однако система там, как выяснилось, требовала определённых часов практических занятий, и у него просто не дошли руки завершить программу.
Тут же он мысленно одёрнул себя: о чём он думает?! Какое «фехтование»? Получить увечье или вообще чтобы живот вспороли? Он что, жить тут собирается? Ему требуется скорее добраться до дворца, а не геройствовать здесь. Окажется во дворце – попробует попрактиковаться на голографических движущихся моделях Главного Компьютера, а пока для того, чтобы сохранить свою голову и, желательно, все остальные части тела, ему придётся научиться дипломатично уклоняться от каких бы то ни было поединков на здешнем оружии. В безвыходных ситуациях останется пускать в ход лучемёт.
Хотя сегодня он, что ни говори, оказался на высоте и без лучемёта, но и без везения не обошлось. Кто знает, был бы Вайк трезвее, не достали он Богдана с первого удара?
Богдан встал и снова начал ходить вдоль полок. Наконец он остановился у раздела с картами местности, выбрал том и, сев за стол, стал изучать то, что знали местные картографы и путешественники.
Эта книга была составной: страницы с текстом отпечатаны, а вот все карты нарисованы от руки, но очень искусно. Неясно было, когда сделана книга, но, поискав, Богдан обнаружил дату: здесь её писали двойной – от Рождества Христова и от переселения в этот мир. Цифры использовались римские, и пришлось вспоминать правила записи в таком виде. Получалось, что неизвестный «Создатель» вывел местные народы с Земли девятьсот пятьдесят лет тому назад.
«Белые пятна», то есть слабо изученные территории, лежали от Астерийского королевства на крайнем юго-западе и далеко на севере и северо-востоке. Вообще, судя по карте, достаточно обжитыми на данной грани являлись её восточный край и центр. Почему так сложилось – оставалось загадкой, и у Богдана вряд ли были возможности найти на это ответ сейчас.
Дверь снова чуть скрипнула, но Богдан обернулся уже куда спокойнее. На сей раз снова пришёл Тассилон. Опустившись в кресло напротив стола, за которым сидел Богдан, барон поведал, что успел переговорить с королём, и они решили, что Богдану пока не стоит показываться на людях.
Землянин усмехнулся несколько иронично, что не укрылось от внимательного взора Тассилона.
– Вы напрасно демонстрируете скепсис, мой друг, – примирительно заметил барон. – Да, вашего обидчика мы выдворим из замка за учинённые беспорядки – он нарушил этикет дворцовых приёмов, и, тем более, во время турнира. Но следует иметь в виду, что у рыцаря Вайка остались друзья, которые участия в последнем инциденте не принимали, а потому не могут быть высланы вместе с ним. Но мы не можем быть уверены, что они не станут как-то мстить вам за своего приятеля, понимаете?
Богдан снова улыбнулся:
– Уж не принимаете ли вы меня за такого труса? Поверьте, у меня есть чем и как ответить тем, кто вздумает на меня нападать…
При этих словах Тассилон протестующе взмахнул рукой, давая понять, что уверен в умении Богдана вести поединок и без оружия и постоять за себя.
– …Но, – поспешно продолжал землянин, – мне не нужны глупые драки. Тем более притом, что мы с вами готовим важную для нас обоих миссию, верно?
Тассилон снова молча поклонился в знак согласия.
– Как-то странно, что король не может запретить трогать меня или что-то в этом роде – если я так нужен ему, любезный барон, – закончил свою тираду Богдан.
Тассилон сделал негодующий жест:
– Но как вы не понимаете! Если будет отдан королевский приказ о вашей особой охране или о чём-то подобном, то вы сразу станете объектом пристального внимания. Мы уже говорили об этом!
– Да, да, верно, в самом деле. – Богдан чуть смутился. – Прошу меня простить, я не учёл данное обстоятельство.
Откровенно говоря, он не знал, как быть. Вот же вляпался в ситуацию – чем дальше, тем запутаннее.
Тассилон побарабанил пальцами по столешнице.
– Я обсудил с его величеством возникшие проблемы. Думаю, что вам придётся день-другой скоротать в той комнате, которую вам отвели… – и, видя разочарованное лицо Богдана, он поспешно добавил: – Но вы, конечно, сможете бывать в библиотеке: вижу, вам интересны книги, собранные здесь.
– Ну, это хоть кое-что, – проворчал Богдан.
– Довольно удачно, что завтра заканчивается турнир, – продолжал Тассилон. – После турнира всегда объявляют бал. В этот раз король решил сделать его несколько более пышным, чем обычно, во многом для отвода глаз от задуманной нами миссии. Основная масса придворных и гостей, включая и ваших так неудачно нажитых врагов, будет отвлечена от вашей персоны.
«Жаль, – подумал Богдан, – а мне-то бал обломался…»
Вслух же он сказал:
– Не могу не признать, решение весьма тонкое. Сколько дней продлится бал?
– Обычно после турнира он продолжается два дня, но сейчас, думаю, он будет длиться три. Затем гости разъедутся, а мы спокойно организуем вашу поездку.
– Понимаю, – кивнул Богдан, сожалея, что три дня ему придётся сидеть фактически взаперти. – Может, мне лучше съездить куда-то на экскурсию, чем торчать тут?
– Простите, не вполне понял вас?
– Ну, я имею в виду, что я мог бы поехать посмотреть окрестности, какие-то ваши города и тому подобное, понимаете? Да, я не вполне знаком с местными обычаями, но вы, наверное, могли бы выделить мне несколько человек сопровождающих, чтобы я не попадал впросак, а?
Барон немного подумал.
– В принципе, такое возможно. Но, опять же, соберись вы куда-то в сопровождении небольшой группы – и за вами обязательно увяжется ваш враг Вайк с дружками, а их тут у него с десяток наберётся. Мне придётся вам целый отряд выделять, что не слишком удобно, сами понимаете. Увы, мой друг, придётся вам скоротать несколько дней здесь, в замке. Я постараюсь по возможности скрасить ваше уединение, да и, думаю, иногда с вами захочет побеседовать баронесса Феофана, которая, по словам графа Конрада, проявила симпатию к вам, да и сам граф. И я с вами буду встречаться, разумеется. В общем, уверен, вы не будете сильно скучать, притом что и библиотека вам интересна, верно?
– Постараюсь не скучать, – только и развёл руками Богдан.

Глава 17

В этот день Богдан просидел в библиотеке до самого вечера. Два раза слуги приносили ему перемену блюд и также по его просьбе выводили гостя в отхожее место.
В отличие от туалета в апартаментах, где Богдан провёл ночь, здесь имелось нечто вроде канализации. Посветив в отверстие нужника, землянин увидел, что там находится узкий колодец, уходивший в толщу стен замка. Рядом с нужником располагался глиняный бак для воды, объёмом литров сто, не меньше, от которого шла глиняная же труба смыва нечистот. К самому баку из потока подходили тонкие трубки, частично деревянные, с глиняными фитингами и коленами. Очевидно, по этим трубам откуда-то сверху поступала вода для наполнения бака. Богдан сначала удивился – как же сюда, на высоту, подают воду, но потом вспомнил насос, замеченный на дворе замка. Наличие рычажных помп многое объясняло, и, как можно было судить, способствовало более высокому уровню гигиены.
Что любопытно, в замке он пока не видел мышей или крыс, бывших, как известно, в подобных местах на Земле в Средние века явлением совершенно обычным. У одного из слуг Богдан поинтересовался, как борются здесь с подобными вредными грызунами. Оказалось, что мышей и крыс нет давным-давно. Да, когда-то они были – пришли вместе с людьми из мира прародины, но потом, очень скоро, знахари-алхимики создали вещества, которые вытравили крыс и мышей безвозвратно, не причиняя вреда человеку и иным животным.
Это сильно озадачило Богдана, и он провёл много времени, ломая голову, как же примитивные учёные средневековья смогли создать яды подобного избирательного действия. Двигало его мысленными потугами и некоторое уязвлённое самолюбие землянина технологического века, в котором подобного яда вроде бы не существовало. В конце концов, Богдан решил, что и тут не обошлось без таинственного «Создателя»: вероятно, чтобы снизить риск эпидемий, переносимых грызунами, Хозяин или Хозяева мира граней подсунули местным жителям такой препарат. Но потом он вспомнил, что поле переноса обладало избирательным бактерицидным действием, так что его версия не срабатывала. В общем, происхождение ядов осталось загадкой – или действительно удачным местным изобретением.
Ближе к вечеру пришёл Тассилон в обещанном обществе графа Конрада и баронессы Феофаны – к великой радости Богдана. Правда, он чувствовал себя весьма неоднозначно с девушкой. С одной стороны, Феофана нравилась ему, с другой – Богдан догадывался, что и сам симпатичен баронессе. В иной ситуации он ни за что бы не упустил завязывания более интимных отношений при подобном раскладе, но здесь не давал волю эмоциям, сознавая, что любовная интрижка такого уровня может вылиться в совершенно нежелательные для него последствия, которые даже невозможно предсказать, не зная до конца местных обычаев. Задавать же наводящие вопросы Тассилону также не представлялось уместным.
Поэтому Богдан вёл светские беседы в меру своих сил, улыбался баронессе, кивал графу, но не позволял никаких вольностей. Было уже очень поздно, когда он расстался с приятной компанией, поцеловав Феофане ручку, и слуги уже без начальника охраны короля проводили Богдана в отведённую ему с самого начала комнату.
На ночь у его двери снова была выставлена стража. Богдан, как и накануне, задвинул внутренний маленький засов и подставил к двери стул. Хотя и чувствовал себя более спокойно, чем в первую ночь. О том, что какие-то козни попробует ему устроить обиженный и оскорблённый Вайк, он не думал, но повышенный уровень безопасности никогда не мешал.
По привычке он встал рано. Зад под действием мази заживал великолепно – болезненные ощущения почти исчезли.
Выглянув из окна, Богдан увидел, что в замке на ногах пока только прислуга – никого из господ во дворе не наблюдалось. Часы показывали половину восьмого.
Совершив утренний туалет – благо воды накануне было принесено достаточно, а нужник вычищен в его отсутствие, – Богдан попросил дежурившего у двери воина подать завтрак. Стражник заметно удивился такому раннему желанию господина, но просьба Богдана была выполнена весьма быстро.
С извинениями слуга подал скромный набор блюд, состоявший из хлеба, масла, сыра и куска солонины. На подносе оказалась серебряная кружка с подогретым молоком. Увы, не было ни чая, ни кофе – их тут не успели узнать, а Хозяин мира не позаботился о таком расширении рациона своих подопечных. Богдан не слишком любил молоко, тем более тёплое, но выбора не оставалось, и в целом грех было жаловаться на столь калорийный завтрак.
Сегодня во дворце должны были начаться гуляния, посвящённые окончанию турнира. Получалось, что если бал продлится три дня, как и обещал Тассилон, то Богдан просидит в относительном заточении минимум четыре дня. Ведь нет сомнений, что с ним после окончания гуляний ещё будет встречаться король, будут обсуждаться детали предстоящей миссии и что-то там ещё.
Пока Богдан не спеша завтракал и раздумывал, во дворе зазвучали трубы. Он подошёл к окну и увидел двух герольдов, дующих в длинные рожки. Постепенно стали собираться придворные. Прозвучало объявление о празднестве.
Богдан вздохнул: из-за идиота Вайка он лишён возможности посмотреть столь занимательное зрелище вблизи! Впрочем, играла роль и конспирация, предпринимаемая бароном Тассилоном, но сейчас самое большое раздражение у юноши вызывали воспоминания о задиристом рыцаре.
Как он ненавидел подобных типов! Сумасбродные, ищущие на свою и чужие задницы приключений, такие люди, к сожалению, существовали во все времена и у всех народов. Возможно, в более высокоорганизованных сообществах и при иных общественных формациях буйный характер проявлялся не столь докучающе для окружающих, но следовало признать, что подобного типа можно было повстречать в двадцатом веке и в ресторане, и в вагоне поезда, и на скамейке в сквере. Причина для ссоры, особенно подогретая спиртным, могла быть самой незначительной.
В дверь постучали – Богдан постоянно задвигал внутренний засовчик, теперь уже скорее из принципа, поскольку его продолжали запирать снаружи. Вошёл Тассилон в красивом ярком одеянии. Королевская чета и придворные готовились выехать на лисью охоту, после чего к вечеру намечался большой пир и бал. Богдан понимающе кивнул.
– Как там поживает мой ненаглядный Вайк? – поинтересовался он.
Оказалось, что рыцаря Вайка ещё вчера выдворили из замка. Ворча, он уехал, а его дружки остались.
– В общем, как я и полагал, вам лучше переждать это время в стороне от любопытных глаз. Послезавтра гуляние закончится, и мы сможем встретиться королём для обсуждения наших планов.
Богдан с кислым видом покивал. Тассилон дружески потрепал его по плечу, после чего удалился, пожелав Богдану не скучать.
Юноша от нечего делать стал наблюдать за происходившим во дворе. Сначала там творилось значительное столпотворение – сновали взад-вперёд слуги, болтались рыцари и дамы, то туда, то сюда проводили под уздцы лошадей. Но примерно через полчаса эта суматоха начала обретать некий смысл: рыцари садились на коней, дам подсаживали в специальные дамские сёдла, и постепенно группами по пять-шесть всадников придворные начали выезжать со двора. Одни из последних выехал король с небольшой свитой. Прокатилась повозка с забранными железными прутьями бортами, за которыми Богдан разглядел тревожно шныряющих лисиц. Не было сомнения, что это и есть те зверьки, на которых будет устроена охота. Богдан когда-то читал про охоту на лис в Великобритании, и вполне возможно, что современные разновидности такой охоты возникли из того, что собирались организовать сейчас.
– Чёрт побери, – пробормотал он, – стоило бы посмотреть.
Ещё немного послонявшись по комнате и периодически выглядывая за окна, где уже не происходило ничего интересного, Богдан попросил стражника отвести его в библиотеку. Там он вытащил несколько книг с рисунками карт о путешествиях местных исследователей и погрузился в изучение топографии данной грани. Кое-что Богдан срисовывал в свой блокнотик на всякий случай.
За этим занятием прошло часа четыре. Богдан оторвался от книг и походил по библиотеке, разминая немного уставшую от не вполне удобного сидения поясницу. Подойдя к одному из окон, он выглянул наружу. Библиотека располагалась в высоком крыле замка и возвышалась над крепостной стеной, открывая красивый вид примерно на ту сторону, откуда приехал Богдан. Из-за отсутствия выпуклости поверхности на грани видно здесь было гораздо дальше, чем на Земле. Конечно, естественные складки – холмы и даже горы существовали и здесь, но в данной местности они не сильно скрывали перспективу, особенно если смотреть с некоторой высоты.
Богдану были видны уходящие вдаль плавные волны лесов, среди которых местами проступали прогалины возделанных полей. Немного дальше и правее, лес становился сплошным. Ещё дальше, уже скрываясь за водоразделом реки, лежала точка перехода, которая привела его с грани Динозавров.
Богдан положил подбородок на кулаки и прищурил глаза, словно пытаясь увидеть то место в кустарнике, откуда он вышел. Сколько ещё точек перехода потребуется пройти, пока не окажешься в комфортабельных и безопасных покоях дворца? Да и вопрос ещё – безопасно ли там сейчас?..
В этот день его никто не беспокоил, кроме слуг, подававших еду, – очевидно, охота происходила увлекательно, и даже его новые друзья, Тассилон, Конрад и Феофана, были увлечены ею настолько, что времени на Богдана у них не осталось.
Только перед самым отходом ко сну, уже в его комнате-камере, Богдана навестил Тассилон. Он рассказал об охоте и сопровождавших её забавах на природе, которые продолжались очень долго. Богдан, одуревший от чтения книг и хождения из угла в угол, слушал барона несколько рассеянно: даже ничегонеделанье становится утомительным, и ему просто хотелось спать.
Назавтра увеселения должны были продолжиться в замке. Предстоял бал, а затем фейерверк. При этих словах Богдан несколько встрепенулся: значит, здесь было что-то, что хотя бы частично напоминало порох! Значит, принципиально он может изготовить патроны к револьверу, если придётся задержаться. Об огнестрельном оружии Богдан пока барону не рассказывал, и поэтому сейчас не стал выяснять, где взять гремучего вещества для весёлых огней.
Однако бал в замке предполагал, что Богдану придётся сидеть взаперти и, возможно, даже не ходить в библиотеку. «Господи, как я выдержу в этой комнатёнке весь день?» подумал Богдан, уже засыпая.
На следующий день утро практически повторило предыдущее. Снова ранний завтрак – Богдан не хотел валяться в постели, предельно расслабляясь, – затем его посетил Тассилон, сообщивший, что, пока не началось гулянье, можно будет посетить библиотеку и взять с собой в комнату несколько книг, чтобы совсем уже не скучать. Юноше уже невтерпёж было сидеть взаперти.
Правда, вопреки ожиданиям, Тассилон всё-таки устроил встречу с королём Хруодландом до начала бала. Король соизволил посетить Богдана в его каморке, о расположении которой не знали остальные придворные, кроме Тассилона: ведь ни граф Конрад, ни баронесса Феофана не посещали его здесь.
Вблизи король выглядел не менее представительным, чем показался Богдану с террасы. Ростом чуть ниже его, он был массивнее, но не из-за тучности, а просто из-за могучей комплекции. Видно было, что это хороший боец и доблестный рыцарь. Одет он был в длинную тёмно-бордовую накидку с низким капюшоном – очевидно для того, чтобы не привлекать внимания, следуя по коридорам замка к месту содержания гостя. Сопровождал короля только барон, и даже непонятно было, узнали ли его стражи у дверей, так как капюшон свой Хруодланд сбросил лишь в комнате.
Взгляд светло-карих глаз короля был резок, но вполне дружелюбен и заинтересован. Богдан поклонился настолько почтительно, насколько хватило его не слишком светских по собственным понятиям манер. Король милостиво кивнул, сел сам на предложенный Тассилоном стул и сделал знак рукой садиться своему придворному и Богдану. Землянин сам удивлялся своему спокойствию: перед ним живой король, а никакого благоговения кроме вполне сдержанного почтения он не испытывал.
Тассилон наскоро повторил то, что Богдан уже не раз обсуждал с ним, король кивал, соглашаясь, лишь иногда вставляя отдельные реплики, и внимательно изучал глазами Богдана. Впрочем, смотрел он совсем не высокомерно и даже вполне дружелюбно, так что у юноши не возникло неприятных ощущений от того, что его разглядывают.
Когда Тассилон закончил говорить, король многозначительно взглянул на своего придворного, а потом снова перевёл глаза на Богдана.
– Понимаете ли вы, юноша, что вам выпадает особая честь, и если вы сумеете оказать сию услугу нашему государству, то навсегда станете не просто желанным гостем на моих землях, но и настоящим другом?
– Разумеется, ваше величество! – поклонился Богдан.
– А если вы решите предать нас… – в голосе короля зазвучали не столько угрожающие, сколько просто стальные предупредительные нотки.
– Ваше величество, – довольно неучтиво перебил Богдан, но Хруодланд, как ни странно, отнёсся к такому проявлению неуважения спокойно, – у меня и в мыслях нет того, чтобы предавать вас! Барон Тассилон вызывает у меня глубочайшее уважение, и я благодарен ему за оказанную помощь. Поэтому, уверяю, я целиком на вашей стороне, на стороне Астерии. Клянусь своей честью и всем, что мне дорого в этом мире!
Сейчас Богдан говорил совершенно искренне. Конечно, он собирался воспользоваться посольством короля к герцогу Карлу для своих целей, но если бы пришлось, он бы сознательно действовал на стороне Астерии. Во-первых, Тассилон вполне правдоподобно и логично изложил политическую ситуацию, сложившуюся между соседними странами, и получалось, что королевство Астерийское выступало вроде бы как «праведная» сторона. Конечно, любой политик всегда именно свои деяния представляет в наиболее выгодном свете, и вполне могло статься, что на самом деле не герцог Карл был каким-то злодеем, а наоборот. Однако, во-вторых, Тассилон выглядел располагающим к себе человеком: он всегда разговаривал, глядя в глаза, не юлил, отвечал обстоятельно и, похоже, ничего особо не скрывал. В конце концов, после того, как Богдан рассказал ему о том, откуда он и показал своё оружие, вполне можно было ожидать, что землянина могут попытаться принудить к сотрудничеству силой, под пытками выбить какие-то признания, заставить показывать «ходы в иной мир» и тому подобное. Но ничего такого не случалось – напротив, барон с пониманием отнёсся к разъяснениям Богдана и, похоже, поверил услышанному.
Но самое главное, что подкупило юношу – здравая позиция Тассилона относительно возможного возвращения на Землю, а также его преданность возлюбленной, ради которой он отказывался от путешествия с Богданом. Это свидетельствовало, что начальник охраны короля не авантюрист, а уравновешенный человек, которому можно доверять. Поэтому, несмотря на первоначальное желание покинуть эту грань при первой удобной возможности, Богдан решил довести миссию с поездкой в княжество Святославия до логического конца.
Единственное, чего ему не хотелось, так это применять оружие в бою на стороне Астерии. Помимо естественного опасения за собственную жизнь, причиной было и то, что у него действительно было очень мало зарядов. Если на то пошло, то при желании помочь королю Хруодланду лучше было вернуться во дворец, после чего, вооружившись, как следует, придти и оказывать военную помощь. Но от подобного шага Богдана удерживали ещё кое-какие соображения. Прежде всего, он не считал себя в праве настолько ввязываться в местную политику. Как ни симпатичны были ему Тассилон, Хруодланд, как ни обворожительна была баронесса Феофана, Богдан не был уверен, что в политике существуют ситуации, когда права лишь одна сторона. Поэтому он был готов помогать в установлении союза с великим князем, но самому применять оружие против людей, которые пока на него лично не нападали, не считал этичным. Кроме того, здесь уже века (хотя сменилось и не так много поколений) шла своя размеренная жизнь. Не стоило вносить в неё сумятицу, неожиданно выпуская из бутылки «джинна высоких технологий».
Но самое главное, конечно, заключалось в том, что Богдану сильно запали в голову слова Тассилона о том, что неизвестный Создатель каким-то образом контролирует технический прогресс, особенно в военной области. Да, никто не мешал ему находиться во дворце, но кто знает, не является ли это частью какой-то игры, которую ведёт всемогущий Хозяин или Хозяева данного мира? Как знать, не постигнет ли Богдана суровая и быстрая кара, если он решится дать местным жителям, которых он, по большому счёту, волею случая определил себе в союзники, мощное оружие? Едва услышав рассказ барона о наказаниях, постигавших местных изобретателей, работавших в определенных областях, Богдан дал себе слово без необходимости, связанной с риском для его собственной жизни, никому больше не демонстрировать орудие убийства, обладателем которого он стал.
– Конечно, – нарушил небольшую паузу король, – когда я услышал от барона рассказ о вашем оружии, я сразу же хотел поставить условие, что вы обязаны помочь нам и в боях против герцога Карла. Ведь вы один могли бы стоить всего войска его рыцарей…
Богдан взмолился:
– Ваше величество! Я же объяснял досточтимому барону, что у меня очень мало зарядов…
Хруодланд махнул рукой, обрывая готовую сентенцию Богдана:
– Полно! Не повторяйте мне то, что тоже рассказывал мой верный Тассилон, на слова которого я полностью полагаюсь. Я всё понимаю, и тоже считаю, что это неразумно. Даже если считать, что вы какой-то разведчик из иного мира – какой смысл? Да, можно было бы попытаться заставить тебя показать нам пути туда, добыть оружие в должном количестве, и так далее. Но я и тут согласен с бароном – что нам делать в мире наших предков после стольких лет? Кроме того, Тассилон рассказывал вам о наших подозрениях относительно наказаний от Создателя для тех, кто пытается придумать что-то, чего люди ещё не делали? Были примеры таких кар.
Землянин утвердительно кивнул.
– Так вот, – продолжал король, – если вы могли бы даже дать нам такое оружие, не обернётся ли такое новыми и более ужасными карами со стороны Создателя, понимаете? Мне совсем не хочется навлечь какую-то ужасную беду на свой народ.
Богдан вскинул брови: Хруодланд почти точно передал его собственные страхи и сомнения.
Король вздохнул:
– Поэтому будем делать что должно, пусть всё идёт своим чередом. А вот от вашей помощи в деле секретной посольской миссии к великому князю Болеславу мы не откажемся. Напротив, будем весьма настаивать на ней, – подчеркнул его величество довольно жёстко. – Но опять же повторяю: помогите нам сейчас в этом – и сможете рассчитывать на нашу дружбу во все времена, до скончания наших дней и в любых ситуациях.
– Поверьте, я всё понял, ваше величество! – поклонился Богдан. – И уверяю вас, я безмерно ценю ваше расположение и расположение ваших придворных. Если откровенно, я готов приступить к выполнению сего поручения хоть сейчас – я чересчур засиделся в этих покоях. Нет, я не хочу сказать, что недоволен вашим гостеприимством, – поспешил добавить он, – но мне хочется на волю.
Король переглянулся с Тассилоном, и они засмеялись, впрочем, совсем необидно для Богдана.
– Скоро вы будете иметь такую возможность. Но пока у нас бал, который продлится ещё два дня. Увы, по причинам, которые барон вам изложил, и особенно после произошедшего инцидента, ваше присутствие там нежелательно и, возможно, даже опасно для вас. Не будем рисковать ничем. А через два дня гости разъедутся…
– Прошу прощения, ваше величество, – вставил Тассилон, кланяясь, – я хочу, чтобы барон Богдан правильно понимал: отъезд всех наших гостей займёт ещё дня два, не меньше.
– Да, разумеется, – согласился король. – В общем, дня через четыре вы сможете спокойно приступить к подготовке к вашему путешествию в Святославию. В течение же этого времени, уверен, вам лучше не показываться никому на глаза.
Богдан чуть не застонал: ещё четыре дня в заточении! Но он промолчал и лишь сдержанно поклонился.
Хруодланду понимающе вздохнул:
– Вижу, что вам тяжко, но потерпите – это для вашего же блага, уверяю! Дело не только в шпионах Карла – дело теперь уже в первую очередь в вашем враге рыцаре Вайке и его друзьях. Я могу, конечно, отрубить ему голову… – король неожиданно хохотнул.
Засмеялся и Тассилон, и даже Богдан усмехнулся.
– …Но меня не поймут: по нашим обычаям, не преступая ничего, я мог лишь изгнать его с празднества. Его друзья не участвовали в стычке с вами во время завтрака. Поэтому меня осудят, если я стану изгонять заодно и их. А покажись вы на всех торжествах открыто – мне придётся приставить к вам охрану: не ровён час, дружки Вайка пырнут вас кинжалом. Тогда я, разумеется, смогу наказать их, но только тогда. Как вы понимаете, нас подобный исход не устраивает.
– Да-а, – вздохнул Богдан, – и у вас пресловутая презумпция невиновности.
– Простите? – на лицах короля и Тассилона одновременно появилось удивлённое выражение.
Богдан объяснил:
– Вот у нас так: бывает, наши стражи порядка знают, что вот этот господин – вор и мошенник, а ничего сделать не могут.
Глаза короля и начальника его охраны раскрылись ещё шире:
– Как же это возможно, если знают?!
– Я и говорю, что у вас так же, чему вы удивляетесь? Если этот преступник не схвачен с поличным на месте преступления, то его не могут арестовать по одному лишь подозрению. Было такое, когда людей сажали и казнили по одним лишь доносам, но подобные времена прошли, слава богу. Теперь никто не может в принципе осудить невиновного. Конечно, случаются нарушения закона, но ведь это уже само по себе – противозаконно, если выяснится в конце концов, что пострадал невиновный.
Хруодланд задумчиво пожевал губами и переглянулся с Тассилоном.
– Простите, барон Богдан, – заметил начальник охраны, – но в ваших словах, не сочтите за бестактность, есть противоречие. Вы сказали, что ваши стражи знают,  что некто – вор и мошенник. Так почему же они не могут его схватить?
– Вы же не можете по вашим обычаям хватать дружков Вайка, пока они меня не проткнут кинжалом или мечом! – с некоторым сарказмом возразил Богдан. – По-моему, очень похоже. У нас имеется в виду, что часто некие главари... э-э… банд не крадут или убивают сами, а действуют через подручных. Но если на суде нет свидетелей, а тот, кто исполнял волю главаря, всё берёт на себя, то, сами понимаете, как при таком подходе наказать главного организатора?
Король немного подумал, покрутил пальцами в воздухе и кивнул:
– В ваших словах есть разумное зерно. Но тогда получается, что законы у вас странные.
– Ваше величество, но и у вас же, повторяю, очень схоже! – продолжал спорить Богдан. – Ну, вот вы уверены, что дружки Вайка меня зарежут – так посадите их за решётку или хотя бы выгоните из замка! Вы же уверены! А я с удовольствием поучаствую в торжествах. Поверьте, мне очень интересно было бы!
Король посмотрел на него как-то сурово, и Богдан подумал, что перегнул палку, слишком запросто выговаривая Хруодланду и не слишком почтительно обращаясь к такой особе. Однако Хруодланд промолчал и только кивнул Тассилону, словно передавая тому слово.
– Как же вы не понимаете, уважаемый Богдан, – укоризненно сказал барон, – что его величество не может всем придворным объяснить, кто вы такой и почему он взял вас под своё покровительство. Мы уже обсуждали это не раз! Король не может действовать несправедливо, а действия, о которых вы говорите, будут расценены как несправедливость. Рыцарские роды, которые мы сейчас упоминаем, и так, как нам известно, настроены на сближение с герцогством. Для чего же создавать лишнюю напряжённость и плодить смуту, давая поводы обвинять короля в несправедливости? Да и вашу персону мы тоже по понятным вам причинам договорились не выставлять напоказ – вам ещё предстоит долгий путь в Святославию. Чем меньше будут о вас помнить, тем лучше. Я и так жалею, что разрешил вам быть на завтраке короля.
«Политика, везде политика!» – подумал Богдан, а вслух сказал:
– Простите меня, ваше величество и вы, барон! Разумеется, я неправ. Я понимаю ваши проблемы и ценю заботу обо мне. Просто устал я сидеть взаперти, честное слово!
– Ну, не так уж много осталось вам сидеть, потерпите, – с какой-то даже отеческой ноткой заметил король. – Несколько дней – и вы в пути!
– Кстати, как ваше седалище? – осведомился Тассилон.
– Спасибо, это уже лучше всего чувствующая себя часть моего тела. Ваша мазь творит чудеса.
– Ну, вот и отлично! Пусть заживает получше, а то дорога вам предстоит дальняя…
Хруодланд заметил:
– Вот барон рассказал мне, что вы не приучены ездить верхом. Неужели у вас совсем перестали пользоваться лошадьми, или же просто вы лично по роду занятий никак не связаны с верховой ездой?
Богдан улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка не выглядела снисходительной. Объяснять что-то «гостю из прошлого», особенно не имея возможности показать усовершенствования, было очень трудно. Забавно, но разговор получался похожим, по сути, на эпизоды из фильма «Замороженный» – о приключениях человека, замерзшего в снегах в веке девятнадцатом и воскрешённом в двадцатом. Да их много было, подобных фильмов и книг.
– Ваше величество, – сказал Богдан. – Конечно, лошади ещё используются. Кое-где в сельской местности они по-прежнему незаменимы. Но люди создали так называемые машины, которые заменяют лошадей, идёт ли речь о том, чтобы ездить или пахать землю.
– А что же повозки? Как же у вас ездят повозки?!
– Вот я об этом и говорю – ездят без лошадей. У наших повозок есть устройства, моторы, которые двигают эти повозки, крутят их колёса и тому подобное. Надо только вовремя доливать в эти устройства топливо…
– Доливать топливо?! Как же можно доливать дрова или уголь?
– Так же, как доливают масло в светильники, например. Наши машины работают на подобном топливе. У них есть ёмкости, куда его наливают. Ездят они быстро, но сильно коптят и загрязняют воздух. Так что прогресс имеет и обратную сторону, не огорчайтесь, что у вас таких нет.
Король и барон снова переглянулись.
– Послушать вас, так жизнь на земле предков не слишком сладкая, – заметил Тассилон.
– Всё познаётся в сравнении, – несколько уклончиво ответил Богдан. – В принципе, везде люди живут, как я уже заметил…
Король шумно вздохнул и поднялся, за ним тут же встал и начальник охраны, и, глядя на них, встал и Богдан.
– Итак, – молвил Хруодланд, – решено. Через четыре дня начинаем готовить поездку к великому князю. Думаю, подготовка займёт ещё дня два-три. Таким образом, наш друг, вы сможете выступить примерно через неделю. Вам лично, как я понимаю, готовиться нечего – разве что обсудить ведение переговоров с князем Болеславом, но на это не нужно много времени, ведь вы, как я понимаю, человек весьма сообразительный и образованный. А вот что бы я вам советовал сделать – так это потратить какое-то время и потренироваться во владении мечом. Думаю, мой верный Тассилон не откажется дать вам несколько уроков. Конечно, за короткое время вы не станете хорошим бойцом, но совершенно не уметь держать оружие непозволительно. А барон рассказывал мне, что вы явно не владеете мечом.
Богдан поклонился и развёл руками:
– Что правда, то правда. В моём мире почти никто не владеет холодным оружием, разве что какие-нибудь бандиты ножами…
– Как вы сказали, холодным  оружием? Что это значит?
Богдан объяснил, как мог. Король и Тассилон переглянулись в который раз.
– Поразительно, – задумчиво заметил король. – Судя по всему, как раз за изобретение того, что наш гость называет порохом, Создатель наказал галлизийского знахаря, а заодно и всё население города.
– Ваше величество, – напомнил Тассилон, – пожалуй, нам пора.
– Да, – согласился король и кивнул Богдану: – Прощайте, мой друг, до встречи через два дня. Не скучайте!
Богдан отвесил низкий поклон и уточнил у короля, сможет ли он посетить библиотеку, как ему обещал Тассилон, чтобы взять книги. Король не возражал и удалился в сопровождении начальника охраны.
Богдан в сопровождении стража сходил в библиотеку (Тассилон предупредил охрану, чтобы не препятствовали в этом), выбрал с полдюжины увесистых томов и засел за чтение.
Однако читалось не слишком в охотку, и уже через четверть часа он отложил книгу и задумался. Его начали снова грызть сомнения. Возможно, и Тассилон, и король были по-настоящему мудрыми людьми, и понимали, что вернуть целый народ, проживший чуть ли не тысячу лет (хотя и всего не более трёх–четырёх поколений) вдали от родины предков, на которой произошли такие перемены, не станет большим благом для возвращённых. Но он сам же вспомнил старинную земную поговорку о знании, доступном двоим, а значит, даже и свинье. Где гарантия, что информация, которая стала известна барону и королю, останется при них и не будет передана кому-то ещё? Просто в разговоре, случайными намёками, после подпития? И те, кто услышит о Богдане – путешественнике через таинственные «врата», – не пожелают ли они как-то заставить его выложить, где эти врата существуют?
Тем более что, судя по рассказу самого Богдана, за этими вратами существует множество чудесных вещей, а кара Создателя там никого не настигает! Мало того, что это послужит дополнительным стимулом к стремлению попасть в мир предков, так и просто может дать толчок попробовать завладеть имуществом Богдана, хотя бы и ценой его жизни.
В некотором возбуждении землянин отложил книгу и начал ходить из угла в угол.
Похоже, он сделал непростительную глупость, доверившись Тассилону. Нет, возможно, барон – человек слова, и сам он не опасен. Но есть король, да и, как он сам же уже рассуждал, оба они могут проговориться. К чему это приведёт – одному богу известно, а поскольку его нет, то и не известно никому. Кстати, бога-то тут нет, но есть таинственный Создатель, который карал не то что за распространение своего оборудования среди аборигенов, но всего лишь за попытки этих аборигенов построить воздушный шар или самим выдумать огнестрельное оружие. Таким образом, возможно, Богдан уже навлёк на себя и гнев Хозяина данного мира.
«Впрочем, – успокоил себя Богдан, – не паникуй!» Сейчас можно сколько угодно стращать себя возможностью будущих напастей – лучше от этого явно не станет. Если Хозяин не покарал его за месяц торчания во дворце, то вряд ли можно ждать кары в ближайшем будущем. Хотя и совсем расслабляться, разумеется, не стоит.
Надо выпутываться из сложившейся ситуации с наименьшим отрицательным эффектом. А такого можно достичь, если, во-первых, он никому больше не станет рассказывать о «иных мирах» и, самое главное, не станет показывать своего оружия, чтобы не вносить сумятицу и не нарушать «статус-кво» этого мира. Не знают тут ружей и, тем более, лучемётов – ну и пусть остаются в неведении. Ситуации, подобные случаю с Бафометом, само собой, не в счёт: там Богдан защищал, как минимум, свою свободу, и такой «свидетель» уже никому ничего не расскажет.
Нет, не стоило откровенничать с Тассилоном, ох не стоило! Хотя, с другой стороны, барон сразу раскусил его неумение держаться в седле и всё остальное – и что было говорить? Как объяснить рыцарские доспехи – и пострадавший от верховой езды зад? Ну, и так далее. Это в совокупности с узнанным гербом Баффомета вызывало подозрения, которые с большой степенью вероятности могли привести Богдана в темницу. Сейчас, по крайней мере, он не настолько явный пленник и даже готовится выполнять весьма почётную секретную миссию, что сулит приключения и расположение короля в случае удачи. Правда, эту удачу ещё следовало схватить за хвост: дорога ко двору князя Болеслава не обещала оказаться лёгкой и короткой, и невозможно предсказать трудности, которые могли в изобилии встретиться на пути.
– Ладно, – пробормотал Богдан, – держи хвост пистолетом. Не умирай, пока живёшь, как говорится. От динозавров ушёл, и тут попробуем!
Он вернулся к столу и хотел было вновь взяться за чтение, но во дворе замка зазвучала музыка, и Богдан подошёл к окнам посмотреть.
На внутренней площади замка играл целый оркестр из труб, барабанов, каких-то смычковых и щипковых инструментов, а на сколоченном помосте – и как его так быстро сварганили? – уже выгибались артисты в пёстрых костюмах. В стороне горел костёр, где на огромном вертеле жарилась туша – ну прямо как на картинках. Впрочем, всё вокруг было, словно на картинке из учебника истории, воплощённого неизвестным режиссёром в замечательно реалистичном кинофильме под названием «жизнь».
И у этой жизни оказалось куда больше граней – как в переносном, так и в прямом смысле.

Глава 18

Празднество во дворе, дразня Богдана, продолжалось до позднего вечера. Два раза слуги приносили ему еду, но никто кроме них его не посетил. Во второй раз на серебряном блюде страж доставил большой кусок ещё горячего жареного мяса – очевидно, Тассилон вспомнил о своём «секретном пленнике». Такое внимание Богдана порадовало. И хотя мясо было по меркам человека двадцатого века жестковато и не до конца прожарено, он с удовольствием уплёл обед, запивая его кисловатым красным вином.
В этот день его ещё раз посетили только слуги, менявшие «парашу». Почтительно кланяясь, они принесли другой бачок, развесили пучки свежих благовоний и дополнительно – ароматические лампадки.
Читалось совершенно плохо – довольно косноязычные тексты описаний путешествий за море и в предгорья Южных Безвоздушных гор уже навевали скуку. В довершение всего, когда стемнело, в небо над замком взвились ракеты и загремели петарды, словно издеваясь над томившимся в одинокой келье Богданом. На площади веселилась публика, горели костры, без перерыва играли музыканты и танцевали пары, выписывая замысловатые движения.
Грохот «потешных огней» был весьма сильным и продолжался долго, так что Богдан, раздражённый сидением взаперти, даже пробормотал: «Создателя на вас нет – куда он смотрит?»
В конце концов, Богдану надоело созерцать фейерверки через наглухо закрытое окно, и он завалился спать. Но сон шёл плохо – сказывалось возбуждение и обалдение от ничегонеделанья и хождения из угла в угол. В конце концов, он всё-таки забылся неспокойным сном, в котором всё время казалось, что кто-то ломится в дверь, пытаясь выбить хлипковатую внутреннюю задвижку, предусмотрительно закрытую. Но в дверь никто не ломился: каждый раз, просыпаясь с лучемётом в руке, Богдан убеждался, что это доносятся звуки со двора – праздник продолжался.
Последний раз, когда Богдан посмотрел на часы, было половина третьего ночи. В это время шум стал стихать, и он решил, что наконец-то удастся уснуть спокойно. Однако ещё часа через пол дрёму прервал теперь уже настоящий стук в дверь.
Тихо чертыхаясь, с оружием в руке, Богдан прошлёпал по шкурам, покрывавшим каменный пол, к двери и прислушался. Стук повторился – тихий и неуверенный.
– Кто там? – чуть хрипло поинтересовался Богдан.
– Барон, откройте, это я! – ответил женский голос.
«Какой-то подвох?» – спросил сам себя юноша, но щеколду отодвинул, пряча за спиной руку с лучемётом и сам прикрываясь дверью, поскольку на нём было лишь полотняное бельё, напоминавшее земные кальсоны.
В неверном свете ночника и более яркой лампы, горевшей в коридоре, он увидел юную баронессу Феофану. В платье из блестящего материала, с распущенными и перехваченными широкой золотистой лентой волосами она казалась ночной феей, выступившей из мрака. Больше в коридоре никого не было – даже стража куда-то исчезла.
Богдан вытаращил глаза, не находя слов.
– Барон, похоже, вы мне не рады?! – Феофана сделала обиженное лицо, надувая губки, и только тут землянин понял, что она изрядно пьяна.
«Пьяная женщина – ангел в постели», – вспомнилось ему когда-то слышанное выражение.
– Что вы, баронесса, как можно, – пробормотал он, стараясь непроизвольно сдержать плотоядную ухмылку, растягивавшую рот до ушей. – Весьма рад такому неожиданному визиту в мою скромную обитель. Однако прошу меня простить – я не успел одеться…
Феофана махнула рукой, решительно входя в комнату:
– Что за вздор вы говорите?! А что вы там прячете за спиной?
– Ровным счётом ничего! – осклабился Богдан, показывая пустые руки: он успел засунуть лучемёт за пояс своих подштанников, и ствол оружия сейчас приятно холодил ему правую ягодицу, что почему-то только стимулировало желание.
– Ну так обнимите меня! – потребовала баронесса, делая шаг к нему и прижимаясь всем телом. – Не поверю, что вы этого не хотели!
– А я и не убеждаю вас… – пробормотал Богдан, хватая пошатывающуюся девушку.
Сквозь мягкую и не слишком толстую ткань он ощутил молодое упругое тело. Одновременно жаркие губы баронессы, опережая всех и вся, нашли рот юноши.
«Чёрт побери, – подумал он, – ради такого стоило не выспаться!»…
Часа через два, когда за окном уже брезжил рассвет, Феофана уснула. Сам Богдан всё ещё балансировал на грани провала в сон и ещё не до конца растраченного желания. Усталость и недосып принуждали его забыться приятным покоем сна, но сладостное присутствие рядом красивой юной женщины побуждало вновь и вновь заниматься любовью. Но Феофана уснула и, несмотря на готовность ещё какое-то время продолжать доставлять себе и женщине удовольствие, Богдан, прикрыв отяжелевшие веки, откинулся на спину.
Воздержание, как бы то ни было, вещь полезная. Оно позволяет не пресытиться довольно долго и по-настоящему оценить минуты наслаждения, выпадающие после череды дней, когда о таковых думать не приходится.
Богдан не мог сказать, что до минуты, когда он отворил дверь и увидел юную баронессу на пороге своей формальной тюрьмы, он сильно страдал от длительного отсутствия женщин. Уже почти три месяца он не то что не обнимал – просто не видел особ противоположного пола (впрочем, как и людей вообще). Но всё это время он был переполнен эмоциями и заботами, зачастую его жизнь находилась в опасности, и думы о женщинах если и посещали его, то весьма абстрактно, не вызывая нервного напряжения муками невозможности заняться любовью.
Сейчас же, когда женщина – и какая! – сама прыгнула к нему в постель, природа и молодость взяли своё, и Богдан даже сам немного себе удивился.
«Да, – снова подумал он, уже засыпая, – да! Уже хотя бы ради такого стоило найти ту железяку в груде мусора! Что бы там ни было…»
Разбудил его стук в дверь, и Богдан увидел, что в стрельчатые окна комнаты уже вовсю светит солнце. Тонкое шерстяное одеяло сползло на пол, а сам он и Феофана, уткнувшаяся лицом в подушку, спали совершенно голые.
Богдан, продирая глаза и пытаясь смочить слюной пересохший рот, тем не менее, залюбовался девушкой. Каскад чуть вьющихся длинных тёмно-золистых волос опускался ниже пояса. Сквозь эту «занавесь» проступали выпуклые ягодицы, переходившие в длинные, пропорциональные ноги. Конечно, по меркам современной Богдану Земли, тело баронессы было слишком белым – похоже, здесь не злоупотребляли загаром, но оно было прекрасно.
В дверь снова негромко, но настойчиво постучали. Богдан встал, глотнул остатки вина из кубка и негромко, чтобы не будить Феофану, поинтересовался, кто его беспокоит.
– Барон Богдан, что вы в самом деле! – прозвучал из-за обитого железными полосами дерева голос Тассилона. – Вы обычно встаёте раньше…
Богдан взглянул на руку, но часы он снял ещё ночью и не знал, сколько сейчас времени. Затем он оглянулся на спящую Феофану: можно ли сейчас открывать барону? Но и не открывать было бы странно. Не в том он положении, чтобы не впускать своего благодетеля, можно сказать.
«Будь что будет», – решил Богдан.
Он отодвинул внутренний засов, но, тем не менее, приоткрыл дверь лишь на треть, наваливаясь на косяк и препятствуя входу в комнату.
Тассилон, впрочем, смотрел на Богдана без особого удивления.
– Так вы меня не впустите? – Он заложил руки за широкий, расшитый золотом пояс, на котором висел богато украшенный короткий меч.
«А чего это я скрываю? – вдруг сообразил Богдан, косясь на стражника, стоявшего чуть поодаль в коридоре. – Наверняка охрана доложила, кто у меня в гостях. Эх, будь что будет!..»
– Проходите, барон! – Богдан решительно распахнул дверь.
Вопреки его ожиданиям, Тассилон улыбнулся и помотал в воздухе ладонью:
– Что вы, мой дорогой Богдан, понимаю: у вас женщина, – он скользнул глазами по высовывавшемуся из-за выступа стены краю кровати, где виднелись голые ноги Феофаны. – Она не одета. Это не вполне прилично. К тому же она спит – будите её сами. Просто примерно через час начинается очередная бальная церемония, где баронессе следует присутствовать по этикету. Я просто хотел предупредить. Попросите её привести себя в порядок, а я пока распоряжусь, чтобы вам прислали завтрак. Надеюсь, вы не возражаете?
– Что вы, барон, – негромко заверил Богдан. – Я ценю вашу любезность. Как вы считаете, я не нарушил каких-то местных законов, устоев?..
Он сделал движение глазами в сторону кровати.
– Ну… – губы Тассилона тронула лёгкая усмешка, – вы же не насильно затаскивали баронессу к себе в постель. А если она пришла к вам, то вас никто никогда и не может осудить.
Богдан снова оглянулся на Феофану и кивнул. Как бы то ни было, в этом обществе имелся явный прогресс в социальной области: можно было себе представить, какова была бы реакция на подобную ситуацию в обществе средневековом. Здесь же внешний антураж практически не изменился, но, судя по всему, суть человеческих взаимоотношений претерпела серьёзную трансформацию. Странные метаморфозы, связанные с многократным увеличением продолжительности жизни: с одной стороны, такой порядок вещей, казалось бы, должен был «консервировать» общий уклад – одежду, архитектуру, предметы обихода. С другой стороны, изменения всё-таки происходили, и существенные, судя по данной ситуации.
«Впрочем, – подумал Богдан, – я рассуждаю некорректно». Надо ещё учитывать, как влияют на все эти штуки вмешательства пресловутого «Создателя». Ведь кто его знает, как цивилизация здесь развивалась бы, не карай он за воздушные шары и тому подобные технологические прорывы.
С другой стороны, возможно, именно из-за этого стали происходить более серьёзные изменения взглядов. Хотя и времени-то прошло более чем достаточно, а поколений сменилось куда меньше, чем на Земле. Но за такое время общество Земли шагнуло далеко и в области технологий, и в области сферы социальных отношений…
– Ну и?.. – Богдан вопросительно посмотрел на барона.
Тассилон чуть пожал плечами:
– Вам нужно будить баронессу. Совершенно ни к чему мне делать это в данной ситуации, понимаете?
– Понимаю, – поспешно заверил Богдан. – Э-э… и как нам… хм, мне лучше всё сделать?
Тассилон обернулся и щёлкнул пальцами, подзывая слуг из полумрака коридора. В свете неизменных здесь масляных светильников возник уже знакомый Богдану рыженький юноша и аппетитная служанка в плотном сарафане, открывающем белую шнурованную блузу, лишь слегка прикрывающую плотные налитые груди.
Несмотря на бурную ночь, проведённую с баронессой (а возможно, именно благодаря таковой) землянин засмотрелся на служанку. Девица, нёсшая поднос с яствами, тем не менее, заметила этот взгляд, и потупила глазки, успев при этом стрельнуть ими на гостя.
«Не сомневаюсь, что и эта киска совершенно безотказная, – подумал Богдан. – Если тут все такие – и баронессы, и служанки, то просто не понятно, как за почти десять столетий тут не наблюдается перенаселения, если они долбятся налево и направо. Но здесь явно нет перенаселённости – и как же это только у них получается? Тоже Создатель следит, что ли?».
Богдан и не представлял, насколько он близок к догадке о реальной причине низкой репродуктивности человеческих особей на данной, да и на всех остальных гранях, но этого ему пока не дано было узнать.
Чтобы не впускать никого в комнату, Богдан по очереди забрал у слуг подносы и сам поставил их на стол. Тассилон кивнул Богдану:
– Ну, и я ухожу. Поскорее будите баронессу, предложите ей умыться и позавтракать – и скажите о времени. Ей уже следует поторопиться. Вам же, увы, и сегодня придётся следовать нашей договорённости. Вы книгами запаслись?
Богдан кивнул. Он хотел попросить прислать к нему приглянувшуюся служанку, но что-то не позволило сказать это прямо.
Тассилон тем временем, откланявшись, удалился.
Богдан быстро умылся и ополоснулся – что его удручало в данной комнате, так это отсутствие душа. Затем он присел на край кровати и пощекотал пятку баронессе.
Феофана проснулась быстро и, продирая глазки по-деловому, осведомилась, который час. Узнав о поджимающих сроках, девушка тоже быстро совершила утренний туалет в данных стеснённых обстоятельствах, после чего, одевшись совершенно без помощи Богдана, поцеловала его и выпорхнула за дверь, даже не притронувшись к принесённой еде.
Землянин снова остался один. Тем не менее, следовало отметить, что сегодняшнее одиночество было куда более удовлетворительным (если не сказать «более удовлетворённым»). Если бы ещё пообщаться и со служанкой…
«Так или иначе, а не слишком плохо пока всё складывается», – подумал Богдан, улыбаясь.
Он перекусил, и, поскольку фактически бессонная ночь давала о себе знать, завалился спать, не забыв при этом снова задвинуть внутренний засов.
Спал он долго, а проснулся от странного ощущения, что что-то не так и ещё от какого-то звука – то ли мышь скреблась, то ли кто-то царапался.
Богдан приоткрыл глаза и уставился в потолок, освещённый лучами солнца, уже явно клонившегося к закату. Музыка во дворе не играла, но сквозь плотные рамы доносились какие-то крики, ржание лошадей и периодически что-то лязгало. Богдан приподнялся на локте, пытаясь сбросить остатки сна и понять, что же в этих звуках ему не нравится.
Повторилось царапанье, которое, скорее всего и послужило окончательной причиной его пробуждения. Он исходило от двери, и Богдан быстро поднялся и на цыпочках подошёл, держа в руке лучемёт.
Дверь качнулась – было такое впечатление, что на неё очень аккуратно, чтобы не создавать лишнего шума, надавили снаружи. В образовавшуюся щёлку просунулась тонкая металлическая полоска, которой кто-то двигал, явно пытаясь сместить язычок внутренней задвижки. Задвижка держалась достаточно плотно и полоска всё время соскальзывала, правда, при этом выиграла у запора ещё миллиметр.
Приблизив ухо к двери, Богдан отчётливо услышал тяжёлое дыхание, но никто не разговаривал – возможно, человек за дверью был один.
«Уж не служаночка ли хочет мне сюрприз преподнести?» – усмехнулся про себя юноша, хотя и не думал, что подобное вероятно: ведь одно дело аристократка, свободная в своих прихотях, другое дело прислуга.
Не понимая, кому может потребоваться проникать в его охраняемую снаружи обитель, Богдан невольно спросил:
– Эй, кто там? Что случилось?
За дверью затихли и вдруг неожиданно пнули так, что качнувшаяся створка ударила бы Богдана по щеке, прижимайся он к двери плотно. Юноша отпрянул в сторону.
– Кто там?! – крикнул он, придавая голосу как можно большую значимость. – Я официальный гость его светлости барона Тассилона, и предупреждаю вас…
– Открой, трусливая собака, не способная меч держать и прячущаяся за чужие спины! – потребовали из-за двери. – Открой и разберись со мной, как мужчина. Я тебе покажу, как ногами махать, мерзавец!
Богдан узнал этот немного с надтреснутой хрипотцой на высоких тонах голос – это был его случайный недруг рыцарь Вайк!
«Дьявол, откуда он тут взялся, кто его пустил?» – удивлению Богдана не было предела.
Остатки сна улетучились окончательно, и он подскочил к окну, постоянно оглядываясь на дверь: если в неё так пинать, то внутренняя задвижка выдержит недолго, тем более, что дверь распахивается внутрь комнаты.
То, что Богдан увидел, его поразило и откровенно напугало. По двору носились люди – судя по одеяниям, вперемешку и прислуга, и придворные. Скакали всадники в доспехах, рубили бегущих и сталкивались в поединках с другими вооружёнными людьми – очевидно, охраной замка. Кое-где что-то уже горело – совсем как в историческом кино, только тут под ударами мечей и копий люди падали по-настоящему.
Не требовалось обладать огромной сообразительностью, чтобы понять, что на замок совершено нападение. Гадать о его причинах было некогда – пока понятно одно: похоже, что поездка в княжество Святославия откладывается, если не срывается совсем.
Богдан бросил быстрый взгляд на два тюка со своими пожитками – вряд ли он сумеет прорваться с этой поклажей. Вопрос в том – как вообще прорываться и куда? Ведь отсюда выход – только через дверь, за которой Вайк, и, возможно, не один. Значит, придётся тратить заряды лучемёта по-настоящему.
Самое главное, он совершенно не знает устройства замка: его водили по каким-то коридорам, он не мог как следует соотнести, где что расположено. Пожалуй, точно он помнит путь до «душевой» в подвале, до обеденной залы и, наверное, до того места, где оставил лошадь. Впрочем, это не так уж и мало, если располагать свободой передвижения, которой у него не было и раньше, да и не будет теперь…
– Открывай, собака! – в дверь снова пнули так, что задвижка жалобно пискнула.
Неожиданно Богдан разозлился, и не на шутку – так что даже замешательство и испуг от ситуации почти исчезли. Его всегда бесили идиоты, ищущие возможность устроить драку по совершенно пустячной причине. Вот тот же Вайк – явная скотина, всегда демонстрирующая свою силу, когда он имеет рядом с собой дружков и действует против одного, или же уверен, что противник не умеет пользоваться мечом.
Богдан решил дорого продать свою жизнь. Открывать Вайку он, естественно, не собирался, но было ясно, что рыцарь с кем-то там ещё обязательно выломают дверь. Выхода у Богдана не было – «На войне как на войне, – говаривал фронтовик дядя Юра. – Либо ты их, либо они тебя. И не хотел убивать, а что делать?»
В дверь снова ударили, на сей раз, похоже, плечом. Теперь задвижка держалась всего на паре кованых гвоздиков – ещё удар, и дверь откроется.
– Да что ты ко мне привязался, сволочь, будь ты проклят! – заорал Богдан и выстрелил через дверь.
Луч, тоньше вязальной спицы, но достаточно яркий в полумраке комнаты, прошил дерево. По ту сторону раздался хрипловатый вскрик, и неожиданно стало тихо.
Богдан прислушался – похоже, за дверью либо не осталось живых, либо там притаились. Сейчас доносились только приглушённые крики со двора замка, а в коридоре царила тишина.
Юноша подождал минуту – тихо. И тогда он, не в силах больше копить растущее напряжение, как был, в местном льняном белье, распахнул дверь.
В нешироком коридоре, освещаемом горевшей масляной лампой, прямо напротив двери валялся, раскинул руки, Вайк. Его меч отлетел в сторону, а слабо поблёскивавшие глаза пялились в точку где-то на потолке. Чуть в стороне в тёмной луже лежал стражник. Богдан определил, что он тоже мёртв – скорее всего, его зарубил рыцарь. Больше в коридоре, вопреки опасениям Богдана, никого не было.
– Да, Вайк, – прошептал Богдан, – глупо ты нарвался. Счёты свести захотелось, видите ли, а только поорать и успел…
Он снова прислушался – как будто никто и не шёл в сторону его комнаты, – после чего вернулся и снова запер дверь на кое-как державшийся засов, для надёжности придвинув стол. Пора было сматывать удочки.
Прежде всего Богдан оделся, надев поверх своего комбинезона кольчужную рубаху, лёгкий грудной панцирь, налокотники и поножи, доставшиеся ему в наследство от рыцаря Бафомета. Более тяжёлую амуницию он надевать не стал – и так движения уже были несколько скованы. Затем, соорудив из верёвки и одного тюка некое подобие солдатского вещмешка, он быстро покидал в него самое необходимое, что можно было унести. Со значительной частью вещей и припасов пришлось расстаться, к великому сожалению. Богдан понимал, что медлить нельзя, и мешок получился вполне компактным, удобно разместившись за спиной наподобие армейского «сидора».
Из холодного оружия он взял только длинный кинжал – меч ему всё равно был не нужен: создавать сейчас устрашющий обряд было уже явно не актуально, а с учётом неумения владеть холодным оружием меч для него – только обуза. И так плечо оттягивал мешок, стеснявший движения. За пояс Богдан засунул револьвер, чтобы тот был под рукой, предварительно, по имеющемуся уже опыту, привязав его тонким ремешком нужной длины. На ногах он оставил свои удобные ботинки, которые после захвата трофейной рыцарской одежды носил в мешке – они были куда удобнее слишком мягких местных кожаных обуток.
Сжимая в руке лучёмёт, он снова выглянул за дверь. В коридоре по-прежнему было тихо. Осторожно ступая, Богдан пошёл в направлении выхода из башни.
Винтовая лестница привела его на этаж ниже, где тоже было тихо. Правда, в одной из комнат он уловил какое-то шуршание и резко распахнул дверь, посветив туда своим мощным фонариком и готовый в любой момент выстрелить.
Это оказалось нечто вроде кладовки с рядами мешков, бочек и полками, на которых стояли какие-то крынки и кувшины. За одной из бочек луч фонаря ухватил прятавшегося человека.
– Ну-ка, выходи! – приказал Богдан и добавил как можно более грозно: – Не то убью!
Из-за бочки выбралась фигура. Это явно был один из дворовых людей, сейчас прикрывавшийся руками от яркого света и не понимавший, откуда исходит луч такой силы.
– Не убивайте меня, добрый милорд, я всего лишь слуга, а не солдат! – взмолился юноша, почти мальчик.
– Вижу, что не солдат, но близко на всякий случай не подходи, – предупредил Богдан, и выключил фонарь, продолжая в полумраке следить за человеком. – Рассказывай, что тут случилось.
Слуга поведал, что на замок напали неожиданно. По отрывочным сведениям можно было догадываться, что каким-то образом к стенам пробрался хорошо вооружённый отряд герцога Карла. Ворота замка в дни празднеств, разумеется, тоже охранялись, но не так, как всегда. Однако кто-то вероломно открыл вторые запасные ворота с другой стороны и впустил врагов, сразу же начавших резню.
– Как в паршивом романе, – проворчал Богдан. – Измена, открытые ворота…
Он снова посветил на слугу, прикидывая, чем ещё тот может быть полезен. Союзник и соратник сейчас бы не помешал, но, видя бледное лицо с покрытым испариной лбом, трясущиеся губы и бегающие глазки, Богдан понял, что как «соратник» этот парнишка никуда не годится – только помехой может стать. Ну с ним, что ли, на прорыв идти? Правда, скорее всего, он тут знает все ходы и выходы, так что…
Неожиданно мелькнула мысль предпринять совершенно неординарный ход. Сначала Богдан хотел завладеть конём, чтобы иметь возможность быстро двигаться в направлении точки перехода на Грань Африки. Сейчас он сообразил, что сделать это, судя по тому, что творилось во дворе замка, будет не так легко, а получить там удар мечом или стрелу из арбалета – проще простого. Может быть, лучше и безопаснее наплевать на коня, тем более, что, скорее всего, он снова сотрёт зад через час-другой скачки?
Конечно, стоило бы как-то узнать о судьбах Тассилона, Феофаны, короля и по возможности оказать им помощь. Но Богдан даже не знал, каково количество нападавших. Если их слишком много, его лучемёт с тремя обоймами и наган с пятью патронами вряд ли смогут быть полезными, если только первые выстрелы не распугают врагов. Правда, при такой неразберихе, шуме и криках выстрелы из нагана не так уж и напугают кого-то – ведь просто могут не понять, что это такое.
Не хотелось также открыто при скоплении толпы демонстрировать своё оружие по понятным причинам: явно станешь лакомой добычей, все захотят завладеть им. Если ещё принимать во внимание возможный гнев Хозяина этого мира, которого не стоит сбрасывать со счетов, особенно после того, что он узнал от Тассилона. Нет, не помощник он в такой ситуации, самому бы выбраться живым, да простит его славный рыцарь Тассилон и любвеобильная Феофана.
– Слушай, дружище, – обратился Богдан к парнишке, – ты мне можешь показать какой-то тайный выход из замка?
– Т-тайный? – слуга захлопал ресницами.
– Да не валяй дурака, есть же какие-нибудь ходы, чтобы один человек мог выбраться за стены замка в лес тихо и незаметно? Покажи мне такой! – Богдан толкнул парня в плечо и добавил для пущей важности: – А я, так и быть, никому не скажу, что ты прятался, когда должен был бы помогать своим хозяевам, понял?
Юноша затрясся, но Богдан снова похлопал его по плечу – уже ободряюще – и повторил своё приказание. Слуге ничего не оставалось делать, как постараться исполнить то, о чём его настойчиво просили.
Чуть не приседая от страха, он повёл Богдана по лестнице вниз. В коридоре первого этажа шум с улицы стал намного громче, и Богдан пошёл осторожнее, готовый, если что, стрелять без промедления. Он немного удивлялся: никогда не думал, что убивать ему будет не то что легко, а как-то… обыденно, что ли? С другой стороны, он ещё оказавшись на первом острове, понял, что игрушки кончились, и в суровых условиях желание выжить может быть выполнимо лишь подкреплённое решительными действиями. Слава богу, у него, судя по всему, не жестокая, но вполне в меру рефлектирующая натура. Если бы было не так, то привёз бы его пьянчуга Баффомет куда-нибудь связанного, как пойманного кролика.
Неожиданно впереди послышалось цоканье подмёток по каменным плитам и какое-то повизгиванье. Богдан дёрнул парнишку, чтобы прижался к стене, и сделал то же сам. В коридор метрах в пятнадцати впереди выскочили две женщины, бежавшие, подобрав юбки. Они юркнули в ближайший дверной проём, явно от кого-то спасаясь.
Почти тотчас следом забухали тяжёлые башмаки и появился преследователь – крупный детина в лёгком панцире, надетом поверх кольчуги. Голова его оставалась непокрытой, и длинные потные волосы, перепутавшись, почти закрывали глаза. В руках детина держал приличного размера меч и кинжал.
Он остановился, озираясь в поисках беглянок и, заметив Богдана со слугой, притаившихся у стены, засопел, поднимая меч.
– Любезный, кажется, вам в другую сторону, – показал глазами Богдан. – Дамы вон туда побежали.
– Чего ты там бормочешь?! – заревел детина, устремляясь вперёд: отсутствие у Богдана меча прибавило ему уверенности.
– Говорю же, тебе не сюда! – Более не медля, Богдан выстрелил, и детина кувыркнулся по полу, гремя железом.
Слуга вытаращенным глазами уставился на бесшумный луч, пропоровший кирасу нападавшего. Богдан толкнул парня в бок:
– Нечего глазеть – веди быстрее, если тебе шкура дорога! Кстати, тебя как зовут-то?
– Давид, господин, – пробормотал парнишка, окончательно уверовавший в главенствующее положение Богдана, хотя при том не было меча – символа, придающего здесь власть.
– Ну, знатное имя, – хмыкнул Богдан, смутно помнивший что-то про библейскую легенду о Давиде и Голиафе.
Слуга повёл Богдана полузнакомой дорогой в подвал. Там так же горели масляные лампы, и вскоре повеяло влажно-душным духом – впереди были бани, где Богдан успел уже побывать.
К счастью, нападающие внутрь замка ещё не добрались, а прислуга либо разбежалась, либо помогала оборонявшимся. Помещение бани оказалось пустым, только потрескивал огонь под котлами, где грелась вода.
Давид чуть осмелел и поманил Богдана в дальний угол, туда, где виднелась небольшая крепкая на вид дверь.
– Вот здесь, господин! – Давид указал на дверь. – Здесь есть выход к подземному ходу, через который иногда качают воду из родника…
– Качают? – удивился Богдан, но тут же вспомнил, что здесь уже придумали, судя по всему вполне приличные насосы. – Ах да, качают… А почему не из колодца?
– Ну, из колодца много не накачаешь – тут котлы-то большие: и для стирки воду греют, и для мытья людей. Да и удобнее качать из родника – там озерцо небольшое.
– Хорошо, а ход тогда зачем? – удивился Богдан. – Можно же было просто трубы проложить?
– Я не знаю… – растерялся парнишка.
– Ладно, – Богдан поправил мешок, всё время сползавший с плеча, – это не так важно сейчас. Открывай дверь!
Давид испуганно воззрился на Богдана:
– Но, господин, дверь заперта, а у меня же нет ключей!
– Так!..
Богдан в некотором напряжении оглянулся. На мгновение ему показалось, что слуга преднамеренно завёл его в ловушку – он же не мог знать, что у гостя замка имеется средство разрезать любую дверь. Но в помещении бани было тихо – сюда даже не долетали крики и лязг оружия во дворе.
– Так зачем же ты меня сюда тащил? – Он сделал нарочито злое лицо. – Дурака валяешь?
– Нет-нет, господин! – затараторил слуга. – Тут всегда висел ключ – вот, на этой полочке, а сейчас его нет…
– Да чёрт с тобой! – Богдан прогнал с лица совершенно не нужное сейчас гневное выражение. – У меня есть, чем её открыть…
Он махнул стволом лучёмёта вправо-влево, и дверь рухнула, срезанная с петель. Парнишка-слуга только глаза таращил.
За дверью открылось тёмное пространство довольно узкого подземного хода. Богдан посветил фонариком – хотя и низковатый, ход вполне позволял двигаться только слегка пригибаясь. Ширина его была тоже более чем достаточной: посередине прохода стояли толстые деревянные крепи, поддерживавшие свод. Стены прохода были укреплены деревянными щитами похоже, дубовыми.
Богдан хотел уже было сказать слуге «оревуар», но вовремя решил, что будет надёжнее послать его впереди: кто знает, куда может вывести ход, и правду ли говорил слуга?
Однако парнишка и сам взмолился не бросать его.
– Господин, господин, – затараторил он, – не оставляйте меня здесь! Я сослужу вам службу, только прикажите, я готов…
– Замолчи! – прервал его Богдан, всматриваясь в темноту подземного хода и одновременно прислушиваясь, не бежит ли кто-то тем же путём, что они пришли сюда.
Ясно было, что большой пользы от перепуганного парня не будет. С одной стороны, жалко было бросать человека, но не мог же Богдан выступать защитником всех, кого он будет встречать на своём долгом пути во дворец, куда ему очень хотелось добраться живым.
Правда, вставал вопрос о том, куда выведет ход. Здесь слуга может быть полезен, тем более что он и сам явно рад убраться из замка подальше, и значит, Богдан уже делает ему одолжение.
– Значит так, юноша, – заключил он. – Пойдёшь впереди, будешь показывать дорогу.
Давид неуверенно и с явной опаской посмотрел во мрак хода.
– Боишься темноты? – усмехнулся Богдан. – Я тебе посвечу, шагай!
И он подтолкнул парнишку вперёд.
Неожиданно из коридоров, откуда они пришли, раздались приближавшиеся вопли. Богдан выругался: зря он поторопился напрочь срезать дверь – путь их бегства стал слишком очевиден. Но делать было нечего, и Богдан, толкая Давида перед собой, вошёл в прохладную темноту, изредка подсвечивая фонариком.
Подземный ход слегка поворачивал, что было на руку Богдану. Быстро пройдя шагов десять-двенадцать между толстыми подпорками, так что освещённое на фоне мрака тоннеля отверстие входа стало скрываться за изгибом стены, он приказал Давиду затаиться, а сам, укрывшись за подпоркой, стал ждать развития событий.
Можно было бы бросить гравигранату и попробовать завалить проход, но Богдан не желал рисковать: кто знает, не вызовет ли обрушение в одном месте цепочку обрушений где-то ещё – либо впереди, либо непосредственно над его головой.
Минуту-другую ничего не происходило, затем в проёме что-то мелькнуло, и тут же раздались крики – визгливые женские и грубые мужские. Фигура в длинном платье заслонила собой отверстие и замерла, явно не решаясь кинуться в темноту. Даже отсюда было слышно тяжёлое дыхание и тихие причитания. Затем кто-то резко оттащил женщину от входа, раздались звуки борьбы, вскрик – и всё на время затихло.
В проёме возникло уже две фигуры, явно мужские – слабо поблёскивали клинки в руках.
– Ну, что ты думаешь? – спросил один. – Кто-то тут явно убежал. Как же дверь-то так срубили, не понятно?
– Темно там, ни черта не видно, – добавил второй. – Давай-ка отойдём от проёма, а саданут из арбалета – мы-то как на ладони на свету.
– Скорее всего, тот, кто тут был, уже убежал, – заметил его напарник. – Чего ему там сидеть, если ход этот куда-то ведёт?
– Пойдём, факел поищем?
– Зачем? Ну убежал – да и чёрт с ним! Нам-то что? Там во дворе, похоже, уже всех добивают, замок наш. Давай отдохнём – вон, и баба валяется…
– Да ты её убил, похоже! Так по башке дал!
– Ерунда! Баба – как кошка, оклемается, – засмеялся первый. – Вон там и лежаночка имеется, давай её туда. Позабавимся! Я, знаешь, как пару-тройку людей зарублю – так на баб тянет, удержу нет.
Фигуры исчезли, и донеслась приглушённая возня, снова закричала женщина.
– Спокойно, спокойно, – пробормотал Богдан. – Всех бед мира, что того, что этого, ты не изменишь…
Давид потянул его за рукав:
– Надо уходить, господин…
– Надо, надо, – чуть задумчиво кивнул Богдан.
Он сбросил с плеча поклажу к стенке тоннеля.
– Сиди здесь, не вздумай утащить мои вещи – из-под земли достану!
С этими словами Богдан осторожно пробежал к дверному проёму и выглянул в помещение «банно-прачечного комбината» замка. Он увидел то, что ожидал увидеть: двое вояк трудились над сопротивляющейся женщиной, которая, судя по одежде, относилась к знатному сословию.
Женщину повалили на широкую скамью, один из солдафонов рванул рукав платья, и лиф разошёлся, обнажая грудь дамы. На секунду мужчины замерли и загоготали.
– А цыпочка без нарядов ещё более хороша! – сально облизываясь, заметил один.
Женщина привстала и свободной рукой влепила говорившему пощёчину. В ответ мужчина наотмашь хлестнул её ладонью, да так, что дама шмякнулась головой о скамейку и обмякла.
– Ты не увлекайся-то! – крикнул, прихохатывая, второй вояка. – Мне с трупом любиться без надобности – а пока сейчас ещё бабу найдёшь: либо разбежались, либо уже разобрали всех.
– А чего она, сука… – ответил первый, потирая щёку. – Ничего, сейчас разденем, да водой плеснём – оклемается. Я тоже люблю, когда не бревном лежит, а ногами дрыгает…
«И зачем мне это надо?» – почти обречёно подумал Богдан.
Вещи, подобные убийствам, грабежам, и насилию, сопровождавшим войны во всех формах, происходили во все века и явно во всех мирах – и в тех, у которых нет Создателя, и в тех, где он есть, заставляя усомниться в изначальном добром замысле Господа, если так его можно называть.
И никто до сих пор – ни Бог и ни герои – так и не сумели положить этому конец. Естественно, во все времена в словотворчестве людском жила вера в подобных героев (как, впрочем, и во всемилостивого Господа), которые как-то противостоят злу. Но, если вдуматься, что меняет герой, карающий одного-двух злодеев? Ровным счётом ничего: лишь только герой отворачивается, как место поверженного злодея занимает вчерашний, казалось бы, праведник. И «пыточное колесо истории» крутится снова, перемалывая заодно и чуть успокоившихся и зазевавшихся героев.
Конечно, лучше всего пойти своей дорогой – ему ещё так далеко идти, и он не уверен уже, что доберётся, особенно если будет встревать в чужие разборки. Добро бы ещё под патронажем короля Хруодланда, а так вот – просто бессмысленно.
Кстати, если бы уж помогать, так действительно королю и Тассилону, спасать ту же Феофану, с которой он так приятно провёл время, а не какую-то дворцовую шлюху, которая явно после пирушек меняла постель за постелью. Так что изменится, если её поимеют ещё эти солдаты? Ровным счётом ничего – зря сопротивляется, дура, целее будет.
Богдан хотел уже было подавить свой первоначальный порыв и вернуться в тоннель, однако, повинуясь какому-то внутреннему толчку, он помотал головой и громко сказал:
– А ну-ка, господа хорошие, чего привязались к даме? Она же вас не хочет!
«Героем, что ли, побыть захотелось? – тут же подумал Богдан, удивляясь сам себе. – Или убивать понравилось? А ведь сейчас снова придётся…»
Солдаты повернулись к нему, разинув рты, обрамлённые почти одинаковыми усами и бородками – только у одного они были почти чёрными, а у второго существенно светлее, с рыжинкой. Один уже даже начал расстёгивать свою перевязь с ножнами. Вид Богдана, вышедшего из темного проёма подземного хода без традиционного меча в руке, судя по всему, не внушил им опасений.
Вояки переглянулись – и ухмыльнулись.
– Это кто ж такой? – поинтересовался тот, что расстёгивал перевязь.
Второй мужчина вытащил меч из ножен, а во вторую руку взял длинный кинжал, и изготовился, принимая боевую стойку.
– Судари, – мягко начал Богдан, – по какому праву вы чините насилие над благородной дамой? У вас что, есть на это разрешение славного короля Хруодланда?
– Я тебе сейчас объясню, какие у нас права… – первый вояка тоже схватил меч.
Второй начал чуть уходить в сторону, приближаясь к Богдану.
Землянин сделал шаг назад и упёрся спиной в стену – теперь на него можно было напасть только спереди.
– Вы мне лучше объясните, что произошло, и кто напал на замок? – сказал он чуть насмешливо, чувствуя, тем не менее, что голос подрагивает. – Судя по всему, вы принадлежите к тем силам, которые ворвались сюда. Будьте так любезны, объясните, кто и почему атаковал короля Хруодланда в его резиденции?
Мужчины снова переглянулись. По всему вероятности, саркастически издевательская манера, в которой Богдан пытался задавать вопросы, была для них в диковинку.
– Я тебе сейчас задницу надеру, мальчишка! – повысил голос темноволосый вояка.
В свете масляных ламп он разглядел, что Богдан выглядит молодо, а самим мужчинам было по земным меркам никак не меньше, чем лет по сорок. Впрочем, здесь это могло быть и «по сто».
– Ты о своей жопе лучше побеспокойся, – посоветовал Богдан. – А я тебе задал вопрос – ответь! Так кто напал на замок короля?
– Ах ты, сучонок!.. – первый выставил меч и бросился к Богдану.
Испытывая тягостно-давящее чувство, но не мешкая ни мгновения, Богдан нажал на спуск лучемёта, который у насильников не вызвал никакого опасения в виду своей явной малости и, конечно же, полного отсутствия клинка.
Тонкий лучик прошил грудь нападавшего в районе сердца, и, мужчина, споткнувшись, выронил меч, зазвеневший по каменному полу. Секунду солдат стоял, покачиваясь, а потом рухнул на пол, ещё громче, чем меч, звеня железом своих доспехов.
Его партнёр вытаращился на Богдана. Он с трудом соотносил действие чего-то сверкнувшего на мгновение, и падение своего товарища.
«Чёрт, – подумал Богдан, – я прямо-таки каким-то Джеком-потрошителем становлюсь: третий труп за неполную неделю!..»
Рыжеватый опомнился, но не прыгнул слишком быстро вперёд, а начал, пританцовывая, подходить к Богдану. Это неспешное действие врага дало землянину возможность сориентироваться и действовать более спокойно. Он решил, что если уж совершать ненужные спасительные поступки, то кроме чисто моральной следует извлечь и практическую пользу из подобных действий – разобраться, кто же атаковал замок так неожиданно и вероломно.
Потому Богдан решил не доводить дело со вторым потенциальным языком до летального финала, а предупредил выпады мечом, аккуратно прицелившись и срезав клинок почти на три четверти длины, как можно ближе к крестообразному эфесу, стараясь при этом не убить воина и не задеть остававшуюся без чувств на скамье женщину.
Когда клинок звякнул о пол, рыжий обомлел – видимо, в первый раз он так и не понял, что же заставило свалиться его товарища. Сейчас демонстрация неведомого оружия была более чем доходчивой.
Он было рванулся бежать, но Богдан прикрикнул на вояку, и тот замер в чуть присевшей позе с растопыренными руками. В левой у него был по-прежнему зажат кинжал.
– Брось кинжал и ложись на пол! – приказал Богдан, осторожно приближаясь к рыжему, но не подходя настолько близко, чтобы тот мог сделать какой-нибудь вероломный выпад.
Воин отшвырнул кинжал и покорно распластался на каменных плитах, царапая по ним металлом доспехов. Богдан бросил короткий взгляд на остававшуюся без чувств даму и присел на противоположную скамью метрах в трёх от лежащего на полу воина.
– Итак, повторяю вопрос: кто напал на короля? А если ты, скотина, не станешь отвечать, я отрежу тебе по очереди обе ноги, понял?
Неожиданно воин, словно сообразив что-то, затараторил:
– Я понял, господин, я понял! Вы – вернувшийся Создатель, только у него есть волшебное оружие, убивающее лучше стрелы на расстоянии…
Богдан усмехнулся: подобные заблуждения работали сейчас на него.
– Ты сообразителен! Верно, я вернулся посмотреть, как тут живут мои подданные – и что я вижу? Они чинят насилия и бесчинства, не узнают своего Создателя, и даже пытаются нападать на меня! На меня! – Богдан картинно вскрикнул, и вояка дернулся на полу, ожидая, очевидно, что сейчас его поразит кара Создателя.
– В общем, так, – продолжал Богдан, – нет времен с тобой возиться, меня ждут дела. Давай, выкладывай всё как на духу, и тогда у тебя есть возможность остаться живым и с целыми ногами, понял?

Глава 19

Богдан проверил коридор, который вёл из глубины замка в бани – там было пока тихо. Затем вернулся к посаженному в угол вояке и потребовал рассказа о случившемся.
Перепуганный перспективой отрезания конечностей вояка рассказал Богдану следующее: на замок напал передовой отряд сил герцога Карла, прекрасно осведомлённого, когда король Хруодланд будет находиться в резиденции вдали от столицы, с небольшой охраной. Задача стояла взять короля в плен и заставить его подписать вердикт об объединении Астерии и Новофранкии.
– А затем с Хруодландом, разумеется, произошёл бы «несчастный случай», – процедил Богдан сквозь зубы.
– Чего? – не понял рыжий.
– Ничего! Давай, дальше говори.
В общем-то, вояка, которого, как и герцога, величали Карл, знал не так уж много. Сам он являлся каким-то захудалым рыцарем, едва добывшим средств на доспехи и оружие, и очень сокрушался, что Богдан лишил его меча. По существу он не мог сказать что-то ещё. Единственное, что выяснил Богдан, то, что с севера подходили куда более серьёзные силы, которые должны были взять столицу. Рыцарь Карл думал, что с пленением короля Хруодланда захват города не будет сложным делом: армия Астерии в отсутствии главного лица государства вряд ли окажет серьёзное сопротивление.
Однако рыцарь Карл не мог сказать точно, сумели ли нападавшие выполнить свой главный план – захватить ли короля и его ближайших сторонников. Во всяком случае, рыцарь сам не видел Хруодланда или Тассилона среди уже пленённых или убитых.
– Ну и почему же ты считаешь, что столицу будет взять легко? – насмешливо спросил Богдан, одновременно прислушиваясь к звукам, которые могли донес-тись из коридора.
Ответить Карл не успел, так как дама, валявшаяся без чувств, вдруг вскочила и с криком: «О, мой спаситель!» кинулась на шею молодому человеку. Богдан еле оторвал от себя экзальтированную придворную, одновременно думая, что не будь Карл подавлен действием чудесного оружия, он имел бы прекрасную возможность напасть.
В конце концов, Богдан сумел оторвать обхватившие его руки и усадить даму на скамейку. Он узнал её – эта женщина находилась среди придворных на той же террасе, где ему пришлось вступить в поединок с Вайком.
– Успокойтесь, сударыня! Сейчас так кричать здесь не надо – нас услышат враги, вон его дружки. Вам этих кавалеров не хватило, что ли?
Неожиданно дама ударилась в слёзы, причитая по поводу пережитого. Богдан прекрасно понимал её, но уже понял, что, скорее всего, ему на голову (точнее – на шею) свалилась дополнительная обуза: и не бросишь здесь, и с собой не возьмёшь. Дама была вполне ничего, но не более того, да и не нужна была Богдану сейчас никакая «подруга». От попутчика типа Тассилона он бы не отказался, но жив ли барон, узнать пока не представлялось возможным.
Впрочем, Богдан испытывал двойственное чувство: с одной стороны он хотел бы помочь Тассилону и в его лице королю, если тот пока жив. Но найди он сейчас барона – превратился бы в своего рода «телохранителя» с лучемётом. Ведь и не бросишь, а ввязываться в войну с герцогом Карлом и всем его войском тоже никак не с руки!
Богдан задумчиво посмотрел на рыжего Карла, на даму – и вздохнул: ну что с ними теперь делать? По-хорошему, требовалось уже выбраться по подземному ходу за стены замка и чесать быстрее к точке перехода на грань Африки, пока путь не перекрыли войска Новофранкии. Такое, кстати, вполне могло произойти, если рыцарь рассказал всё правильно. Вместо этого Богдан сидит тут и решает вопрос, что делать с пленным и с дамочкой.
– Вот дьявол! – выругался землянин.
Краем глаза он уловил движение у дверного проёма в подземный ход – это наконец-то высунул голову Давид.
– Господи! – простонал Богдан уже тихо. – Этот же ещё у меня!
Ситуация была действительно сложная. Богдан убил бы рыжего вояку, если бы тот попробовал на него напасть, но не мог хладнокровно ликвидировать безоружного. Впрочем, рыцаря, разумеется, можно было связать, засунуть в рот кляп и оставить в одной из «душевых кабинок».
Слугу Давида он без особых колебаний, выбравшись из замка, пошлёт на все четыре стороны, но как поступить с дамочкой? Данная задача для него представляла проблему. В принципе, с ней вполне можно было бы поступить так же, как с Давидом, но Богдан прекрасно понимал, что сделать это будет трудно: баронесса или даже, возможно, графиня какая-нибудь, начнёт причитать и просить не покидать её. Она будет бежать за ним, а он что – позорно убегать? Естественно, убежит, но даже в собственных глазах ему было неприятно моделировать такую ситуацию.
Но в любой момент в «душевые» могли нагрянуть захватчики, которые, без сомнения, уже рыщут по замку. Более того, по информации, полученной от рыжего Карла, скоро в окрестности замка подойдут большие силы его тёзки, герцога. В таком случае передвижение по всем близлежащей территории станет явно затруднённым.
Богдан, прищурившись, посмотрел на троицу, маячившую пред ним – на посаженного в позу «по-турецки» рыцаря, на всхлипывающую даму, придерживавшую порванное платье, еле прикрывавшее грудь, на переминавшегося с ноги на ногу Давида.
«Чёрт бы вас всех побрал! – в который раз подумал Богдан. – Я не благотворительная организация, чтобы всех спасать и вытаскивать, мне самому как-то нужно ноги унести… Представляю, что бы я делал у динозавров с этой дурой, например!»
– Эй, Давид, – обратился он к парнишке, – ступай, принеси мой мешок!
Слуга сбегал в подземный ход и вернулся с «сидором». Богдан отрезал два куска от лежавшего там мотка верёвки, сделанной из тонкого сыромятного ремешка, и, чертыхаясь, что негде было научиться вырубать человека одним ударом по шее, как показывают в разных боевиках и шпионских фильмах, приказал рыцарю лечь ничком, заведя руки за спину. Связав Карла, он затолкал ему в рот кусок мочала, найденный в одной из кабинок, и в ту же кабинку уложил вояку. Только затем он снова взглянул на даму.
Та сидела на удивление молча и вытаращенными глазами следила за Богданом.
«Ладно хоть реветь перестала и молчит!» – с удовлетворением подумал он.
– Ну, что, сударыня, что мне с вами делать? – поинтересовался он, закидывая «сидор» на плечо. – У меня лично дорога длинная, всё по лесу, вас взять не могу. Предлагаю отсидеться где-нибудь – не все же воины герцога Карла насильники, верно?
Глаза дамы заметались, губы затряслись.
– Нет-нет, – начала причитать она, – вы не можете меня бросить…
Богдан пожал плечами:
– Что значит, не могу?! Вы считаете, что я буду один драться с войском герцога за вашу честь? Простите, мадам, но я не сумасшедший. У меня своя дорога – у вас своя.
– Как вы можете так разговаривать с дамой?! – в глазах женщины вспыхнуло нечто, похожее на гнев. – Мой муж, барон Рожер, возможно, пал, защищая короля, а вы…
– Сударыня, – вздохнул Богдан, – я понимаю ваше расстройство и, поверьте, сочувствую! Ваш муж, без сомнения, благородный человек, но он присягал королю на верность. Я никому здесь ни на что не присягал, понимаете? Я путник из далёкой страны, и воевать сейчас не собираюсь!
«И чего это я оправдываюсь?» – сам себе удивился Богдан.
– В общем, вы как хотите, извините великодушно, но я пошёл. Мне негде вас спрятать, мне некуда вас вести. Могу, конечно, вывести в лес и оставить в кустах ждать счастливого случая. Я же пойду не в столицу, а за сотни миль отсюда, ясно? Одним словом – прощайте!
– Стойте! – завизжала дама так, что Богдан испугался, что сейчас их точно кто-нибудь услышит. – Погодите! Я готова идти с вами!
– Не орите как идиотка – сюда сбегутся все солдаты герцога! Чёрт с вами, пошли. Только имейте в виду: будете слушаться меня во всем! Если я сказал: молчать, значит молчать. Если я скажу: пригнуться или лечь на землю – ложитесь, понятно?
Дама вытаращила на него глаза.
– Вам понятно?! – Богдан повысил голос.
Женщина неуверенно кивнула.
– Прекрасно! – констатировал Богдан. – Я выведу вас из замка, а там видно будет. Пошли!
– Погодите, – неуверенно начала дама. – Не могу же я идти в разодранном платье! Мне нужно взять мои вещи…
– Вы о чём?! – удивился Богдан. – Может быть, мне сбегать за новым платьем в ваши покои? Вы думаете, что я из-за ваших тряпок побегу сражаться? Одним словом, вы либо идёте сейчас же, либо я свяжу вас как вон того героя и посажу здесь ждать милости от победителей. Короче, вы идёте или как?
– Иду! – немедленно заверила дама.
– Вот и славненько... – без энтузиазма пробормотал Богдан и нырнул в подземный ход.
Молчавший всё это время Давид немедленно последовал за ним, оглянувшись на даму, которая тоже поспешила следом, кое-как приладив оторванный рукав и передний клапан блузы.
Ход тянулся далеко. Метров через тридцать после изгиба он вдруг начал уходить вниз, да так круто, что в полу появились вырубленные ступени, а затем снова пошёл ровный пол. Везде потолок и стены подпирали толстые брёвна и деревянные щиты, но здесь внизу было гораздо сырее. Наверное, что ход шёл уже подо рвом – отсюда и повышенная сырость.
Метров через двадцать снова появились ступени, так же круто поднимающиеся вверх. Вверху ход стал почти горизонтальным, сильно уменьшился, и всем пришлось идти, согнувшись в три погибели.
Так они почти проползли ещё метров пятьдесят, не меньше. Наконец, перед Богданом, который шел впереди, подсвечивая фонарём, встала массивная дверца, заложенная изнутри толстой полосой кованого железа наподобие засова, двигающегося по таким же мощным железным направляющим и входящая в пазы на каменном косяке двери.
Богдан, стараясь не шуметь, осторожно сдвинул засов и медленно отворил дверь. Сразу же за ней почти в глаза упёрлись ветки раскидистого можжевельника. Правда, нижние ветви были основательно порезаны, открывая свободное пространство, особенно если пригнуться. За ветками с одной стороны слышалось тихое журчание – видимо, там и находился родник, откуда качали воду.
Снаружи уже почти стемнело. Судя по всему, они находились в лесу, но сейчас из-за кустов ничего не просматривалось. По крайней мере, вокруг было тихо, не считая журчания воды и отдалённого шума всё ещё продолжавшихся в замке беспорядков.
Когда дама и слуга выбрались из тоннеля, Богдан вытащил одну «горошину» и, сжав нужным образом между пальцами, бросил в проход тоннеля. Гравитационная граната срабатывала бесшумно, но затем из подземного хода раздался треск крепей, шум осыпающейся земли, и, словно выдох великана, пришла волна воздуха. Богдан посветил фонариком и убедился, что вряд ли кто-то теперь пройдёт тем же путём.
Его нежеланные попутчики так и стояли неподалёку. Богдан с некоторым раздражением посмотрел на них, опустился на траву и приказал всем тоже сесть. Давид тут же выполнил приказание, но дама воспротивилась.
– Здесь уже выпала роса! – громко возразила она. – Разве что вы расстелете какое-то покрывало…
Богдан заскрипел зубами: в тишине вечернего леса эти слова могли услышать на большом расстоянии. Сдерживаясь, он поинтересовался:
– Прошу прощения, сударыня, скажите, как вас зовут?
Дама захлопала ресницами, таращась на Богдана:
– Вы на редкость неучтивы, сударь! Выглядите как рыцарь, но по вашему поведению этого не скажешь. Меня вы должны знать, а вот сами давно могли бы представиться.
Богдан вздохнул и покачал головой – конечно, бесполезно пытаться изменить её привычки и образ мыслей.
– Вы правы, – кивнул он, чтобы не вступать в бесполезные пререкания, – мне следовало представиться. Я – барон Богдан из далёкой страны. Путешествую, и в замке короля оказался случайно… хм, можно сказать по приглашению барона Тассилона. Буквально завтра я собирался продолжить свой путь. Сейчас же, так как поблизости могут быть враги, пожалуйста, говорите тише.
– Это хорошо, что вы знакомы с Тассилоном, – милостиво согласилась дама. – Я видела вас на террасе на завтраке короля – вы ещё подрались с рыцарем Вайком и так не по правилам его уложили…
– Ага, – вполголоса заметил Богдан, – я должен был дождаться, пока он меня зарубит!
– Если на то пошло, вам следовало драться с ним по всем правилам, на мечах. У вас же был меч! – снова громко возразила дама.
– Да не орите вы, сударыня! Давайте сейчас оставим дискуссию о том, что было, да прошло. Сейчас нужно думать, как нам действовать сейчас. Так вы мне скажете, как ваше имя? Мужа своего вы уже назвали, и я могу догадываться, что вы – тоже баронесса, но как вас зовут? Не могу же всё время обращаться к вам, как к сударыне! Это не вполне удобно в данной обстановке, вы согласны?
Дама как-то странно восприняла последние слова – похоже, она посчитала их намёком на попытку флирта.
– Баронесса Диана Рожер! – глаза её блеснули почти игриво.
– Очень приятно, только ещё раз говорю: потише, баронесса! Сядьте, не стойте как столб, если не хотите получить из-за деревьев стрелу или что-нибудь в этом роде.
Предупреждение о стреле возымело действие, и баронесса присела, подогнув колени чуть в стороне от молчавшего Давида. Слуга молча и с надеждой смотрел на нового «господина», за которого он, судя по всему, безоговорочно признал землянина, сумевшего легко справиться с двумя рыцарями.
– Посидите тихо, – приказал Богдан. – Дайте мне немного подумать.
Судя по расположению замка, дорога, по которой он сюда прибыл и по которой же должен был двигаться далее, располагалась чуть левее впереди, наверное, в паре километров через лес. Ему оставалось пройти километров сорок почти точно на север, чтобы оказаться у точки перехода на грань Африки, а там он будет буквально в двух шагах от точки, ведущей прямо во дворец.
Совсем рукой подать отсюда было уже и до точки, которая вела на грань Азии. Богдан уже начал подумывать, что при захвате королевства Астерия пресловутым герцогом Карлом ему, возможно, лучше не шляться по этой территории, а быстрее убраться на другую грань. Но в Азии оказаться не хотелось, потом там тоже предстояла дорога к нужным точкам перехода, а кто знает, лучше ли ситуация на грани Азии? Могло статься, что только хуже.
К тому же, вряд ли войска герцога уже настолько заняли территорию, что он нигде не проскочит, пробираясь по лесам. От езды на лошади Богдан решил отказаться – только-только седалище зажило, и не стоит снова натирать его. Кроме того, на лошади он более заметен и более уязвим из-за неумения ловко ездить верхом.
Богдан посмотрел на своё одеяние – кольчуга и кожаные штаны, натянутые поверх любимого комбинезона, грудь и спину защищала пара пластин металлической брони, а руки – металлические накладки. Не слишком удобно топать в таком наряде, но, возможно, он предохранит от случайной стрелы, особенно выпущенной издалека. Вот штаны совершенно не нужны – они без карманов и мешают быстро доставать вещи из клапанов комбинезона, расположенных ниже пояса. В такой многослойной одежде было просто жарковато, несмотря на свойства ткани комбинезона регулировать тепловлагообмен тела с окружающей средой – ведь конструкторы явно не предполагали, что поверх комбинезона будет другая одежда.
Богдан надел кожаные штаны Бафомета исключительно ради маскировки, чтобы не привлекать внимания к необычному виду одежды, которой обзавёлся во дворце. Вряд ли сейчас такая маскировка была нужна, и потому Богдан начал решительно стягивать штаны.
Баронесса Диана вскрикнула, увидев, как барон Богдан снимает штаны. Землянин лишь бросил на неё испепеляющим взглядом, призывая молчать. Увидев, что под штанами у её спасителя надеты другие, баронесса успокоилась, хотя и с удивлением, как и слуга Давид уставилась на необычный для здешних мест наряд.
Теперь Богдан почувствовал себя более свободно и уверенно, и хотел было просто бросить портки Бафомета, но, подумав, свернул в плотный комок и затолкал в «сидор» – авось, пригодятся когда-нибудь ещё. В принципе, он понял направление движения, и теперь оставалось лишь отделаться от баронессы и слуги.
– Вот что, Давид, – сказал Богдан, обращаясь к пареньку, – ты переходишь в распоряжение баронессы Дианы Рожер – слушайся её во всём. Ты должен довести её до места, где она сможет получить защиту и пристанище, то есть, найти кого-то из слуг короля или её мужа, барона Рожера…
Хотя по наблюдениям Богдана баронесса не блистала большим умом, она тотчас же догадалась, что рыцарь собирается оставить её. Баронесса уже привычно вытаращила глаза и завопила:
– Как, барон?! Когда в замке короля хозяйничают враги, вы меня бросаете на произвол судьбы с этим мальчишкой, с этим слугой, да ещё на ночь глядя? Я баронесса, одна из фрейлин королевы, вы не можете…
Богдан застонал: ну сколько можно объяснять идиотке, чтобы не орала в лесу? Это, конечно, лишний раз доказывает, что оставь он её с собой, далеко не уйдёт. Пацанёнок-то хоть помалкивает, а эта курица кудахчет так, что просто удивительно, как их пока никто не услышал. Либо вокруг замка нет врагов, либо просто везёт.
Ладно, что же делать, придётся действовать обманом – иначе он вляпается в ещё большие неприятности.
– Тише, баронесса, тише! Как вы могли так подумать? Я обследую местность и быстро вернусь. Я собирался просить вас побыть здесь с этим юношей, а сам хотел произвести разведку вокруг, чтобы понять, куда идти. Возможно, мне удастся добыть лошадей, и тогда вы могли бы двигаться быстрее и с большим удобством, чем тащиться пешком. Да, понимаю, уже темнеет, но если мы ещё просидим тут час, то наступит полная ночь, и придётся уже сидеть до рассвета. Костёр не разведёшь, нас могут заметить, так что лучше потерпите пока.
К счастью, слова Богдана возымели действие, и Диана немного успокоилась.
– Вы только недолго, барон, – сказала она, надувая губы и поправляя кое-как держащийся лоскут платья. – Не в лесу же мне ночевать…
«Кажется, поверила!» – обрадовался Богдан, боявшийся, что придётся потратить массу времени на уговоры.
– Разумеется, сударыня! – от радости он даже поклонился. – Я буду так проворен, как только возможно. Вот, на всякий случай, кинжал юноше!
Он достал из-за пояса прихваченный из замка кинжал в ножнах и подал его Давиду. Давид несмело взял оружие – видно было, что он им пользуется не лучше Богдана.
Перевесив на пояс вместо кинжала свой полевой нож, Богдан проверил, не слишком ли брякает амуниция, подмотал где надо верёвочками и, ободряюще кивнув баронессе, двинулся через кустарник в направлении дороги, по которой приехал в эти края.
Пройдя шагов сорок, Богдан приблизился к широкой прогалине, начинавшейся среди деревьев. Здесь он присел и снова осмотрелся и прислушался. Сумерки все основательнее спускались на лес. Заросли совершенно скрыли замок, и даже шума оттуда на таком расстоянии не доносилось. Вполне возможно, что сопротивление там уже полностью подавили.
Вокруг тоже всё было спокойно, и Богдан снова двинулся вперёд. Он пересёк прогалину и спустился в распадок, усыпанный старой опавшей листвой, громко зашуршавшей под ногами. Вообще, тихо двигаться по этому лесу из-за большого количества сухой листвы было сложно. Мало того, что листья сами по себе создавали шум – они прикрывали упавшие ветки, норовившие в любой момент выдать пробирающегося треском.
Богдана никто не учил специально ходить по лесу бесшумно. Однако он много читал об охотниках и следопытах – например, те же книги Фенимора Купера. Поэтому у него имелось некоторое теоретическое представление о том, как «не вспугнуть врага раньше времени». Живя значительную часть жизни на Урале, он с отцом часто бывал в лесу и там, ещё в детстве, бродя в поисках грибов, невольно начинал примерять свои теоретические навыки «следопыта», стараясь двигаться так, чтобы не треснул сучок под ногой, и не выдала качанием и звуком ломаемая на ходу ветка.
Надо отдать должное, некоторые навыки далёкого детства, которые сохраняются в памяти лучше всего, сейчас были как нельзя кстати. Сильно мешал мешок за спиной, но Богдан не собирался возвращаться к покинутой баронессе Диане и слуге Давиду, и поэтому не оставил своё снаряжение там. Теперь постоянный контроль за тем, как и куда поставить ногу и как бы не выдать себя, зацепив «сидором» за ветки, замедлял движение, но шёл Богдан довольно тихо.
В лесу посвистывали вечерние птицы, и ещё только ветерок создавал некие фоновые звуки. Именно это позволило ему услышать негромкие голоса впереди. Голоса раздавались из-за продолговатого холмика, образовавшегося на месте давным-давно упавшего толстого дерева, которое уже давно забросало опавшей листвой, занесло землёй, в результате чего поверх вырос дёрн и даже молодые деревца. Только остатки могучей корневой системы ещё выступали с одного конца этого вала.
Богдан затаился – голоса продолжали доноситься, несколько раз что-то негромко звякнуло.
Решив проверить, кто скрывается за холмиком, он сбросил мешок и пристроил самые громоздкие части своей поклажи в кустах, и почти ползком двинулся вперёд.
Голоса стали слышны отчётливее. Осторожно раздвинув ветки шиповника, Богдан чуть не издал возглас, в котором одновременно бы отразилась радость и некоторая досада. Радость заключалась в том, что среди группы спешившихся всадников, стоявших среди лошадей, он увидел графа Конрада, то есть человека, который являлся в данной ситуации скорее другом, чем врагом. Досада была связана с этим же обстоятельством: друга не совсем удобно просто так бросить.
Некоторое время Богдан наблюдал из кустов за маленьким отрядом. Среди всадников имелись две женщины, сидевшие явно не в дамских сёдлах. Мужчины – их было пятеро, включая графа, – что-то обсуждали. Разговоры велись о том, как лучше всего ускользнуть от отрядов герцога Карла.
Прикинув, Богдан решил, что ему всё-таки повезло. Во-первых, это были не враги. Во-вторых, для него в данной ситуации было бы хуже, если бы он натолкнулся на того же Тассилона и короля, вкупе с баронессой Феофаной: этих людей он уже точно не смог бы оставить. Перед графом Конрадом Богдан не имел каких-либо обязательств, следовательно, мог расстаться ним в любой момент. Поэтому он решительно позвал из-за кустов.
В маленьком отряде встрепенулись, оборачиваясь в сторону голоса, прозвучавшего из леса. Мужчины схватились за мечи, а женщины испуганно начали озираться.
Увидев, что это не кто иной, как «барон Богдан», граф вложил оружие в ножны и сделал успокаивающий знак свои людям. Богдан спустился с холмика и подошёл к графу.
Выяснилось, что граф и его отряд пробились через вторые ворота. О судьбе короля Конрад знал лишь то, что Хруодланд был в самом начале нападения легко ранен стрелой и Тассилон тайно сумел вывести его за пределы замка, пока все силы защитников сдерживали нападавших, которым предатели открыли главные ворота. Насколько можно было судить, нападавшие не поняли, что Хруодланда увезли, и, как рассчитывал граф, вряд ли пока начали погоню. Как сказал граф, с королём уехало несколько дам, в том числе сама королева, принцесса и баронесса Феофана.
На замок напал сравнительно небольшой отряд новофранков, и если бы не вероломная неожиданная атака, они вряд ли сумели бы овладеть резиденцией короля, несмотря на то, что у Хруодланда здесь имелся лишь крохотный отряд рыцарей-вассалов. Однако и время для атаки было выбрано удачное: рыцари, участники турнира, находились без доспехов и почти без оружия.
У Богдана немного отлегло от сердца, когда он услышал, что король и главные придворные покинули замок – значит, можно ещё ожидать серьёзного сопротивления войскам Карла, вторгнувшимся в Астерию. Богдан очень подивился неведению Тассилона, считавшего, что пока ждать прямого нападения со стороны герцогства Новофранкия не стоит. Впрочем, подобные вещи имели место и в родной стране Богдана, где при куда более развитой системе оповещения нападение Германии в 1941 году явилось катастрофической неожиданностью.
– Я очень рад, что вы с нами, барон! – сообщил граф Конрад.
Богдан задумчиво покивал и, отведя графа в сторону, сказал:
– Вынужден вас огорчить, граф – к глубокому сожалению, мне придётся продолжить свой путь одному. Увы, если я сейчас начну сражаться здесь, то могу никогда не добраться до своей родины. А меня ждут важные дела, поверьте. Возможно, я вернусь к вам позже.
– Ценю вашу скромность, барон, – возразил Конрад, – но если вы думаете, что вас кто-то осудит за то, что вы в этом столпотворении потеряли меч, знайте, что из моих людей никто не посмеет не то что так сказать, но и просто подумать. У нас есть оружие, и я с большим удовольствием предложу вам отличный клинок…
Очевидно, граф, не видя у Богдана привычного оружия, посчитал, что свой меч тот потерял. Принять за серьёзное оружие нож и какую-то штуку, заткнутую за пояс, Конрад, разумеется, не мог.
Землянин слабо улыбнулся:
– Дело не в этом, граф. Поверьте, мне хочется помочь Астерии, королю, вам и барону Тассилону, к которому я питаю самые тёплые чувства, но… Увы, увы! Я должен идти своим путём. Желаю всем удачи и победы над вероломным Карлом. Моё почтение баронессе Феофане, мне жаль, что не увижу её в ближайшее время, но я рад, что она спаслась.
Граф задумчиво пожевал губами:
– Жаль, ей богу жаль, барон, что вы хотите нас покинуть. Славная будет битва, уверяю! Что касается баронессы Феофаны – мне показалось, что она вас заинтересовала. Со своей стороны могу уверить, что вы заинтересовали её неимоверно…
Богдан криво улыбнулся, вспоминая остаток последней ночи, проведённый с Феофаной, – казалось, это случилось уже целую вечность тому назад.
– Поверьте, для вас это могла бы быть отличная партия! Её родители – знатные люди, а ходатайство рыцаря Тассилона и самого короля, безусловно, убедило бы их благословить этот брак.
«Ну да, – с сарказмом подумал Богдан, – мечтал жениться на баронессе и прожить остаток жизни в замке. Хотя, чёрт побери, если бы иметь возможность легко выбираться в тот же дворец, когда приспичит – то чем не приключение? Барон, блин, Богдан – муж баронессы Феофаны».
– Дорогой граф! – ответил он. – Я был бы счастлив подобному повороту событий, но не считайте меня трусом. В ваших боях я плохой помощник – скажу откровенно, что в краях, откуда я родом, не умеют сражаться на мечах, плохо ездят верхом, и так далее…
– Но вы же как-то сражаетесь! – прервал его граф. – Используйте то, что можете!
Богдан внимательно посмотрел на Конрада – неужели ему что-то рассказал Тассилон? Нет, надо скорее уходить!
– Вы считаете, что один воин, почти безоружный, что-то решит? Так, увы, не бывает. В общем, граф, я вынужден вас покинуть. Если сумею вернуться домой, то постараюсь вернуться на помощь к вам. Пока же, честное благородное слово, мне не стоит вмешиваться в местные интриги. У нас с его светлостью Хруодландом и бароном Тассилоном был некий план, и я искренне желал помочь, но всё сорвалось из-за вероломного нападения герцога Карла, и теперь моё вмешательство здесь, увы, может лишь навредить.
Граф Конрад оглянулся на своих людей, взял Богдана под локоть и отвёл в сторону.
– Послушайте, в известной мере я вас понимаю, и я вам, поверьте, не судья… Но не кажется ли вам, что страх за свою жизнь не слишком красит рыцаря…
– Мой дорогой граф! – почти вскричал Богдан, которому изрядно надоели упражнения в светскости и в попытках окончательно сказать «до свидания». – Если вам угодно думать, что я боюсь, что ж, извольте! Но я уже сказал вам, что у меня есть свои… э-э… обязательства у себя на родине.
– Помилуйте, барон!.. – начал Конрад.
– Ох, не надо, дорогой граф! Одним словом – мне пора. Если будет возможность, я приду на помощь Астерии, но не раньше, чем доберусь до своего дома.
«Впрочем, до своего ли? – тотчас подумал Богдан, произнеся эти слова. – И что ещё меня там ждёт? Но надо действовать решительно, А то простою тут, сочиняя оправдания, ещё чёрт знает сколько. Потому их и перерезали в замке – слишком много болтали!»
– Прощайте, граф! Спасибо за всё, и не поминайте лихом!
С этими словами Богдан поклонился, решительно повернулся и двинулся в сторону, в которой, согласно карте, лежала интересовавшая его точка перехода. Однако уже через секунду он, чертыхнувшись про себя, вернулся ведь забыл, что оставил в кустах свой «сидор».
Спустя ещё секунду он сообразил, что чуть подальше он оставил баронессу Диану и слуга Давида. Он вернулся и сказал графу:
– Да, прошу меня простить, я тут вывел из замка одну даму и слугу. Не соблаговолите ли разрешить им присоединиться к вашему отряду?
Услышав, что спасённая дама – баронесса Рожер, граф Конрад с радостью согласился и отправил одного из своих людей вместе с Богданом туда, где прятались Диана и Давид.
Баронесса была очень рада присоединиться к отряду графа, но бросала в сторону Богдана очень красноречивые взгляды, давая понять, что желала бы, чтобы смелый барон сопровождал её и далее.
Граф многозначительно посмотрел на Богдана:
– Вы совершенно уверены, что не хотите присоединиться к нам?
– Увы, граф, увы! – подтвердил Богдан, сдерживая уже накопившееся раздражение.
– Но у вас же нет коня! – настаивал Конрад. – Я бы дал вам одного, но у нас уже нет свободных. В принципе, можно посадить на одного коня двух дам, однако…
«Так какого же хрена ты мне говоришь про лошадей?» – чуть не сказал вслух Богдан.
– Спасибо, граф, я всё понимаю, – заверил он. – Доброй вам дороги!
С этими словами Богдан помахал всем рукой и нырнул в кусты.

Глава 20

Забрав мешок, Богдан двинулся намеченным ранее маршрутом.
Уже темнело, и было ясно, что придётся ночевать в лесу. Перебежав утоптанную дорогу уже почти в полных сумерках, Богдан отошёл поглубже в чащу и, выбрав местечко под корнями огромной накренившейся осины, нарезал веток и соорудил из этой маленькой пещерки замаскированное убежище, забросав сверху всё опавшей листвой. После этого он забрался внутрь и устроился на ночлег.
Несмотря на то, что было совсем не холодно, сон не шёл, а в голову лезли всякие мысли. С одной стороны, освободившись от обязанностей перед кем бы то ни было – перед королём и Тассилоном, баронессой Феофаной и, наконец, перед свалившимися на голову Давидом и Дианой, Богдан определённо мог сказать, что почувствовал себя намного легче и свободнее. Ясное дело, впереди ждала неизвестность, но он снова отвечал только сам за себя, а не за каких-то баронесс и тому подобных личностей.
Но в то же самое время откуда-то изнутри вновь и вновь высовывалась предательская мысль, что чёрта с два он вообще доберётся до дворца, топая по граням, населёнными людьми. Здесь всё было куда сложнее, чем там, где гуляли тиранозавры и тому подобные твари. Богдан даже вспомнил слова покойного отца: «Эх, мой мальчик, – любил повторять Александр Иванович Домрачев, – люди иной раз куда сложнее зверей!»
Отец говорил именно так – «сложнее», а не «хуже», и только сейчас Богдан оценил неказистую мудрость тех слов. Хуже, лучше – это были весьма субъективные понятия. Вот «сложнее» передавало ситуацию гораздо объективнее. На грани Динозавров присутствовали лишь тупые твари, убив которых с помощью лучемёта, ты не создавал никаких проблем и не привлекал к себе повышенное внимание как к обладателю чего-то очень ценного. Здесь ты мог напугать этих людей, почти оставшихся в Средневековье, но только «почти». Сам факт, что некий «Создатель» провёл их через врата в данный мир, сделал психику бывших землян куда более лабильной по сравнению с таковой у жителей Земли, скажем, в десятом веке. Вряд ли местных рыцарей сильно напугаешь лучемётом – они лишь захотят овладеть чудесным оружием и будут стремиться добыть его любой ценой.
То, что Тассилон и король Хруодланд не стали предпринимать таких попыток, ещё ничего не значило. Просто Богдану в этот раз повезло: Тассилон был явно не глупым человеком, а у Богдана имелось время доходчиво и внятно объяснить ему, что без зарядов это оружие – бесполезная бирюлька. В какой-то стычке времени на объяснения не будет, и если стычки будут часто повторяться, то скоро лучемёт действительно превратится в бесполезный кусок мёртвых высоких технологий, и для Богдана это будет значить лишь одно – смерть.
В животе заворочался противный деморализующий холод, который Богдан гнал от себя с самого первого дня своего появления во дворце. Но в тот первый день был какой-то выбор: ступил на два составленных вместе полукруга – и ты дома. Второй вопрос, что там, дома, происходит – главное, выбор был. Сейчас же у Богдана выбора не было, имелась лишь на диво простая альтернатива: дойти или не дойти до дворца.
Хотя нет, был ещё один вариант: сильно не мудрствуя, сделаться местным жителем. По недвусмысленным намёкам того же графа Конрада, баронесса Феофана легко согласится на брак с ним, король и Тассилон его поддержат, и…
И – что? Ездить верхом он не умеет, драться на мечах и копьях – тем более. Постоянные демонстрации лучемёта и решение «проблем» подобным образом добром не кончатся, даже если некий «Создатель» и не вмешается вообще. Самое главное, что у него всего три обоймы, и этим всё сказано. А был бы их даже мешок – так его бы точно рано или поздно прикончил кто-нибудь за единоличное обладание подобным оружием. Да и кто знает, как повели бы себя пресловутые родители Феофаны, узнай они, что никакой он не барон?
Так неужели шансов нет?..
Ощущение безысходности усиливал сгустившийся мрак. Неприятный холод в животе стал невыносимым, и, казалось, ноги сами готовы, не повинуясь рассудку, броситься бежать сломя голову, куда глаза глядят.
Дворец, само собой, не в счёт, там присутствовали несколько иные ощущения. А на первом острове, где он оказался, по настоящему страшно было лишь в первый момент. Из данных дворцового компьютера он знал, что людей на островах в Торцевом океане нет, и, значит, нет тех проблем, которые возникают от присутствия Его Величества Человека. Впрочем, человек мог и помощь оказать, но только это был равновеликий по вероятности вариант развития событий – помощь от человека и опасность от него же, особенно на этих достаточно населённых людьми гранях.
Богдан непроизвольно сжался в комок, напряжённо тараща глаза сквозь ветки, прикрывавшие вход в убежище. Пальцы, сжимавшие рукоятку лучемёта, вспотели и скользили по упругой, чуть рифлёной поверхности. Рассудок, казалось, начал отказывать – такого, как ни странно, не было с ним ни на островах в океане, ни на грани Динозавров. Возможно, именно потому, что там всё время имелось какое-то дело и, к тому же, он был предоставлен сам себе. Здесь появились люди, и, возможно, у него как у «общественного существа», несмотря на настороженность к себе подобным, сразу же проснулась и подсознательная надежда, что ему кто-то поможет.
Эта же надежда и почти сразу рухнула, потому что на грани людей он вынужден был совершить своё первое убийство (что, правда, несмотря на все угрызения совести, придаёт ощущение силы). Затем очень быстро Богдан встретил Тассилона, со стороны которого действительно забрезжила возможность помощи. В эту помощь Богдан если не умом, то подсознательно поверил, ведь совсем не так плохо, если тебе обещают дать вооружённый отряд, который сопроводит до нужного места. Как рефлексирующего интеллигента, его, разумеется, мучило сознание, что он «обманывает» ожидания других людей, надеющихся на него. Возможно, именно поэтому он даже решил немного продлить приключения на этой грани, совершив как бы обмен: ему помогают добраться до нужного места, но взамен он выполняет поручение по максимуму.
Как бы то ни было, рефлексия иногда помогает – особенно в ситуациях, когда есть возможность не торопиться и поразмыслить. Сейчас как раз была такая ситуация, и Богдан немного успокоился.
«Стоп, стоп! – сказал он себе. – Куда тебя понесло? Ты ведь уже рассуждал и сопли жевал по этому поводу. Страшно? Ужасно? Так кто виноват? Ты сам решил остаться здесь, и только ты сам виноват, что залез на тот постамент в музее. Правильно – ловушка для дураков. А коли таким дураком оказался, но пока остался жив, не сходи с ума. А если сходишь, так не мучай сам себя – застрелись, удавись, с обрыва спрыгни, если не можешь терпеть. Тебе же, в общем-то, пока везёт, ну так и радуйся!»
Действительно, всё пока было не блестяще, но и не так уж плохо. Он мог сгинуть десяток раз – и пока не сгинул. Он выплыл в океане, он прошёл по грани Динозавров, он даже сейчас при вероломном нападении на замок врагов практически вышел сухим из воды – так чего же устраивать истерику? Вот они, приключения, какие желал, по полной программе!
Действительно, Богдан и сейчас, на мгновение задумавшись по этому поводу, мог вполне определённо сказать, что при всех страхах и минутных психозах понимал, насколько выиграл по сравнению с тем, если бы остался на Земле, так никогда и не узнав, что есть Мир Граней, где неизвестный Создатель закрутил непонятный, но лихой, особенно для случайных пришельцев, сюжет местного бытия.
Если ежедневное хождение в постылый за два года НИИ – лучшая альтернатива, так доберись до дворца и вернись на Землю, приятель! Ах, всё-таки не хочется снова в НИИ, где уже, к тому же, за прошедшее время тебя давно объявили пропавшим без вести? Ну так и не стони. Коли начал новую жизнь – живи ей!
За этими мыслями незаметно подрался сон. Богдан, продолжая злиться на самого себя, начал дремать и в конце концов уснул крепким, но чутким сном. Впрочем, ночной лес никак не тревожил его, и только поднявшийся с рассветом пересвист утренних птиц дал понять, что начинается новый день.
Под утро температура упала, и Богдан даже немного замёрз. Поразминавшись в своей норе, он отодвинул ветки, маскировавшие вход, и выглянул наружу. Никакие звуки, кроме обычного шелеста ветвей и проснувшихся птах, не нарушали спокойствие зелёного океана. Странными казались вчерашние страхи – пронизанные лучами солнца, они испарялись, словно зыбкий утренний туман, остатки которого стремительно таяли меж низового кустарника.
Солнечный свет ободрил Богдана, а вчерашние сомнения показались тяжёлым, но малореальным кошмаром из забытых сновидений. Тело побаливало от сна в неудобной позе и в доспехах, но в целом Богдан мог казать, что чувствует себя хорошо – главное, вместе с рассветом вернулись и бодрость духа, и уверенность в своих силах.
Он смочил лицо водой из прихваченной с собой фляжки, съел кусочек взятого из остатков обеда мяса и выбрался наружу, окончательно перед этим удостоверившись, что вокруг всё спокойно. Цель его располагалась примерно на северо-северо-востоке, туда он и направился. Что касается близкой точки перехода на грань Азии, то, взвесив все «за» и «против» ещё раз, Богдан решил лучше пройти лишние тридцать километров здесь, чем искать новых приключений на своё седалище на азиатской части этой планеты. По Африканской грани, куда он попадёт через более дальнюю точку, не так далеко до перехода, который открывается прямо во дворец – и он снова в безопасности и комфорте. Кроме того, как знал Богдан из некоторых сведений, полученных в резиденции создателя этого мира, грань Африки являлась самой малонаселённой из всех граней, где жили люди. Таким образом, если кто-то и может помешать ему добраться там до «врат» во дворец, так только дикие звери, которые создают проблем куда меньше чем люди, особенно с учётом его вооружения.
Конечно, неизвестно, не вернулся ли во дворец его Хозяин, но… В конце концов, это не повод, чтобы оставаться жить на Гранях!
Богдан проверил снаряжение, повесил обе кобуры – с лучемётом и револьвером – прямо на пояс, считая, что сейчас ему уже нечего особо скрывать, подумал, не снять ли кольчугу и прочие железки, но решил пока не торопиться – кто его знает? Забросив мешок на спину, он двинулся в путь, ощущая себя неким первопроходцем-разведчиком.
Утренний лес, подсвеченный лучами солнца, внушал надежду и уверенность в себе. Идти было легко, поскольку трава, придушенная здесь опавшей листвой, росла не густо, а непролазных кустов попадалось мало. Единственным недостатком была именно пресловутая опавшая листва, создававшая шум при ходьбе и мешавшая расслышать возможные опасные звуки.
Но пока в лесу слышался лишь шум листвы, да посвистывали в высоких ветвях какие-то птицы. Одни раз мелькнул зайчишка, но больше живности за час ходьбы Богдану не встретилось. Из этого он заключил, что здешние места, ввиду их сравнительной близости к замку, достаточно часто посещаются людьми, и потому расслабляться особо не следует.
Примерно ещё минут через сорок движения местность начала меняться: появились глубокие распадки, каменистые холмы, а лиственные породы почти полностью уступили место соснам и елям. Движение замедлилось: сильно мешал колючий хвойный подлесок, кое-где росший слишком густо, чтобы через него можно было пробраться, не ломая с треском молодые деревца. Приходилось делать значительные крюки и постоянно сверяться с компасом и солнцем, чтобы не отклоняться от нужного направления.
Богдана несколько удивляло, что лес не только здесь, на достаточном отдалении от замка и посёлка, но и рядом с королевской резиденцией практически не был вырублен. В принципе, насколько он знал земную историю, эти могучие деревья за несколько сот лет при примитивных технологиях Средневековья давно бы ушли на дрова или, как минимум, на древесный уголь. Ведь здесь производили железо и, значит, имели свою металлургию, которая требовала топлива. Впрочем, ещё в подвальной бане замка он заметил, что печки топятся не дровами, а ископаемым углём, и возможно, что сравнительно неподалёку располагались залежи твёрдого топлива, позволявшие сохранять деревья. Богдан не помнил из учебников истории, пользовались ли в Средние века в Европе каменным углём для обогрева жилищ, но то, что здесь лес вырубали куда меньше, чем на Земле, было очевидно.
Местность начала сильно напоминать знакомый Богдану Урал: всё больше из-под дёрна и травы выступали скалы, всё чаще встречались настоящие каменистые обрывы среди леса. По имевшимся данным, древних, в миллионы лет скал здесь быть не могло, значит, тот, кто создавал этот мир, формировал многие его участки в соответствии со своим вкусом или, возможно, используя какие-то «шаблоны»: здесь что-то от Урала, здесь – от лесистых равнин европейской части, здесь – от гор Кавказа, там – что-то ещё.
Значило ли это, что данный мир создан землянином? В принципе, Богдан не допускал подобного: откуда на Земле могла появиться такая  технология? С другой стороны, ведь встретил же он там роковой полукруг! Впрочем, в любом случае, Богдан не верил, что данный мир – дело рук его «земляков». Скорее, некто просто использовал привычные для землян формы, коли уж населил часть граней этого мира земными людьми.
Лес немного расступился, и Богдан вышел к крутому спуску, почти обрыву, открывавшемуся в широкую долину. Метрах в ста от места, где он сейчас стоял, прямо на краю торчала сглаженная скала, похожая на детскую пирамидку – она состояла словно из сложенных друг на друга каменных блинов, каждый из которых был чуть меньше предыдущего.
Богдан остановился: ошибиться он не мог, на карте имелись чёткие ориентиры и указания. Это было именно то место, где располагалась ближайшая точка перехода, ведущая на грань Азии. Скала возвышалась метра на четыре над краем уступа, а на её плоской верхушке таилось устройство, спрятанное в камне, которое при произнесении кодового слова на языке неизвестного Хозяина срабатывало, перебрасывая стоявшего там на просторы местной «Азии».
Богдан подошёл и на всякий случай проверил, не ошибся ли он. Нет, всё правильно: на южной стороне скалы, обращённой в сторону, откуда он пришёл, виднелось крестообразное переплетение красных прожилок в сером граните, похожее на большую букву «Х».
Богдан похлопал рукой по уже чуть нагретому солнцем камню – вот она, дверь с этой грани, но он ей пользоваться не будет.
– Меня ждёт Африка! – громко сказал Богдан и добавил: – А там, тьфу-тьфу, и дворец, надеюсь.
Он осмотрелся. Примерно в паре километров в долине снова начинается лес, из которого выбегает дорога, уходящая вправо и теряющаяся между отдельными рощицами и холмами, в которые плавно переходила возвышенность. Была ли это та же самая дорога, что пролегала рядом с королевским замком, или какая-то другая, сказать Богдан не брался. Так или иначе, путь его пересекал дорогу и далее продолжался через лиственный лес, казавшийся издали тёмной зелёной стеной: деревья росли там явно плотнее, чем в лесу вокруг замка.
Богдан выбрал более пологий участок и стал спускаться вниз. Извивающаяся тропинка, петлявшая по скалистому склону, в конце концов привела его на равнину, заросшую высокой жёсткой травой вроде осота. Возможно, это и был осот, просто Богдан, как городской житель, не слишком внятно узнавал «живьём» даже те растения, названия которых в принципе знал.
К удивлению, прямо под крутым спуском местность была заболочена – то там, то тут среди травы проглядывала вода. Прыгая с кочки на кочку и временами хлюпая по заполненным влагой ямкам, Богдан добрался до сухого участка, на котором росли первые деревья – ольха и берёзы. Только здесь он вдруг почувствовал, что немного устал, и присел отдохнуть под деревом.
Так он просидел, жмурясь на всходившее всё выше солнце, минут двадцать. «Чёрт возьми, – подумал Богдан, – каких-то тридцать или даже уже чуть меньше километров отделяют от перехода, после которого мне буквально пробежать ещё столько же – и я в безопасности. Или, точнее сказать, в той безопасности, какую может мне дать этот дворец, пока там куда-то пропал Хозяин».
Богдан встал и проверил направление своего движения. Получалось, что ему надо далее двигаться точно по северо-восточному азимуту. Задача вроде нехитрая, если никто не помешает.
До леса оставался километр, не больше. Богдан пошёл, местами прыгая с кочки на кочку, хотя они здесь были уже совершенно сухими. Одни раз нога у него соскользнула, и, если бы не удобный высокий ботинок, он мог заработать вывих. Сплюнув и выматерившись, Богдан продолжил путь дальше, уделяя большее внимание поверхности, которая попадалась под ноги.
Он уже приближался к дороге, которая здесь как раз выныривала из чащи, когда услышал постукивания копыт, негромкое звяканье железа – звуки, которые издаёт большой отряд конных людей в доспехах, едущий по дороге.
Богдан остановился как вкопанный – только этого не хватало!
Скрыться негде: трава здесь была невысокой, а до ближайших деревьев просто не успеть добежать, пока неизвестные люди выедут на открытое место. Кроме того, если он побежит, то обязательно привлечёт к себе внимание.
Как знать, кто эти люди? Вполне возможно, что это отряд короля – и тогда Богдан имеет все шансы как-то решить вопросы мирным путём. Если же это враги… Чёрт, не будь на нём кольчуги, он вполне мог сойти за какого-то «гражданского» жителя, а так…
Поэтому Богдан, не долго думая, бросился в траву, совсем не такую высокую, как хотелось бы, и постарался дополнительно укрыться за выступающей кочкой. Сделал он это вовремя: из леса как раз выехали первые всадники, и до них оставалось всего метров пятьдесят-шестьдесят. Это были рыцари – доспехи, поблёскивавшие на солнце, длинные копья, щиты и кони, прикрытые полотнищами с гербами и металлическими защитными приспособлениями, говорили сами за себя.
Вполне возможно, что пешие и не заметили бы человека, лежащего в траве в нескольких десятках метров, но Богдан не учёл, что всадники располагались существенно выше. Кроме того, он сам не мог не наблюдать за тем, кто выезжает из лесу, и чуть приподнял голову, чтобы посмотреть. Ещё на спине у него болтался «сидор», который не осталось времени скинуть.
Первый всадник на гнедом коне, со светлым продолговатым щитом, болтавшимся почему-то справа от седла, внимательно смотрел по сторонам и уже через несколько секунд издал предупредительный возглас. Можно было понять, что он заметил именно Богдана, поскольку землянин видел, что рыцарь смотрит как раз в его сторону. Возможно, выдала голова, возможно – блеск металлических пластин панциря, чего Богдан тоже впопыхах не учёл.
Всадник резко осадил скакуна, что-то ещё раз крикнул и вскинул руку вверх, давая отряду понять, что следует остановиться, после чего несколько раз показал рукой в сторону Богдана.
Богдан лежал, ощущая себя полным идиотом, и сквозь не слишком густые травинки пассивно наблюдал за развитием событий. Ничего другого ему не оставалось делать – вставать сейчас на всеобщее обозрение было не менее глупо.
Первый рыцарь начал что-то говорить воину, ехавшему рядом с ним на почти таком же гнедом. Этот второй держал знамя, упирая древко в стремя. Легкий ветерок развевал полотнище, и Богдану было видно, что там изображён большой равносторонний готический крест на фоне каких-то перекрещенных ветвей и надпись, сделанная тоже готическим шрифтом. Разобрать слова было трудно, но Богдан видел в библиотеке королевского замка такое же изображение – это были знаки герцога Новофранкийского.
«Значит, – подумал Богдан, – они двинули уже какие-то серьёзные силы, вторжение началось. Надо же, как повезло мне – прямо на отряд Карла вышел, ни больше ни меньше!..»
К первым двум всадникам подъехали ещё несколько человек – очевидно, командиры каких-то подразделений отряда. Судить о размере двигавшегося войска Богдан не мог, поскольку большая часть так и не показалась пока из леса, но создавалось общее впечатление, что движется большая масса вооружённых людей, а не маленький отряд.
Пока всадники переговаривались, остальные, кто уже показался из-за деревьев, озирались по сторонам, опасаясь засады и стараясь увидеть, есть ли ещё кто-то в поле зрения кроме залёгшего среди мелких кочек человека в кольчуге.
Всадник со светлым щитом что-то требовательно крикнул стоявшим в отделении воинам, а один из совещавшихся с ним снова направил лошадь куда-то за деревья. На открытой местности, тем более что дул боковой ветер, слова расслышать не удалось, и Богдан ничего не разобрал, продолжая лежать в траве, только вытащил наган и взвёл курок. Он решил воспользоваться револьвером, полагая, что гром выстрела может напугать людей, не знакомых с огнестрельными оружием. Увы, вновь складывалась ситуация, когда ему придётся убивать, чтобы не быть пленённым или убитым самому, но пока Богдан не торопился использовать главное и наиболее эффективное оружие – лучемёт.
Первый всадник – Богдан уже начал называть его про себя «Генералом» – сложил ладони рупором и снова крикнул, обращаясь уже к Богдану. На сей раз слова были понятны: Богдану приказывали сдаться.
Естественно, подпускать близко к себе вооружённых людей, а тем более подходить к ним самому в данной ситуации Богдан не собирался, и поэтому продолжал лежать в траве, ловя на мушку «Генерала». Откровенно говоря, он чувствовал некое более сильное препятствие, чем при пользовании лучемётом, для того чтобы выстрелить в человека из револьвера. Глупо, но лучемёт при всей мощи продолжал восприниматься землянином как «игрушка», как предмет из фантастической книги или кинофильма, убивающий «не на самом деле».
«Генерал» снова прокричал приказ подойти и сдаться – Богдан лежал, кусая губы и елозя указательным пальцем по спусковой скобе. Руки вспотели, и он не мог сказать, как долго не решался бы стрелять, если бы события не приняли совершенно угрожающий поворот.
Слева и чуть сзади от него послышался топот копыт. Богдан повернулся, одновременно ещё немного приподнимаясь. Группа из четырёх всадников выехала из леса метрах в двухстах отсюда и сейчас скакала к нему через луг.
– Вот же чёрт! – выругался вслух Богдан.
Почти одновременно с этими словами в землю по обе стороны от него на расстоянии метра полтора-два вонзилось несколько стрел. Вряд ли они были выпущены с намерением убить прятавшегося в траве, так как хоть одну в подобном случае могли бы послать более точно – скорее, это сделали для предупреждения и запугивания.
Богдан резко обернулся к опушке леса и дороге, где стояли передние ряды колонны. Там большая группа арбалетчиков деловито перезаряжала своё оружие.
Всадники, скакавшие через поле, приближались, одновременно поглядывая, нет ли в траве других спрятавшихся людей. Выхода не оставалось, и Богдан выстрелил навскидку, но не в скакавших, а в сторону, откуда прилетели стрелы.
Выстрел был сделан наобум, фактически на пределе прицельной дальности револьвера, но пуля попала в одного из всадников, стоявшего рядом со знаменосцем, тот зашатался и, звеня железом, сполз с коня.
На открытом пространстве одиночный выстрел прозвучал не таким уж «громом», но, тем не менее, странный эффект с хлопком, облачком дыма и упавшим рыцарем явно произвёл впечатление. Воины задвигались, арбалетчики вскочили с колен, недоумённо глядя то на «Генерала», то в сторону Богдана.
«Генерал» на мгновение замешкался, но, надо отдать ему должное, моментально пришёл в себя и что-то начал кричать солдатам, одновременно энергично жестикулируя и то указывая в сторону Богдана, то размахивая руками так, словно подзывал ещё кого-то из леса.
Всадники на поле тоже на какой-то момент остановились, но потом резко бросили коней вперёд.
Богдан нажал на спуск, целясь уже в них, но старые патроны подвели – боёк только щелкнул, а выстрела не последовало.
В спину что-то ударило и чуть не свалило Богдана с ног. Он на мгновение сжался, думая, что в него вонзилась стрела, но оказался прав лишь частично: стрела проткнула вещмешок.
Револьвер был явно бесполезен, и Богдан вытащил лучемёт. Оружие было установлено на импульсный режим, хотя в данной ситуации больше подошёл бы непрерывный. Богдан несколько раз выстрелил по группе арбалетчиков, попав в двоих, рухнувших как подкошенные, а потом перенёс огонь на скакавших по полю.
Всадники неслись к нему, уже развернувшись полукольцом, пригнувшись к шеям коней и выставив вперёд пики. Одиночными импульсами с первого раза Богдан промахнулся и, чертыхаясь, переключил оружие на непрерывный режим, в котором, увы, уходило куда больше энергии.
Рядом с ним зачастили стрелы, попадавшие пока в землю. Прыгая, как заяц, Богдан полоснул лучом по арбалетчикам. Расстояние в сорок метров ещё не было предельным для непрерывного луча, и Богдан срезал почти всех стрелков с первого раза. Заодно луч зацепил трёх всадников, перерезав ноги лошадям, и рыцари повалились на землю. В отряде закричали, началась суматоха.
Как ни странно, скакавшие по полю не сбавили своего темпа – возможно, они даже не поняли, что произошло. Сейчас до всадников оставалось уже совсем мало, и Богдан полоснул лучом, не экономя заряд. Последнего рыцаря он срезал всего метрах в пяти от себя и вынужден был отпрыгнуть в сторону, так как разрезанный вместе с всадником конь по инерции чуть не сбил его с ног.
Несмотря на начальную панику в рядах войска герцога, лучемёт не создавал шума и, возможно, поэтому не оказывал такого деморализующего эффекта, какой мог бы произвести, допустим пулемёт. Кроме того, в ярком солнечном свете луч оставался почти невидимым, и часть воинов, стоявших в лесу, вообще ничего не поняли.
На дорогу из задних рядов снова выбежали арбалетчики – очевидно, войско, встретившееся Богдану, было действительно многочисленным. Более того, из леса, там, где на поле выбрались первые всадники, сейчас выезжали новые, изготавливающиеся к атаке. Богдан выстрелил ещё несколько раз одиночными по арбалетчикам и побежал к обрыву, с которого спустился в долину – иного выбора не оставалось.
«Сидор» с торчавшей в нём стрелой на бегу колотил по спине, мешая двигаться, поверхность луга, по которой он до этого неторопливо шёл, особо не обращая внимания на неровности, сейчас, казалось, превратилась в изрытое ямами пространство, на котором того и гляди сломаешь ногу. Именно в этой обстановке Богдан не мог не оценить ботинки, взятые им во дворце – благодаря конструктивным особенностям, обувь чётко фиксировала голеностоп и несколько раз просто не позволила лодыжке выгнуться на недопустимый угол.
Оглянувшись на бегу, Богдану увидел, что из леса вываливает всё больше и больше вооружённого люда. Выстраивались арбалетчики, готовые вновь открыть огонь, а часть рыцарей уже развернулась для преследования.
Богдан очень сомневался, что на расстоянии метров в сто, на которое он уже отбежал, возможен прицельный огонь арбалетов, но проверять это не хотел. Тем более что голова его не была ничем защищена. Кроме того, если его не достанут стрелки, то легко могут догнать всадники, а спасительный обрыв, на который ещё предстояло вскарабкаться, казался очень далёким.
«Не добегу!» – подумал Богдан, старательно перепрыгивая кочки и постоянно ожидая стрелы в затылок.
Обернувшись ещё раз, он на фоне неба увидел тучу взмывших стрел и одновременно заметил, что новая группа всадников как раз рванулась за ним. Богдан присел, сорвал со спины мешок и прикрыл им голову, стараясь, чтобы кисти рук оставались под «сидором».
Одновременно он с некоторым удивлением подумал, что в действиях его преследователей имеется явная несогласованность: если его не снимут сейчас, то уже следующий залп может накрыть конных рыцарей!
Впрочем, такое было бы только на руку Богдану – как и то, что он остановился и присел, закрывая голову. Сам того не осознав, он сбил прицел арбалетчикам: те грамотно целились в бегущего человека с упреждением, и почти все стрелы, просвистев сверху, вонзились в землю метров на пятнадцать впереди.
Зло усмехнувшись, Богдан снова побежал, поскольку всадники не мешкали и скакали к нему. Арбалетчики, действительно, больше не стреляли.
Он был примерно в середине пути, когда понял, что добежать не успеет. Всадники приближались слишком быстро, и Богдану снова пришлось стрелять. Когда он срезал сразу троих скакавших во весь опор, остальные – а их было человек десять – осадили коней. Возможно, большинство их них не видели первого действия лучемёта, а возможно, если видели, то ничего не успели понять. Сейчас же рядом с ними неизвестная сила располосовала троих рыцарей вместе с лошадьми – возможно, уцелевшие даже ощутили запах горелого мяса. Это их явно испугало или, по меньшей мере, впечатлило. Двое даже было рванули назад, но тут же, устыдившись, остались рядом с товарищами.
Удерживая разгорячённых коней, «группа захвата» остановилась в отдалении, и рыцари о чём-то переговаривались друг с другом. Сейчас Богдан мог бы легко свалить оставшихся, но не хотел множить и так уже значительный список жертв, которые ему пришлось принести за свою свободу, и побежал дальше.
Не то чтобы его донимали разрушительные угрызения совести – в конце концов, он убивал только ради сохранения собственной свободы и жизни, но если можно обойтись без этого, то лучше обойтись. Люди, нападавшие на него, не виноваты, они действуют согласно приказам командиров, они находятся на территории врага, поэтому их действия вполне оправданы. Уже второй вопрос, что они здесь захватчики. Богдан до конца не знал всей политической ситуации на грани Европы и не собирался сейчас её прояснять, борясь за «независимость Астерии», как бы ни были велики его симпатии к Тассилону или ещё кому-то из придворных короля Хруодланда.
Периодически оглядываясь, Богдан видел, что погоня возобновилась. Рыцари, придя к выводу, что негоже им возвращаться без пленника, снова пустили коней вскачь. На сей раз они изменили тактику, разойдясь в стороны и пытаясь отсечь беглеца от спасительных скал. Очевидно, они прекрасно поняли, что если он сможет взобраться на крутой склон, то станет недосягаемым и скроется в лесах.
Богдан продолжал бежать, соображая, как же ему действовать. Всадники сейчас находились слишком далеко, чтобы пытаться тратить на них драгоценные заряды, но они будут приближаться – и уже с двух сторон, так какую же тактику лучше избрать? Очевидно, что если он добежит до обрыва и кто-то из преследователей останется в живых, подняться ему не дадут. Карабкаясь по скалам, стрелять он не сможет, а вот его легко снимут из арбалетов, которые есть у рыцарей.
Бросив ещё один взгляд назад, Богдан заметил, что от основных сил отделились две другие группы – одна пешая спешила прямо по его следам, и чуть впереди пеших воинов скакал ещё один отряд примерно в пятнадцать всадников.
До обрыва оставалось ещё метров сто, а надо было ещё вскарабкаться наверх, и Богдан почувствовал, что он точно не успеет. Первые всадники скакали во весь опор с двух сторон, а с третьей, сзади, подступали уже другие.
Богдан вытащил наган и выпустил все оставшиеся патроны в первую группу всадников. Как ни удивительно, одного всадника он достал, и тот кувыркнулся из седла, наверняка сломав шею. Подождав пару секунд, пока вторая группа приблизилась, Богдан истратил уже подходивший к концу заряд обоймы лучемёта, сняв трёх из чётырех рыцарей. Оставшийся в живых не стал демонстрировать излишнюю храбрость и повернул навстречу подходившим новым силам.
Наган стал бесполезен, но Богдан, тем не менее, сунул его в карман, и, быстро перезарядив лучемёт, побежал дальше. К его счастью, новая группа рыцарей заметила, что от первого отряда преследователей остался всего один всадник, и остановилась в замешательстве.
Это дало Богдану возможность без помех добежать до обрыва. Группы арбалетчиков и конных рыцарей стояли на полпути между основными силами войска Новофранкии и Богданом, продолжая о чём-то совещаться, и Богдан начал карабкаться на обрывистый склон.
Казалось, что поднимался он целую вечность, хотя, если судить спокойно, перепад высот между верхней частью возвышенности и долиной составлял от силы метров двадцать. Взобравшись наверх, Богдан первым делом глотнул воды из фляжки и принялся наблюдать, что предпринимают его преследователи, для пущей верности поглядывая в бинокль.
Он отдал должное воинам Карла: они были испуганы, но войско не повернуло вспять, а, видимо, решило во чтобы то ни стало поймать дерзкого беглеца, убившего без малого два десятка рыцарей. Из леса на поле выдвинулась масса людей. Какое-то время шло совещание и обсуждение, а потом несколько групп конных и пеших воинов, разделившись, направились влево и вправо. Как догадался Богдан, штурмовать возвышенность «в лоб» они не собирались, а решили зайти с флангов. Рыцари уже поняли, что беглец один, и потому, несмотря на странное оружие, которым он владеет, его вполне можно попробовать атаковать превосходящими силами, особенно если обойти с флангов.
– Ну и куда же мне податься? – пробормотал Богдан.
Было ясно, что вперёд к Африканской точке перехода путь отрезан – с той стороны как раз и двигалось войско герцога. Лучёмёт – оружие замечательное, но всего три неполных обоймы не помогут при таком превосходстве сил.
Богдан повернулся, посмотрел на торчавшую поодаль скалу, на макушке которой находился переход в Азию, и выругался.
– Не хотелось туда, но выбора снова нет, – пробормотал он и пошёл к скале, на которой красовалась красноватыми гранитными прожилками буква «Х».

Глава 21

Богдан хотя и действовал поспешно, и дышал тяжело после сумасшедшего бега по полю, но действовал обдуманно. Он не знал, что может ждать по ту сторону перехода, и встретил «новую реальность», готовый стрелять при первой опасности.
Переход сработал и открылся, как всегда, с лёгким дуновением воздуха, но стрелять, похоже, было не в кого.
На иссиня-чёрном небе одна за другой загорались звёзды, выстраивая непонятные узоры чужих созвездий, которые на самом деле созвездиями не были, поскольку и звёзды таковыми не являлись. Его встречал поздний вечер – и пустыня, среди которой возвышались несколько выступов известняка, похожих с первого взгляда на высокие обрубленные конусы неправильной формы, на одном из которых он сейчас и стоял.
Поскольку площадка располагалась высоко, обзор открывался на много километров, если бы не сумерки. Волны барханов тянулись во все стороны, насколько хватало глаз, и только далеко-далеко на востоке маячили какие-то предметы – то ли деревья, то ли такие же скалы.
Богдан присвистнул, присел на тёплый, почти горячий после знойного дня камень и достал карту. Видимо, здесь тоже происходили изменения со временем: судя по карте, пустыня должна была располагаться много западнее. Возможно, языки барханов постепенно расползались, занимая всё большую территорию. Так или иначе, идти нужно на восток или на юго-восток, ведь пески, похоже, двигались с противоположного направления, а самое главное, нужная ему теперь точка перехода лежала где-то там же.
Интересно, насколько продвинулись пески? Ему и в голову не пришло поинтересоваться у Главного Компьютера во дворце, какова дата карты. Вполне возможно, ей не одна сотня лет, и тогда пески могли опередить его на многие километры. Как он выберется, если топать по пустыне придётся далеко?
Богдан потряс фляжку, в которой оставалась едва ли половина. Ну, ещё день, возможно, он выдержит, а вот что дальше? Впрочем, выбора всё равно не было, как всегда – только вперёд!
Пока он размышлял, ночь окончательно вступила в свои права. Идти куда-то по ночной пустыне вряд ли было разумным, хотя, конечно, лучше идти в ночной прохладе, чем под жгучими лучами солнца. Но здесь могли водиться ядовитые змеи, пауки, а то и твари похуже. Причём в пустыне змеи и пауки как раз ночью и выползают! Кроме того, не видя по-настоящему дороги, можно забрести чёрт знает куда.
Но ночевать на скале – не самый удачный вариант: во сне можно свалиться, площадка не такая уж большая и немного покатая в одну сторону.
Богдан включил фонарик и посмотрел вниз – этажа четыре-пять, никак не меньше. Выступы в скале какие-то есть, но ночью спускаться опасно, а внизу не только песок, но и камни торчат. Переломать здесь руки или ноги, а то и спину совершенно не улыбалось. Да и утром вряд ли будет легко – не слишком надёжно выглядят эти выступы.
Интересно, как же должен был спускаться сам Хозяин, если он оказывался тут? С другой стороны, вряд ли эти переходы предназначены для него: наверняка «Создатель» знал иные пути, а вот для путешественников вроде Богдана – самое то, пусть ломают голову в прямом и переносном смысле.
Ситуация очень напоминала ту, в которой он оказался на грани Динозавров. Выхода не было – либо резать ступени лучемётом, либо использовать верёвку. Тратить драгоценные заряды (а их бы здесь потребовалось немало), было жаль, а верёвку, хотя она у Богдана и была, и вполне приличной длины, на совершенно голой скале закрепить не представлялось возможным.
– Вот же маму твою, Создатель хренов! – пробормотал Богдан, не зная, что предпринять.
Можно, конечно, было пробурить лучом в скале дырку, закрепить в ней какой-то штырь, а к нему уже привязать верёвку. Но где взять такой штырь или колышек? Из того, что имелось в мешке, подошла бы только, сапёрная лопатка, которую он не бросил в замке Хруодланда – но жалко было расставаться с полезной вещью, а больше ничего подходящего не было.
Но тут Богдан вспомнил про револьвер, который не бросил во время бегства от солдат герцога. Патроны всё равно кончились, поэтому эта штука ему больше не понадобится. Ствол довольно длинный: если пробуравить лучом ровный канал и вставить в него ствол, получится удобный крюк, за который вполне можно закрепить верёвку. Спусковая скоба даже выполнит роль кольца.
Прикинув, с какой стороны удобнее, Богдан начал пробовать выжечь лучемётом в скале нужное отверстие. Камень плавился и брызгал горячими искрами. Щурясь и стараясь экономить энергию, Богдан сделал первое отверстие. Оно оказалось слишком широким – ствол нагана слишком свободно болтался в нём.
Вторая дырка, поближе к краю скалы, получилась куда аккуратнее, и револьвер пришлось даже вбивать лопаткой, зато сидел он плотно, как настоящий альпинистский крюк.
После связывания рыжего вояки в замке у Богдана было не так много верёвки, как хотелось бы. После того, как он навязал узлов через каждые полметра, длина ещё сократилась. Закрепив конец на револьвере, Богдан привязал к другому «сидор» и опустил мешок вниз. В луче фонарика видно было, что до земли не хватает метров трёх – с такой высоты уже можно спрыгнуть.
Обмотав ладони полосами кожи, отрезанными от пригодившихся штанов Бафомета, Богдан начал спускаться. Сначала он боялся сорваться, и руки предательски подрагивали, но уже через несколько секунд успокоился и даже в какой-то степени удивился сам себе: спускаться оказалось не так сложно, как, скажем, в первый раз в подобной ситуации. Его мускулы не только были наращены в медицинском центре дворца – Богдан не успел пройти там полный курс укрепления мышечной системы, но и окрепли на подготовленном фоне за недели скитаний.
Несмотря на некоторую усталость от бега по полю, Богдан легко преодолел длину верёвки и посветил вниз. Вокруг не ползало никаких подозрительных тварей, а до земли, точнее – до песка и местами торчавших камней оставалось действительно метра три – примерная высота потолка в его покинутой земной квартире.
Прицелившись, чтобы не попасть на камни, Богдан прыгнул и повалился на бок, выронив фонарик.
Несколько секунд Богдан лежал в темноте на ещё теплом песке, глядя на бутафорские звёзды этого мира. Впрочем, всё остальное здесь было куда как настоящим.
Посветив зажигалкой и найдя фонарик, Богдан направил его луч вверх. Удачно он вбил крюк-револьвер прямо на краю скалы: его можно было снять выстрелом, чтобы сохранить на всякий случай большую часть верёвки. Так он и сделал, вернув назад верёвку с мешком, но окончательно потеряв наган профессора Витта.
Надо было осмотреться на местности, насколько позволяли условия, поскольку энергию фонарика Богдан тоже старался экономить. Он стоял среди громадных каменных столбов, высившихся среди песка. Столбов было с десяток, все разной высоты, но самый низкий метров пять, не меньше. Кроме того, среди них громоздились разнокалиберные валуны и каменные плиты. Кое-где из песка торчали жёсткие кустики с редкими и мелкими красноватыми цветочками – похоже, тривиальная верблюжья колючка.
Весь каменный комплекс напомнил Богдану виденный на какой-то фотографии то ли храм, то ли какое-то святилище вроде бы в Ирландии. Правда, здесь каменные столбы стояли значительно плотнее друг к другу и их было больше.
Богдан выбрал небольшое углубление между одним из столбов и валуном, предварительно проверив, нет ли там каких-то нор, откуда можно ждать змей и пауков, положил кольчугу вместо подстилки, чтобы не спать на голом песке, а в качестве подушки, впрочем, довольно жестковатой, приспособил «сидор».
Требовалось немного поразмыслить. Согласно карте, на более или менее разумном расстоянии отсюда располагались две точки перехода. Ближайшая вела снова на грань Европы, на территорию, как он теперь знал, занимаемую княжеством Святославским, и, в общем-то, была совершенно не нужна. Вторая, чуть подальше, километрах в восьмидесяти открывалась на пресловутую грань Африки, и в том месте, опять же согласно карте, лежала пустыня. Правда, Богдан уже знал, что в указании природных зон его карта содержала неточности. Но самое главное заключалось в том, что снова, как и в предыдущий раз, точку на грани Африки, где Богдан оказывался, уйдя отсюда, от точки, ведущей во дворец, отделяло не слишком большое расстояние – каких-то километров сорок. Правда, путь предстоял, видимо, по пустыне, но если в районе точки перехода здесь, в «Азии», он найдёт воду, то уж как-нибудь преодолеет такое расстояние даже по пескам. Конечно, если только пустыня здесь за эти годы не распространилась настолько, что точка перехода лежит в совершенно безводной местности.
На грани Азии имелись две точки, ведущие прямо во дворец, но до одной было около трёхсот, а до второй более тысячи километров – вряд ли он сумеет преодолеть такие расстояния здесь без проблем с местным населением. Одним словом, оставался снова «африканский» вариант.
Выпив немного воды, он уснул.
Разбудило Богдана только солнце, луч которого заскользил по лицу. Признаться, Богдан ожидал утреннего холода, как в земных пустынях, но здесь, возможно, на рассвете всегда было довольно тепло. Конечно, температура понизилась, но не настолько, как она, бывает, падает на Земле, даже летом в тех же Каракумах.
Богдан сел и протёр глаза. Рука машинально потянулась к фляге, чтобы умыться, но он тут же остановился, поскольку умывание в данных условиях – непозволительная роскошь.
Вокруг по-прежнему царил умиротворённый и величественный покой пустыни. Богдан вспомнил часть детских лет, проведённых в Средней Азии. Иногда отец брал его с собой, и он видел восход солн-ца в пустыне. Это было очень красиво – восход солнца над барханами. Ночное небо начинает светлеть на востоке, и обильная россыпь звёзд на черном бархате постепенно гаснет. Чернота тускнеет, оранжево-жёлтое зарево медленно всплывает над волнистой линией песчаных холмов. Всё размеренно и безмятежно, но вдруг следует резкий укол первого солнечного луча, как предупреждение об испепеляющей жаре, которая наступит здесь всего через каких-нибудь час-полтора. Об этом же тихо напоминает сухой запах прохладного пока песка, пересыпающегося из ладони в ладонь, как тонкий ручеёк безвозвратного времени, и ты неосознанно начинаешь чувствовать себя одной из этих песчинок в океане пространства на границе всепоглощающей Вечности.
Здесь всё было очень знакомо, только Богдан проспал первые минуты появления солнца на небосклоне. Правда, на Земле, несмотря на, казалось бы, ощущение своей ничтожности в этой громадной вселенной, была некая радость от сознания полного с ней единства. Возможно, это происходило во многом от того, что тогда сам он был ещё ребёнком, что рядом присутствовали взрослые – отец и его друзья-охотники, от того, в конце концов, что вся Земля казалась домом.
«Интересно, – подумал Богдан, разглядывая почти знакомые барханы, – смогу ли я воспринимать этот или какой-то ещё мир как дом?»
Он и сам понимал, что пока ответа на данный вопрос не существует ни в его душе, ни в природе.
Солнце поднималось всё выше, и надо было двигаться в путь. Сейчас Богдан пожалел, что не находится на верхушке скалы и не может осмотреть окрестности при свете дня. Но снова взобраться на неприступную вершину не представлялось возможным, и ориентироваться приходилось исходя из нынешнего положения.
Прикинув своё положение по карте и нужное направление по компасу, Богдан смастерил из остатков штанов некое подобие накидки на голову, поскольку без такого приспособления идти под палящим солнцем было невозможно. Он долго думал, брать ли кольчугу, ведь таскать лишний груз тоже не улыбалось. Но кто его знает, какие люди тут встретятся, а кольчуга хоть какая-то защита от холодного оружия. После некоторых колебаний Богдан решил избавиться от панцирных пластин, оставив одну рубашку из металлических колец.
Сжевал кусок мяса, прихваченный из замка, предварительно понюхав – пока, вроде бы, не испортилось, – глотнул воды из скудеющего запаса и двинулся в путь.
Сразу же вспомнилось хождение по пескам в Средней Азии: ноги вязли, глубоко проваливаясь в рыхлую, сыпучую поверхность. Вокруг скал песок был гораздо более плотным и слежавшимся, а на склонах барханов тёк, как вода. Если бы не удобные ботинки, плотно охватывающие лодыжку, Богдан нагрёб бы в обувь эту «базовую» субстанцию пустыни и вмиг стёр бы ноги.
Отойдя примерно с пару километров, он оглянулся. Позади, хорошо различимая отсюда, поднималась группа скал, которые он покинул. Действительно, чем-то эти скалы напоминали скалы в Ирландии, которые он когда-то видел на фотографии.
При свете дня просматривалось, что впереди, километрах в пятнадцати, барханы становятся ниже, сходя на нет, и там, насколько хватает глаз, влево и вправо тянется какая-то тёмная, местами прерывистая масса. В бинокль Богдан различил, что это, кажется, не просто скалы, а какая-то искусственно возведённая стена. Строение, похоже, было заброшено, но надежду вызывал тот факт, что рядом виднелась редкая растительность. Возможно, там могла присутствовать вода, и путь уже только поэтому не окажется напрасным.
Воздух застыл, словно горячее, густое желе. Солнце палило немилосердно, кольчуга нагрелась, став горячим компрессом на тело, и с Богдана ручьями лился пот. Хорошо, что он сделал себе некое подобие панамы, а то получить солнечный удар здесь было проще простого.
Проклиная жару, он продолжил движение вперёд, к видневшейся впереди стене. Конечно, если бы следовало пройти километров сто, он бы никуда не дошёл, а так, всего один раз приложившись к фляжке, Богдан через неполных четыре часа стоял перед тем, что действительно оказалось сооружением, созданным человеком.
Стена была сложена из больших каменных блоков, скреплённых между собой чем-то вроде известкового раствора. Некоторыми элементами внешнего вида она живо напомнила Богдану Великую Китайскую Стену.
Однако состояние, в котором пребывала эта стена, свидетельствовало о том, что люди давным-давно покинули это место: несмотря на монументальность строения, в нём кое-где виднелись старые проломы. Пройдя через один из них, Богдан убедился, что стена сильно сужается кверху: если внизу её толщина составляла метров шесть, то вверху никак не больше трёх.
Песок у самой стены практически заканчивался, на другой стороне местность постепенно переходила в складчатую глинистую равнину, на которой торчали жёсткая трава и ещё чаще – верблюжьи колючки. Впереди, километрах в семи-восьми, местность, похоже, становилась низинной и, значит, имелась значительная вероятность встретить воду.
Богдан приободрился и, как ни хотел пить, решил немного осмотреть сооружение. Сначала у него мелькнуло предположение, что стена, возможно, была возведена как некая защита от песка. Однако, внимательно присмотревшись, Богдан решил, что такое маловероятно – уж слишком стара стена. За прошедшее время песок явно засыпал бы её куда сильнее. Впрочем, возможно, она была возведена загодя, и строители просто предвидели наступление песка. Но тогда почему крепость сейчас покинута? Ответов, естественно, не было.
В нижней части стены кое-где виднелись входы внутрь и через равные интервалы наверх вели неширокие каменные лестницы – все расположенные с противоположной от пустыни стороны. Заглянув в один из проёмов, Богдан понял, что внутри крепости у основания устроены некие подобия просторных помещений, сейчас пустовавшие. Одну за другой он осмотрел несколько таких «комнат». Окон там не было, и после яркого солнечного света внутри царил мрак, приходилось включать фонарик. Все помещения оказались пусты, пол покрывал слой пыли и песка, только кое-где валялись поленья и ветки – заготовленный когда-то материал для разведения костров.
В последнем помещении, куда Богдан заглянул, в самом центре располагалось сложенное из камня круглое возвышение с темнеющей пустотой в середине. Ошибиться было невозможно – перед ним находился колодец. Направив луч фонаря вниз, Богдан увидел метрах в пяти поблёскивавшую воду. Наскоро соорудив из рукава куртки подобие мягкого ведра, Богдан закинул его на верёвке в колодец и извлёк сразу несколько литров влаги. Прохладная вода пахла вполне нормально, не отдавала ни гнилью, ни плесенью. Единственный запах исходил от грубовато выделанной кожи куртки.
Конечно, воду следовало бы прокипятить – неизвестно, что там в ней могло содержаться, но, учитывая гораздо меньшую в этом мире опасность подхватить заразу через воду из неизвестного источника, он решил сильно не беспокоиться по этому поводу.
Богдан посмотрел воду на свет, плеснув на ладони – влага выглядела кристально чистой, и после этого он рискнул попить – вода напоминала чистейшую родниковую. Сделав несколько несмелых глотков, Богдан в конце концов осушил примерно треть импровизированного ведра, вылив остальное себе на голову. Стало хорошо, и большинство трудностей показались вполне преодолимыми.
Утолив жажду, Богдан решил подняться наверх и осмотреть местность оттуда. Каменные ступени были сравнительно узкими, и подниматься без перил на высоту почти трёхэтажного дома не доставляло большого удовольствия. Богдан, стараясь не оступиться, тем не менее, быстро выбрался на верхнюю часть стены.
Там вдоль внешнего края шёл барьер высотой почти в рост человека, в котором имелись похожие на бойницы отверстия. Широкий проход между внешним и внутренним парапетами позволял легко разойтись трём-чётырём людям в ряд. Кроме того, местами над верхней площадкой возвышались деревянные перекрытия шириной метра два с лишним, сделанные из брёвен толщиной с ногу взрослого мужчины, на которых ещё частично сохранился настил из отёсанных досок. В одном месте перекрытия явно когда-то горели.
Для чего были устроены подобные перекрытия, Богдан сказать не мог. Вполне возможно, что они защищали от стрел воинов, стоявших на стене. Прикинув расположение оборонительных элементов – разных выступов, прикрытий, бойниц и тому подобного, Богдан почти с уверенностью мог сказать, что это заграждение было построено для отражения атак из пустыни или, во всяком случае, с той стороны, откуда пустыня наступала, если считать, что пески двигались с северо-запада. Впрочем, такие догадки по большому счёту ничего не давали.
Да и вообще, пески кончились, местность оставалась безлюдной (и слава богу!), направление, куда двигаться, было понятно. Согласно карте, требовалось пройти чуть больше шестидесяти километров – и он в Африке, а там уже всё будет совсем ясно.
– М-да, я уже как-то раз собирался переправиться в Африку, – сказал Богдан себе под нос, ковыряя стволом лучемёта раствор в шве кладки на краю верхнего уступа стены.
Ещё раз посмотрев по сторонам с верхотуры и не заметив ничего подозрительного, он спустился к подножию длиннющего оборонительного сооружения, протянувшегося влево и вправо насколько хватало глаз. Там Богдан сбросил «сидор» на землю и присел в тени стены. Песок, надуваемый через пролом в стене, да и просто по воздуху во время сильных ветров, покрывал почву и за стеной, но не слишком толстым слоем. Всего метрах в ста отсюда среди песка уже просматривались красноватые глинистые языки, а ещё чуть дальше тянулись уже совершенно свободные от этого «материала пустыни» пространства, поросшие чахлой травой и верблюжьей колючкой. Местность переходила в какие-то овражистые увалы, мешавшие рассмотреть точно, что там впереди. Как ни странно, среди глинистых холмов кое-где вставали выступы скал, напоминавших «столбы», где располагался переход.
Солнце существенно переместилось по желтоватому небу, но от светлого времени суток оставалось ещё без малого часов пять. В принципе, если впереди не встретится преград, которые потребуется обходить, Богдан мог засветло покрыть не меньше половины пути до точки перехода. Но утверждать, конечно, что ему повезёт настолько и дальше, Богдан бы не взялся.
Он наполнил из колодца флягу и котелок, а также рукав куртки, вполне сошедший за бурдюк. Завязав и второй конец рукава, Богдан получил в распоряжение вместительную ёмкость, которую с помощью верёвочной лямки закинул на плечо и зашагал в нужном направлении.
Примерно через километр он понял, что препятствий на пути хватит: перед ним раскинулся овраг, прорезавший поверхность земли, словно бритвой. Из-за волн рельефа его не было видно издали, а обходить пришлось, делая крюк более чем в пару километров. Подойти к краю, чтобы заглянуть вниз, Богдан не решился: глинистые края не выглядели достаточно надёжными, а загреметь в провал совершенно не хотелось.
Вокруг виднелись овражки поменьше. Здесь стало более влажно – в мелких оврагах даже копилась вода, возможно сочившаяся из родников или же являвшаяся остатками какого-то прошедшего ранее мощного ливня. Местность продолжала понижаться, и, что удивительно, скал стало встречаться всё больше и больше. Они не были такими высокими, как «столбы» в пустыне, но во множестве торчали из суглинка на метр-два, словно гнилые зубы засыпанного чудовища.
Затем местность начала снова повышаться, но идти, несмотря на скалы, стало легче, поскольку серьёзные «овраги» практически пропали. Возвышенность формировала складку, и уже через час ходьбы снова начался спуск.
Богдан сделал небольшой привал, подивился подобной топографии, тем более на такой короткой дистанции, попил воды и двинулся дальше. Он не был геологом, но интуитивно подобное строение поверхности показалось ему неестественным. Песчаная пустыня с барханами на возвышенности – и влажные суглинки, спускавшиеся на какую-то, судя по всему, обширную равнину. Кроме того, на пути стало встречаться всё больше скал. Это казалось странным, если судить по меркам «земной логики». Впрочем, вряд ли земные мерки годились здесь, на планете, где даже само тяготение работало так, что явно не было увязано с центром тяжести планеты.
Постепенно скал стало так много, что Богдан фактически уже пробирался по совершенно гористой местности между огромными валунами, а порой и среди скальных монолитов, вырастающих на пути.
Скалы не позволяли видеть, что находится впереди, и каждый раз, огибая очередной выступ, Богдан напрягался, не встретятся ли ему люди или опасные звери. Однако местность оставалась пустынной – за всё время попались только несколько зайцев и тушканчиков, да однажды из-за куста выпрыгнула и ускакала прочь дикая козочка.
Наконец камни расступились, и Богдану открылась новая низменность. Она лежала метров на сто ниже точки, где он стоял. Каменистый склон, на котором по мере понижения увеличивалось число деревьев, полого простирался километра на два, а дальше среди невысоких лесистых холмов текла река с желтоватыми водами. Впрочем, возможно, такой оттенок просто придавало воде отражающееся местное небо цвета электрон.
– Прямо Хуанхэ какая-то, – пробормотал Богдан, присаживаясь на камень.
Всё складывалось не так уж и плохо, ведь пока он не встретил людей – существ, которые доставляли самые серьёзные проблемы на его пути во дворец. Единственным не очень приятным моментом являлось то, что направление движения пересекало реку. По прикидке даже издали, русло имело ширину километр с лишним – придётся строить плот.
К сожалению, окинув взглядом лесок, тянущийся в обе стороны в пойме реки, Богдан увидел, что тот в основном состоит из деревьев, имевших слишком кряжистые и изогнутые для подобных целей стволы. Было ясно, что удастся либо соорудить некую связку кривых брёвен, которой и управлять-то будет почти невозможно, либо придётся потратить много энергии, ровняя стволы лучемётом.
В любом случае, выбора не оставалось – не переправляться же вплавь через воды, в которых неизвестно кто водится. Кроме того, Богдан не стал бы рисковать и налегке переплывать реку подобной ширины, даже если бы там не плескались рыбки крупнее щуки. Требовалось строить плот – увы, никуда не деться.
Солнце уже начало опускаться за невидимые даже здесь далёкие пики гор, поэтому начинать постройку не имело смысла. Требовалось устроиться на ночлег, и сделать это, наверное, лучше не в редковатом лесу, где не найти серьёзного убежища, а в отрогах горной полосы, подыскав пещеру. Конечно, из пещеры, как правило, есть только один выход, но Богдан резонно решил, что если кто-то сможет помещать ему выйти (при наличии лучемёта), то тот же враг сможет его просто уничтожить, поэтому отсутствие пути к отступлению не проблема.
Побродив по округе, Богдан не нашёл ничего похожего на пещеру, и пришлось остановить свой выбор на узком каменном карнизе, нависавшем на высоте чуть ниже его роста. Забираться под карниз приходилось пригнувшись, но ничего иного не оставалось, если, конечно, не ночевать под открытым небом. С двух сторон эту полупещеру прикрывала скала, а с двух других пространство под карнизом оставалось практически открытым. Богдан натаскал камней и соорудил с незащищённых сторон стенки, прикрывшие доступ к его временному убежищу.
Пока он занимался этой работой, мимо очень удачно побегал заяц, которого Богдан и подстрелил, машинально сожалея, что не имеет лука или копья, дабы не расходовать на несчастную тварь ценный заряд.
Укрепление своего ночлега он закончил, когда на местность стали ложиться длинные тени. Сходив к ближайшим деревьям и набрав сучьев и веток, в изобилии устилавших землю, Богдан разжёг в своей искусственной пещере костерок, на котором зажарил наскоро освежёванного зайца, который, впрочем, был крупнее земного и почему-то имел длинный пушистый хвост.
В округе не росло таких растений, из которых можно было бы сделать мягкую подстилку – ветки у всех были слишком жёсткие. Поэтому Богдану пришлось тщательно расчистить каменную крошку и улечься на голую скалу, подстелив под себя кольчугу и остатки куртки.
Ночь прошла спокойно – настолько спокойно, что Богдан, как и накануне, проспал восход солнца. Разбудило его небольшое стадо животных, похожих на небольших оленей, имевших не ветвистые, а какие-то закрученные спиралями рога. Стадо спускалось с гористого плоскогорья и шумело камнями, чем и заставило Богдана проснуться.
Животные, спустившись метров на сто по склону, начали объедать листья с кустов и невысоких деревьев и пить воду из протекавшего рядом ручья. Богдан невольно залюбовался грациозными созданиями, но тут же вспомнил, что не мешало бы сделать запас мяса, и вынужден был подстрелить особь средних размеров. Завидев вышедшего из «пещеры» Богдана, стадо бросилось наутёк, чем подтвердило, что внешний вид самого страшного хищника – человека – местным животным знаком.
Быстро освежевав тушку, в чём он уже основательно поднаторел, Богдан поджарил несколько ломтей на огне, а остальное мясо нарезал тонкими полосками, натёр солью, которую имел в своём мешке, и развесил на ветках вялится.
Надо было приниматься за постройку плота, чтобы перебраться через реку. Тут Богдан сообразил, что у него явно не достаточно материала для связывания брёвен. Верёвка имелась, но не настолько длинная, чтобы её хватило. Растений типа лиан вокруг не наблюдалось, поэтому вряд ли удастся построить большой и надёжный плот. Можно, конечно, добыть шкуры тех же винторогих оленей, но сколько времени уйдёт на поиски нужных компонентов для дубления и тому подобного?
Тут вдруг его осенила мысль: а что если построить лодку-долблёнку на манер той, что выстроил Робинзон Крузо – из ствола цельного дерева? Полевой нож пока работает – возможно, заряда хватит. Вон там, чуть ниже и правее, ближе к реке, растут достаточно толстые для подобного замысла деревья. Правда, все они довольно корявые, но и задача у него чуть проще, чем у Робинзона. Получится скромный челнок, его можно будет укрепить поплавками-противовесами на жердях, верёвки для этого хватит, можно и куртку изрезать на полосы кожи.
Богдан принялся за дело, но вскоре выяснилось, что работать с «сидором» за плечами неудобно. Снять же и отложить мешок в сторону он опасался – ведь неизвестно кто может в любой момент появиться из зарослей и завладеть его добром. Поэтому, скинув свою поклажу, Богдан замаскировал её в кустах среди корней низкорослой сосёнки, росшей на краю небольшого овражка, очевидно, прорытого водами, стекавшими с возвышенности во время дождей.
Подумав, он спрятал туда же и комбинезон, оставшись в удобных трусах, в которых в своё время попал на острова в Торцевом океане. Трусы были из крепкого и гигиеничного материала, но они вряд ли выдержали бы до сего момента, если бы Богдан не берёг их во время работ на острове профессора Витта, где ходил по большей части в набедренной повязке. Вот кобуру с лучемётом, которая крепилась к комбинезону, одеть на трусы не представлялось возможным. Поэтому Богдан подвесил лучемёт на кусок верёвки через плечо, как уже делал и ранее, и так продолжал трудиться.
Чтобы свалить дерево толщиной метра полтора, у него ушло чуть больше часа – настолько легко резало древесину лезвие, вокруг которого генерировалось неизвестное поле. Самое большое неудобство создавалось недостаточной для такой цели длиной режущей кромки, из-за чего приходилось последовательно прорезать ствол всё глубже и глубже, расширяя выемку.
В конце концов дерево с шумом рухнуло, и Богдан занялся очисткой ствола от ветвей и черновой вырубкой корпуса будущей лодки. Отрезание толстой верхней части ствола сопровождалось такими же неудобствами, но и это было преодолено, а дальше дело пошло легче. В результате всех усилий у Богдана получился грубоватый, но вполне надёжный челнок длиной метра три.
Оставалось выбрать несколько жердей и кусков дерева для поплавков катамарана. К счастью, нож пока продолжал работать, и индикатор показывал почти половинный заряд.
Немного передохнув и перекусив мясом оленя, Богдан отправился на поиски длинных прямых жердей. Это оказалось непростой задачей – ведь большинство деревьев здесь имело кривые стволы.
Богдан исходил всю округу в радиусе метров триста, пока совсем уже на берегу реки, там, где в неё стекал по камням ручей, не наткнулся на бамбуковую рощицу. Радости его не было предела – о таких прямых шестах он уже и не мечтал! Ведь бамбук годился не только на жерди для катамарана, но и для транспортировки лодки. Ведь все работы проводились далеко от воды, и самых больших физических усилий в данном случае требовала транспортировка судна к реке. А стволы бамбука являлись удобными катками, по которым лодка сравнительно легко перемещалась.
Работа эта заняла у Богдана весь остаток дня, и к моменту, когда солнце клонилось к закату, он основательно устал. Зато у него теперь имелась вполне приличное средство для переправы через «Хуанхе», как землянин стал про себя называть спокойно текущую перед ним реку. Пока он работал, в воде пару раз мелькнули спины крупных рыб, никак не менее двух-трёх метров длиной.
Остаток вечера Богдан провёл у костра, поедая мясо оленёнка и размышляя о своём положении. Определённо, ему повезло. Конечно, он не мог сказать, что ждёт впереди, но лишний раз, особенно сейчас, когда дела шли удачно, Богдан был готов утверждать, что своё нынешнее положение он, конечно, поменял бы на лучшее, но никак не на жизнь на Земле в качестве младшего научного сотрудника НИИ черной металлургии.
На ночлег он вернулся в свою импровизированную пещеру, где спокойно проспал до рассвета, когда появилось пришедшее на водопой стадо, вновь предоставившее ему пропитание в виде тушки ещё одного оленёнка. Умывшись в ручье, позавтракав жареным мясом и заготовив ещё некоторое количество провианта впрок, Богдан сходил и осмотрел катамаран. За ночь никто не покусился на его творение, и это успокоило: вполне могло статься, что грань Азии и не так уж страшна.
И только тут он сообразил, что не сделал вёсла и хоть какие-то шесты для управления плавстредством. Вздохнув, Богдан снова отправился на поиски длинных бамбуковых жердей и подходящей древесины для лопастей вёсел. Вскоре, стало ясно, что задача эта почти равна по сложности задаче создания самого катамарана, поэтому Богдан снова разделся и снова спрятал свой «сидор» и снаряжение.
Лазая вокруг в поисках подходящего материала, Богдан взобрался на груду камней, выступавших среди деревьев. В этот момент что-то скользнуло по его плечу. Он сообразил, что это змейкой пробежала верёвочка, на которой был привязан лучемёт. Машинально вскинув руки, он поймал конец, но его оружие, глухо стукнув о камни, сорвалось с развязавшейся самодельной портупеи и юркнуло в щель между двумя большими валунами.
Богдан на мгновение опешил. Не верилось, что самая главная опора в этих скитаниях покинула его или, по крайней мере, оказалась вне пределов досягаемости, позволяя в любой момент воспользоваться ею.
Расщелина, куда упал лучемёт, оказалась узкой и глубокой – оружие виднелось в полумраке между камней, но достать его без специального приспособления не представлялось возможным. Здесь требовалось нечто вроде шеста с крюком на конце или, на худой конец, банальной «кошки». Ни того, ни другого у Богдана в данный момент под рукой не имелось.
– Чёрт, вот жопа! – пробормотал Богдан вслух, оглядываясь в поисках материала для решения неожиданно возникшей задачи.
И увидел нескольких людей в светлых балахонах.

Глава 22

Больше всего эти люди напомнили Богдану арабов-бедуинов с картинок из энциклопедий: длинные хитоны, платкообразные накидки, прикрывающие голову, и обручи, удерживающие эти накидки.
Люди были вооружены копьями и луками и внимательно рассматривали Богдана поверх стрел, наложенных на тетиву. Ситуация была малоприятной: на поясе только полевой нож, а лучемёт валяется в расщелине.
Пожалуй, впервые с момента пребывания на гранях планеты Богдан почувствовал себя абсолютно беззащитным. Да, полевым ножом можно легко разрезать любые доспехи, но если он кинется сейчас на «арабов», лучники успеют не один раз всадить в него стрелы, прежде чем он достанет хотя бы одного своим коротким оружием. И, как назло, на нём нет даже трофейной кольчуги!
Так стоял Богдан в напряжённо-застывшей позе и наблюдал неизвестных, а люди эти почти так же напряжённо уставились на него. Судя по выражению лиц, «арабы» тоже были чрезвычайно удивлены.
«Чёрт, вот же угораздило!» – Богдан закусил губу и решил действовать первым. Он широко улыбнулся и, превозмогая неприятное ощущение, вызываемое направленными на него копьями и стрелами, сказал:
– Здравствуйте, друзья мои! – к счастью, он заблаговременно удачно «вложил» себе в мозги и арабский язык.
Люди все как один посмотрели на представительного мужчину с длинной чёрной бородой, судя по всему, старшего, стоявшего чуть поодаль справа – единственного просто опиравшегося на копьё.
«Старшой» кашлянул – он тоже явно недоумевал, но старался не показывать своё замешательство подчинённым. После этого внимательно посмотрел на Богдана и ответил на языке, подтвердившем догадку об аравийском происхождении этих людей:
– Что ты делаешь, незнакомец, в землях, принадлежащих славному шейху аль-Хасиму?
При этом он сверлили землянина чёрными как уголья глазами.
Богдан пожал плечами:
– Я всего лишь странник, иду себе и не знаю, где чья земля… Вот, хотел плот построить, чтобы реку переплыть…
– Так ты осмелился рубить деревья, принадлежащие шейху?! Кроме того, ты замыслил переплыть на ту сторону Жёлтой реки, к нашим врагам?!
– Я не знал, что деревья нельзя трогать, – примирительно начал Богдан, уже понимая, что вляпался в паршивую историю. – И как я могу знать про ваших врагов, если я на той стороне ещё даже не был?..
– Ты будешь доставлен к шейху! – заявил командир. – Он решит твою участь. Отдай оружие, и тебе, так и быть, разрешат идти не связанным!
Судя по всему, это был великодушный жест. Понимая, что сопротивление бесполезно, Богдан снял с пояса своё последнее оружие и протянул командиру отряда – в данной ситуации он рассудил, что куда лучше оставаться относительно свободным. При этом он, делая вид, что немного колеблется, поставил переключатель полевого режима ножа в блокируемое положение. Благо, перед ничего не понимающими людьми сделать подобное было несложно.
Нож у него забрал не сам командир, а один из воинов, которому начальник сделал жест рукой. Командир же, прищурившись, продолжал разглядывать Богдана.
– Но ты, похоже, действительно чужеземец, – вдруг сказал он. – Я никогда не видел людей вроде тебя. Правда, наши деды рассказывали, что когда-то, давным-давно, они встречались с людьми с такой же светлой кожей и широкими глазами, как у тебя.
Богдан догадался, что араб имеет в виду: на грани Азии не было европейцев, но предки местных жителей вполне могли оставить рассказы о своей жизни на Земле, где встречали таковых.
Командир отряда принял нож из рук подчинённого и стал внимательно его рассматривать. По его чуть дрогнувшему лицу Богдан понял что незнакомая вещица произвела впечатление, и араб удивлён ещё сильнее прежнего. Бородач бросил короткий взгляд на пленника, потом сделал жест своим людям и, резко повернувшись, двинулся куда-то вглубь леска.
Богдана подтолкнули в спину – правда, пока легонько и тупым концом копья, приказывая следовать в том же направлении. Он внимательно посмотрел по сторонам, стараясь запомнить место, где всего в паре метров лежал спасительный лучемёт и, поскольку выбора не оставалось, поплёлся в неизвестность, окружённый полукольцом воинов.
Метров триста они пробирались через кустарник и оказались на краю леса, за которым открывалась обширная равнина, отделённая от речной поймы грядой невысоких холмов. Здесь взору предстала живописная картина, которая могла бы сильно заинтересовать Богдана, будь обстоятельства иными.
На поляне раскинулся большой шатёр, вокруг которого стояли и сидели люди, а чуть далее паслись верблюды, обгладывавшие листья с кустарника и деревьев. Всего народу тут было человек сорок, если не больше, и Богдан с досадой подивился, как же он не расслышал приближение подобного каравана. Единственным оправданием служило то, что он слишком увлёкся работой по строительству своей лодки. Правда, от этого легче не становилось: скорее всего, это он шумел и привлёк внимание.
В шатре через открытый полог виднелась фигура человека, развалившегося на ковре и прихлёбывавшего что-то из блестящей золотистой чаши. При виде приближавшегося маленького отряда многие на поляне вскочили на ноги, но, узнав своих, успокоились и все как один уставились на Богдана.
Пленника провели в шатёр, и командир разведчиков доложил ситуацию. Аль-Хасим – а это был именно упомянутый шейх – выслушал своего офицера, не спуская глаз с Богдана. Последний думал, что его сразу же начнут обвинять в рубке деревьев и прочих «смертных грехах», но ошибся. Аль-Хасим долго разглядывал Богдана, сделал глоток из чаши и поставил её на низкий резной столик. После этого он махнул рукой бородачу, чтобы тот вышел.
– Но мой повелитель, – возразил командир разведчиков, – как я могу оставить вас наедине с этим чужестранцем?! Кто знает…
– Не беспокойся, Абдаллах, он безоружен, а у меня есть сабля, – Аль-Хасим ухмыльнулся и, по-прежнему полулёжа, потряс изогнутым клинком, рукоятка которого была усыпана самоцветами. – Выйди и задёрни полог!
На лице Абдаллаха читалось опасение за жизнь хозяина, но он почтительно поклонился и вышел. Шейх вздохнул и сел, скрестив ноги и уперев локти в колени.
– Я пока не буду спрашивать тебя, как ты посмел рубить деревья на моих землях – сообщил аль-Хасим, в какой-то мере подтверждая опасения Богдана. – Ты действительно странен лицом, посему – отвечай, откуда пришёл?
«Мне, похоже, противопоказано путешествовать по грани Азии, или надо как-то гримироваться – подумал Богдан. – Каждый понимает, что я не отсюда. Да уж, попал так попал…»
– Чего молчишь? – лукаво усмехнулся шейх, поигрывая саблей. – Я же пока не отрезал тебе язык. Вот отрежу – тогда будешь молчать вечно.
– Восточный юмор, – пробормотал Богдан и сказал громче: – Досточтимый шейх, я пришёл издалека. У южных Безвоздушных гор, в самых предгорьях, живут люди, подобные мне. Мой народ невелик, мало путешествует, и потому нас почти никто не знает в долинах…
Шейх скептически разглядывал Богдана.
«Лажу несу, похоже, – удручённо подумал юноша. – Но что тут ещё придумаешь?..»
– Хм, так ты не желаешь поведать правду… – почти с сожалением вздохнул аль-Хасим и повысил голос: – Хочешь познакомиться с моим палачом? Не лги о стране в южных предгорьях – там никто не живёт! Наш славный халиф Абд-ар-Раззак посылал туда три экспедиции, которые нашли лишь пустынные земли. Если бы ты сказал, что пришёл с другой стороны Жёлтой реки, ещё как-то можно было бы тебя слушать. Но опять же, там не живут люди, подобные тебе, и никто из китайцев никогда не рассказывал о таких. В любом случае, если ты пришёл оттуда, то ты шпион! Что ты скажешь?
Богдан вздохнул: «Не повезло – откуда я знал, что они досконально изучили этот район?..»
– Ну, ты готов говорить честно? – настойчиво сказал шейх.
– А неужели досточтимый аль-Хасим не допускает, что экспедиции вашего халифа могли не найти маленькую затерянную в предгорьях страну? Скажите, шейх, вы совсем не допускаете такое?
Вопрос слегка озадачил аль-Хасима. Он скривился и погладил холёную окладистую бороду.
– Конечно, промысел Всевышнего неисповедим, – туманно заметил он, – и я мог бы допустить такое. Однако странным кажется то, что житель затерянной страны настолько хорошо знает наш язык, словно говорил на нём всю жизнь…
«Логично толкует, собака!» – почти с уважением подумал Богдан.
– Если ты знаешь наш язык, значит, ты бывал в арабских землях, – продолжал рассуждать шейх. – Но, как я уже сказал, никто не встречал людей подобных тебе. Тут что-то не вяжется. Посему, либо ты расскажешь мне свою историю так, чтобы я в неё поверил, либо познакомишься с пытками. Уверяю тебя, мой верный Хамидулла умеет развязывать языке до того, как их отрезает!
И аль-Хасим захохотал, довольный своей шуткой.
Богдан пожал плечами – с этим атрибутом местной жизни ему знакомиться не хотелось:
– Хорошо, о досточтимый шейх, расскажу, но история моя будет долгой…
– Я послушаю, – кивнул аль-Хасим, продолжая посмеиваться. – Видимо, ты намекаешь на то, что хочешь присесть и выпить вина?
– Если откровенно, не отказался бы, – буркнул Богдан и поклонился, понимая, что, согласно восточному этикету, следует демонстрировать почтительность, даже если ты готов воткнуть нож в спину собеседника.
– Так и быть, садись! – кивнул шейх и указал Богдану на стоявшую на столике вторую чашу: – Бери кувшин, можешь налить себе вина сколько хочешь.
– Благодарю, о досточтимый шейх, – снова поклонился Богдан, одновременно лихорадочно обдумывая, как же ему выстроить рассказ, чтобы не познакомиться с палачом и не оказаться в каком-нибудь ещё более дурацком и опасном положении. Пока шейх вел себя вполне спокойно, несмотря на его зловещие шутки, но Богдан, знавший восточных людей, понимал, что с таким же спокойствием, улыбками и шутками ему могут отрубить голову или, для начала «изощрённых забав», что-нибудь ещё не менее ценное.
Вино у шейха оказалось довольно приятным, правда, на вкус Богдана, в противоположность винам Астерии слишком терпким, сродни густым креплёным массандровским винам. «Интересно, – вдруг вспомнил Богдан, – а почему они, мусульмане, пьют вино? Или их вывели с Земли до того, как у них Пророк объявился?»
Хотя, проживая в советской Средней Азии, он наблюдал, как местные жители весьма обильно употребляют спиртное, Богдан знал, что, согласно Корану, алкоголь запрещался. Может быть, здесь тоже возникли какие-то мотивы, снимавшие данный запрет? Уточнять ситуацию с потреблением вина он пока не стал.
Ориентируясь на прежний опыт, Богдан рассказал примерно то же, что рассказывал славному рыцарю Тассилону. Отсутствие снаряжения он объяснил тем, что вещи утонули, когда он пытался переплывать реку – он, мол, не слишком хороший пловец, и именно поэтому решил построить челнок. Шейх молча слушал и изредка степенно кивал. Когда Богдан дошёл до своих приключений на грани Европы, аль-Хасим заметил философски:
– Стало быть, ты хочешь сказать, что за Безвоздушными горами есть огромные пространства, населённые неверными?
Богдан развёл руками: мол, есть такие пространства, ничего не поделать!
Реплика шейха окончательно подтверждала, что эти арабские племена с исламом уже познакомились. Богдан осмелел и задал вопрос, знает ли шейх, когда его предки были выведены с Земли?
Аль-Хасим негодующее фыркнул:
– Конечно, знаю! Это было в сто пятьдесят восьмой год хиджры, во времена славного халифата Аббасидов.
Богдану указанные сроки практически ничего не говорили: он слышал слово «Аббасиды», но не знал, что такое «хиджра», и не мог сопоставить дату с привычным летоисчислением: в Советском Союзе религиозное образование не сильно поощрялось, а специально историей религий он никогда не интересовался. Впрочем, это было уже не важно – стало понятно, что местных арабов привели сюда после смерти Мухаммеда, так как все халифаты с разнообразными названиями возникли уже после ухода Пророка в мир иной, где его, возможно, встретил Аллах, чтобы наградить за пропаганду «единственно верного» учения.
– Досточтимый шейх, – Богдан, наконец, осмелился задать вопрос, зудевший в голове, – я вот знаю, что по Корану пить вино нельзя. Почему у вас тут вино пьют?
Шейх усмехнулся и несколько секунд задумчиво рассматривал клинок своей сабли, которую пока не выпускал из рук. Богдан напрягся, внимательно следя за каждым движением аль-Хасима.
– Знаешь, – сказал шейх, – слушая твой рассказ, я уже собирался пригласить своего палача Хамидуллу, но вот этот вопрос заставляет меня отнестись к твоим словам более внимательно. Никто из чужестранцев не может знать подобных положений Корана, поэтому, возможно, ты говоришь правду…
– Разумеется, – кивнул Богдан, – я не готов знакомиться с Хамидуллой, хотя во всех отношениях это может быть и уважаемый мужчина.
– Не перебивай! – Аль-Хасим почти добродушно погрозил саблей. – А то ты с ним познакомишься. Пока же я, так и быть, отвечу на твой вопрос. Мы не знаем замыслов Всевышнего, ибо он – Аллах, но Пророк, хотя и являлся посланцем Аллаха, оставался человеком и, стало быть, мог ошибаться…
У Богдана слегка приподнялись брови. Удивительное дело: приверженец ислама выражает сомнения в абсолютной непререкаемости высказываний Мухаммеда!
– Пророк Мухаммед, да дарует ему Аллах все милости свои в райских садах, никак не упоминал о возможности того, что произошло с нами. Учёные муллы просмотрели много раз все суры, но не нашли ничего, что могло бы указывать на подобное. Да, Аллах вывел нас сюда, но раем, который обещал Пророк всем правоверным, данное место при всех его прелестях назвать никак нельзя. Ведь не мог же Аллах поселить в раю китайцев, не признающих ни Мухаммеда, ни самого Аллаха!..
– Я думаю, вы совершенно правы, – вставил Богдан, скрывая кривую усмешку за почтительным поклоном. – Откуда в раю могут быть китайцы, я сам недоумеваю?! Не должно их быть в раю!
– Не перебивай! – Аль-Хасим снова дёрнул саблей. – Многие могут подумать, что Всевышний ошибся, но это не так, ни в коем случае! Это лишь свидетельствует, что при земной жизни Пророка Аллах даже ему не раскрывал всех своих замыслов. Пить вино нельзя в больших количествах и пребывая в пустыне – тут Пророк был совершенно прав, но в местностях с умеренным климатом, где мы сейчас находимся, среди лесов и рек, это вполне можно делать. Нашему первому халифу, святому Абу Омару, возглавившему новое объединение арабских племён, оказавшихся в этой благословенной земле волей Аллаха, сотворившего данный мир, как и все другие миры, открылись ещё многие откровения, которыми он и дополнил Коран. Впрочем, это отдельный вопрос. Говоришь, ты знаешь, где находятся врата на другие грани этого мира и назад в наш прежний мир?
– Не всё так просто, – попытался юлить Богдан. – Врат, ведущих на Землю, то есть в ваш бывший мир и мой нынешний, насколько я знаю, на гранях нет. Здесь есть врата, ведущие с грани на грань, и все они односторонние…
– Так, а где есть врата, ведущие на Землю? – Аль-Хасим прищурил один глаз.
Понятно, ничего хорошего в том, чтобы открывать информацию о точках перехода местным жителям, не было, но у Богдана не оставалось выбора. Начни он снова врать про затерянные в предгорьях страны, наверняка мог подвергнуться пыткам. Поэтому пришлось рассказывать почти правду, которая убедила шейха именно своей необычностью.
Судя по всему, аль-Хасим ему поверил. Если теперь он откажется рассказывать нечто правдоподобное о «вратах», снова могут возникнуть предложения пообщаться с местным штатным садистом Хамидуллой. В любом случае, зная больше, чем он станет рассказывать, Богдан будет иметь некоторое преимущество перед этим допотопным арабом, если только шейх не проявит каким-то образом пресловутую «восточную хитрость».
Богдан вздохнул, делая вид, что говорит через силу, и поведал в общих чертах о точках перехода во дворце, не раскрывая подлинную сущность этой резиденции неизвестного Творца данного мира. Он рассказал о точках перехода на грани Азии, и о том, что далеко не все точки ведут во дворец. Карта и резервные копии остались в мешке, спрятанном в кустах рядом с местом, где он строил челнок, поэтому ориентироваться теперь он и сам мог лишь по памяти. Впрочем, Богдан хорошо запомнил, где здесь расположена прямая точка перехода во Дворец, а где точка, ведущая на грань Африки.
– Значит, с нашей грани в этот дворец можно попасть только через врата, лежащие в землях китайцев? – уточнил аль-Хасим.
Было видно, что он о чём-то напряжённо размышляет.
– Именно так, о шейх! – с напускным подобострастием заверил Богдан.
Аль-Хасим встал и прошёлся по шатру из угла в угол, поглаживая бороду – при этом он не выпускал из руки саблю и постоянно держал Богдана в поле зрения. В этот момент Богдан заметил, как одна из стенок шатра слегка качнулась, словно на неё чуть надавили снаружи. Выглядело всё так, как если бы там кто-то задел натянутую ткань.
Шейх, казалось, не замечая странного колыхания стенки, остановился напротив Богдана и поднял свободную руку вверх, выставив указательный палец.
– Я должен обдумать подарок судьбы, который Аллах преподнёс мне в твоём лице…
Неожиданно аль-Хасим, оборвав свою тираду на полуслове, резво подскочил к стенке шатра и рубанул по ней. Ткань лопнула, и клинок полоснул по склонившемуся человеку. Хлынула кровь, и шпион повалился на землю, схватившись за окровавленную сторону лица – клинок снёс ему часть уха и раскроил плечо.
Шейх заорал, и стража втащила истекающего кровью шпиона в шатёр, швырнув его на землю перед аль-Хасимом.
– Как смел ты подслушивать?! Ты, которому я доверял! – крикнул шейх, топая ногами.
Изувеченный человек корчился от боли и скулил, елозя в крови, уже пропитавшей земляной пол шатра.
Несмотря на малую привлекательность зрелища и гнев шейха, Богдан не удержался от вопроса:
– А кто этот человек, достопочтимый аль-Хасим?
Шейх махнул саблей, и Богдан решил, что голова несчастного вот-вот слетит с плеч.
– Это Мансур, один из моих старших интендантов, представляешь?! Я ему доверял важные дела, а он вздумал подслушивать! В пользу кого ты шпионил, говори? – Аль-Хасим пнул раненого красным сапогом с загнутым носком.
– Пощади, господин! – прохрипел Мансур. – Я умираю…
– Нет, ты не сразу  сдохнешь, собака, обещаю тебе! – продолжал изливать свой гнев шейх. – Я взял тебя из племени пастухов, дал тебе всё, ввёл ко двору халифа. И чем ты платишь мне – предательством?! Я уже догадывался, что ты получаешь деньги от китайских торговцев, но не думал, что ты станешь подслушивать, о чём беседует твой господин. Что теперь тебе потребовалось выведать, говори?
– Умоляю, господин, пощадите! Я просто… хотел лишь… хотел узнать, откуда этот странный человек…
– Для чего тебе это знать, жалкий слизняк? Или ты желаешь самостоятельно выслужиться перед халифом? Может быть, тебе захотелось получить высокую должность при дворе?
– Нет-нет, господин, что вы! – хрипел раненый. – Как вы такое можете думать? О, я умираю!..
В этот момент в шатёр как раз вбежал Абдаллах с обнажённым клинком, лицо его пылало гневом и готовностью выполнить любое приказание своего господина. Завидев Богдана, стоявшего почти рядом с аль-Хасимом, Абдаллах сделал движение броситься на землянина, но шейх остановил своего верного слугу недовольным жестом.
– Не переусердствуй, Абдаллах, юноша тут ни при чём. Займись-ка лучше вот этим предателем!
Он ещё раз пнул Мансура и вдруг заорал:
– Забери эту падаль, кому сказал, и отдай Хамидулле! Пусть узнает у него всё, пока собака не сдохла!
– Для начала, если мой господин не возражает, я сам немного допрошу его, – поклонился Абдаллах. – Боюсь, под руками Хамидуллы он сразу испустит дух и не успеет многого сказать.
Шейх скривил губы:
– Хорошо, нужно чтобы он признался, для кого собирал сведения. Займись им, Абдаллах.
Стражники под надзором Абдаллаха выволокли Мансура из шатра.
– Ты видел, как я поступаю с предателями? – шейх многозначительно посмотрел на Богдана.
Землянин внутренне поёжился, но вслух только хмыкнул:
– Я ему не завидую, но я-то вас не предавал и не предам, поскольку пока и не присягал на верность!
Аль-Хасим секунду смотрел на Богдана, а потом захохотал, хватаясь за живот – по-прежнему не выпуская из рук окровавленную саблю. Землянин только слегка пожал плечами.
Шейх закончил смеяться, вытер глаза и озабоченно вздохнул:
– Видишь, что творится? Вокруг так много предателей! Хорошо ещё, что есть такие слуги, как мой верный Абдаллах.
Богдан кивнул, подумав, что гнев Абдаллаха выглядел слишком уж театральным, но кто их знает – может, здесь именно так и принято демонстрировать искреннюю преданность?
– Так на чём мы остановились? – наморщив лоб, проворчал шейх.
Богдан, рассчитывая на то, что чем больше он беседует с аль-Хасимом, тем больше узнаёт об обстановке в арабской части грани Азии, поклонился и демагогически протянул:
– Насколько я помню, вы, досточтимый аль-Хасим, говорили, что Всевышний послал вам подарок в моём лице.
– Верно, верно, – кивнул шейх, – мне нужно обдумать такой расклад дел. Скажи, ты готов мне служить?
Вопрос был неожиданным, и Богдан даже растерялся. Он уже догадывался, что заинтересовало аль-Хасима в полученной информации, но ждал новых угроз и, откровенно говоря, опасался, что его под пытками заставят показывать, где расположены точки перехода. Предложение шейха о поступлении на службу свидетельствовало, что местный князёк (во всяком случае, до поры до времени) не собирается действовать силовым принуждением. Чем это являлось – пресловутой восточной хитростью или же реальным желанием заполучить в свою свиту «странного гостя издалека», пока никто сказать не мог, но в любом случае, так было куда лучше, чем на положении пленника.
Тем не менее, Богдан поинтересовался, в чём будет заключаться его служба. Шейх неопределённо повёл плечом:
– Я ещё подумаю над этим. Естественно, ты покажешь мне все врата в другие миры, о которых ты знаешь. Ты так же будешь объяснять мне всё, что будет непонятно, когда потребуется…
– Досточтимый шейх, – возразил Богдан, – я не так много миров знаю. Я прибыл сюда из мира, который когда-то был и вашим тоже, и кроме других пространств за Безвоздушными горами не видел ничего.
– Ты считаешь, что я не понимаю этого? Я понимаю! – заверил шейх вполне доброжелательно, но затем его голос стал более жёстким: – Однако разве я могу быть уверенным, что ты не лжёшь?
Он сделал паузу и внимательно посмотрел на Богдана. Юноша пожал плечами.
– Поэтому ты будешь при мне, – заключил шейх, – и мы, проходя в другой мир, каждый раз будем проверять, насколько ты правдиво рассказываешь. Твои действия покажут правду – ведь ты же захочешь остаться живым.
– Имейте в виду, я не помню точно, куда ведут все врата! У меня была карта, но она утонула.
– Да, это потеря, – вполне искренне вздохнул аль-Хасим. – Правда, для тебя так, наверное, даже лучше: будь у меня сейчас карта этих врат, зачем мне был бы нужен ты, верно? – и шейх хитро подмигнул.
– Да уж, – пробормотал Богдан, криво усмехаясь и мысленно моля всех святых, чтобы аль-Хасиму не пришла в голову мысль тщательно обыскать место, где его воины захватили пленника.
– Ладно, садись, – кивнул шейх и сел сам, – наливай ещё вина, сегодня я в хорошем расположении духа. Скажи мне, врата на той стороне реки, к которым ты шёл, как далеко до них?
Богдан объяснил, насколько мог, в терминах расстояний, понятных арабу. Шейх покивал, после чего поинтересовался, куда точно ведут врата. Землянин не стал лгать.
– Так-так, – снова кивнул аль-Хасим, – там у китайцев в тех краях довольно пустынная местность. Если я возьму свой отряд, то мы можем достигнуть этих врат тайно, никто нас не заметит – скорее всего никто.
– Имейте в виду, – напомнил Богдан, – с другой стороны врат следует запастись водой, там день или два пути, не меньше, по пустыне.
Он уже смирился с желанием шейха попасть во дворец. В конце концов, у него снова возникает возможность самому добраться туда не в одиночку, а с достаточно надёжным эскортом, пусть и на положении, близком к положению пленника. Оказавшись во дворце, он рассчитывал, что сумеет обмануть шейха и тех слуг, которых аль-Хасим проведёт с собой через переход, а если потребует ситуация, то и избавиться от них: дарить своё приобретение средневековому арабу он, естественно, не собирался.
– Мы запасёмся водой, – заверил шейх. – Но запомни: нам пока придётся вернуться в славный город Дамаскус, ко двору халифа, а то меня могут хватиться.
– Досточтимый шейх, – заметил Богдан, – но почему бы нам прямо сейчас не отправиться к вратам? Расстояние тут небольшое, а, как вы говорите, местность пустынная…
– Глупец! – оборвал его аль-Хасим. – Ты не понимаешь. Мы патрулировали границу, мой отряд должен вернуться в столицу к халифу. Если мы не вернёмся, нас могут хватиться, будет лишний шум – решать, что на отряд кто-то напал в пограничной области. Сюда могут прислать ещё отряды, а нам этого совсем не нужно. Вдобавок, мои люди устали, нам ведь потребуется совершить быстрый рейд, чтобы действительно не встретить китайские отряды.
– Хорошо, – сказал Богдан, – но вам же придётся объяснить халифу моё появление. А мне показалось, вы и халифу не хотите раскрывать всех тайн.
Аль-Хасим чуть прищурил глаз:
– Ты не глуп! Верно, не хочу я рассказывать то, что услышал от тебя, никому, даже нашему правителю. Я могу рассчитывать, что ты не будешь болтать лишнего? Я мог бы отрезать тебе язык, чтобы раз и навсегда лишить тебя возможности выдать тайну, но твой язык и мне ещё понадобится.
Богдан стукнул себя кулаком в грудь:
– Сдохнуть мне – не стану я лишнего болтать! Да уж конечно, мой язык вам ещё понадобится, а мне лучше не станет от того, если ваш халиф узнает про врата. Кроме того, мой господин, – землянин включил всю лесть, на какую был способен, – я сразу почувствовал к вам огромное уважение и почтение. У вас шикарный стиль руководства…
– Чего? – удивился шейх, поскольку Богдан применил оборот речи, совершенно не характерный для того языка, на котором разговаривали местные жители.
– В смысле, мне нравится, как вы держите себя с теми, кто лижет ваши сапоги, – поправился Богдан.
– Вот так-то лучше, говори ясно, а не то сдохнешь раньше времени, – ухмыльнулся аль-Хасим. – В общем, ты готов сапоги мне лизать, то есть служить?
– Конечно, мой шейх! Под вашим руководством мы свершим великие дела! И я буду нем как рыба с халифом. Но есть одна трудность: как вы объясните моё появление здесь при дворе? Вы же сказали, что люди с моим лицом не обитают на вашей грани!
– Всё верно, – подтвердил шейх, отхлебнув из чаши. – До Дамаскуса четыре дня пути, вот мы и должны придумать какую-то правдоподобную историю. Мы отправимся завтра утром, не мешкая, а сегодня будем отдыхать. Я не стану тебя сажать на цепь, чтобы лишний раз не демонстрировать твоё положение ценного пленника, но приставлю к тебе двоих телохранителей. Они будут дежурить по очереди – пока один спит, другой бодрствует.
– А вы уверены, что ваши люди не проболтаются и не расскажут историю, отличающуюся от той, которую придумаем мы с вами?
Аль-Хасим задумчиво погладил бороду.
– Всем, кто может говорить, будет приказано не рассуждать про то, откуда ты взялся, под страхом казни. Уверен, они подумают о своих семьях и родственниках.
Богдан не вполне понял слова шейха, но сделал вид, что больше не имеет вопросов. Про себя же он вздохнул с сожалением: надежда сбежать в ближайшее время и добраться до лучемёта рассыпалась в прах.
Фразу про тех, кто может и не может говорить, Богдан понял чуть позже: приставленные к нему телохранители оказались здоровяками-евнухами, у которых, вдобавок, были отрезаны языки, чтобы лишить возможности болтать. Вооружены стражи были кривыми саблями, похожими на саблю шейха, только без дорогих украшений. Один из евнухов постоянно околачивался около землянина, и Богдан понял, что приобрёл тень, которая будет теперь следовать за ним даже в отхожее место. Шейха было не так просто обмануть, и, возможно, доберись они до дворца, аль-Хасим придумал бы ещё какую-нибудь хитрость, чтобы нейтрализовать преимущество Богдана на знакомой тому территории.
Шейх пожелал узнать, чего добился Хамидулла от раненого Мансура, но оказалось, что предатель умер раньше, чем за дело взялся палач. Единственное, что Абдаллаху удалось узнать – то, что подкуплен предатель был китайцами. Аль-Хасим рвал и метал и грозил посадить Абдаллаха на кол, предварительно залив ему в глотку кипящее масло. Правая рука шейха смиренно кивал, склонившись в поклоне до земли.
Отбушевав и выместив гнев на Абдаллахе, которого он пару раз вытянул плетью, шейх приказал готовиться ко сну, ибо было уже поздно. На самом закате весь отряд во главе с аль-Хасимом совершил вечернюю молитву, после чего, поужинав, воины, кроме часовых, устроились на ночлег. Богдану поставили небольшой шатёр рядом с шатром шейха, где он и пребывал в обществе своего стража.
Ранним утром, ещё в полумраке до восхода солнца, отряд двинулся в путь. Богдана снабдили соответствующей одеждой – шароварами и свободной рубашкой без рукавов, сверху которой набрасывался просторный хитон с головным платком. Посмотревшись в зеркало из куска отполированного серебра, он ощутил себя настоящим бедуином.
Как и многим другим в свите шейха, Богдану пришлось расположиться в седле на спине верблюда, но значительная часть воинов ехала на лошадях. Уже через час мерное качание «корабля пустыни» начало казаться ему настоящей пыткой, несмотря на вполне тренированный вестибулярный аппарат. Но к концу первого дня пути он привык и, несмотря на неудобства, старался тщательно запомнить маршрут: кто знает, может быть, удастся бежать и вернуться в эти края за спрятанным снаряжением и лучемётом, провалившемся в расщелину между валунами?
Местность сильно изменилась, её можно было назвать почти раем. Путь отряда лежал среди оливковых, апельсиновых и лавровых рощ, часто встречались небольшие мелкие речки и ручейки, позволявшие людям и животным утолять жажду.
Аль-Хасми очень часто ехал рядом с Богданом и расспрашивал его о диковинах миров за вратами. Своим воинам шейх не позволял слушать их разговоры. Даже верного Абдаллаха он почти всегда держал во время таких разговоров на некотором расстоянии. Только один из немых евнухов постоянно ехал позади Богдана, следя за ним почти немигающим цепким взором.
Естественно, аль-Хасима чрезвычайно интересовало могущество, которое можно заполучить, оказавшись во дворце. Он не слишком распространялся, для чего ему это надо, тем более втайне от своего халифа, но Богдану и не требовалось пояснений: совершенно ясно, что шейх лелеет надежду стать самым великим и могущественным правителем, и, возможно, не только на своей грани. Понимая это, Богдан рассказал только о замечательных доспехах и чудесном оружии, убивающем на расстоянии, умолчав о подавляющем большинстве технических возможностей дворца в виде «летающих машин» и всего остального.
С другой стороны, стараясь поразить араба роскошью этого вожделенного места, землянин много распинался о сокровищах, алмазах и золоте, которое якобы свалено в многочисленных залах. Шейху такие рассказы нравились не меньше, чем рассказы о новом оружии.
На третий день стали встречаться небольшие селения и пасущиеся тучные стада. Рядом с селениями Богдан заметил наблюдательные вышки, на которых дежурили воины, следившие за возможным приближением противника. Каждый раз перед посёлком при приближении каравана выстраивался военный отряд, но, заметив знамёна шейха, жители просто приветствовали кавалькаду. В этих посёлках люди аль-Хасима беспрекословно получали всё что требовалось – еду, напитки и фураж для животных.
Столица халифа открылась взору неожиданно, как только отряд перевалил очередную цепь холмов. Правда, по многочисленности встречающихся путников и обозов стало уже понятно, что халиф и его спутники приближаются к какому-то оживлённому месту.
Город чем-то напомнил Богдану Самарканд – похожие купола и башни минаретов высились за высокой стеной, окружавшей поселение. Между куполами тут и там шли террасы, на которых цвели сады.
– Вон, видишь? – Аль-Хасим указал рукой на громадный красивый дворец, который возвышался над центральной частью города. – Это Недшмэддин, дворец нашего халифа. Когда-нибудь я построю ещё более величественный!

Глава 23

Впервые с момента своего пребывания в этом мире Богдан оказался в большом человеческом поселении. Замок короля Хруодланда, где он гостил, был не совсем таким, поскольку там находилась достаточно ограниченная группа людей. Здесь же перед незадачливым «странником по граням» раскинулся шумный и колоритный восточный город с его базарами, торговцами, шумно расхваливающими свой товар, и толпами приезжих, вечно толкущихся у главных ворот города.
Дамаскус выглядел интересным городом. Как издали, так и вблизи, он напомнил Богдану Самарканд за тем исключением, что Самарканд, который он знал, был вполне современным городом, хотя и типично среднеазиатским, со множеством памятников старины в виде знаменитой площади Регистан, мавзолея Гур-Эмир или мечети Биби-Ханым.
Вблизи и в движении масс народа город воскресил в памяти старые фильмы типа «Насреддин в Бухаре», «Похождения Насреддина» и тому подобные – при этом Богдан почти ощущал себя участником сюжета. «Почти» – потому что сейчас он прежде всего ощущал себя пленником.
Аль-Хасим привёз его во дворец Недшмэддин, главную резиденцию халифа Абд-ар-Раззака. Халиф не принял шейха моментально, и Богдана под присмотром вездесущего евнуха оставили ждать в саду под раскидистым виноградником, а аль-Хасим отправился по каким-то своим придворным делам, вновь приказав землянину не болтать лишнего, а в случае чего рассказывать историю о затерянной стране у подножия Безвоздушных гор.
Впрочем, Богдана не просто оставили, а дали возможность выкупаться с дороги и накрыли стол, за которым прислуживали весьма аппетитные женщины в накидках, сквозь которые много удавалось рассмотреть. Откуда-то звучала протяжная восточная музыка.
«Наверное, и в этой жизни можно найти много интересного, если только иметь свободу, – подумал Богдан. – Выберусь, бог даст, попробую сюда наведаться, загримировавшись. А пока у меня одна задача, вот только как её выполнить?..»
Он задумчиво жевал вкусное вяленое мясо со специями, похожий на знакомый лаваш хлеб и фрукты, запивая всё это вином, которое при желании здесь разбавляли водой. Всё-таки, как ему быть? Попытаться бежать и вернуться к оставленному в расщелине лучемёту и припрятанным пожиткам или же пуститься в авантюру, замышляемую шейхом аль-Хасимом? По дороге в Дамаскус у него не было ни единого шанса совершить побег, но, может быть, после того, как он в течение длительного времени демонстрировал покорность, бдительность стражей ослабнет?
Первый вариант сулил свободу – но только если Богдан сумеет добраться до своего оружия раньше, чем его схватят. Он был плохим наездником, поэтому любой воин из свиты халифа имел над ним огромное преимущество. Кроме того, при самом лучшем раскладе добираться до берега Желтой реки придётся те же четыре дня – столько, сколько ушло на дорогу оттуда.
Но юноша вообще не был уверен, что легко найдёт обратный путь, где он так глупо попался в плен. Значит, можно просто заблудиться – и тогда рано или поздно его схватят.
Второй вариант означал путь по территории Китайского царства и, возможно, схватки с отрядами императора местной Поднебесной, а Богдан практически не владеет холодным оружием. Но с другой стороны, халиф возьмёт с собой какое-то число своих людей и будет оберегать своего ценного пленника-партнёра, так что шансы есть.
В конце концов, после трезвых размышлений Богдан решил поступить почти как в известном анекдоте: не противиться неизбежному, а расслабиться и получить максимум удовольствия. При подобном течении дел ему остаётся лишь ждать попадания во дворец – вот там и придётся проявить всю изворотливость, чтобы освободиться от «опеки» халифа, которому, заполучи он власть во дворце, Богдан вряд ли будет нужен.
При этом Богдан понимал, что вряд ли шейх отправится в путь очень скоро. Подобная экспедиция требовала, во-первых, тщательной подготовки. Во-вторых, не следовало уезжать вскоре после возвращения в столицу: аль-Хасим не станет вызывать подозрений своим скорым отъездом – ведь многие догадаются, что это как-то связано со странным человеком, привезённым шейхом, и, возможно, халиф пошлёт кого-то проследить за своим придворным. Богдана же намного больше устраивал вариант зависимости от своего нынешнего «хозяина», чем от халифа, располагавшего куда большими силами и не нуждавшегося в скрытности для того, чтобы заставить Богдана привести его к сокровищам дворца, если, не приведи господи, здешний правитель узнает правду.
Таким образом, как бы не спешил шейх, он пробудет в Дамаскусе не меньше недели – как по соображениям конспирации, так и ввиду необходимой подготовки к походу. Поэтому данное время Богдан решил потратить не просто на праздное времяпрепровождение, а на совершенствование навыков обращения с местным оружием, ведь нет никакого сомнения, что данное умение лишним не будет. Возможно, аль-Хасиму не понравится такая просьба захваченного им странника, но Богдан решил попытаться взять уроки боевого искусства.
Пока он предавался размышлениям в прохладной тени, вкушая вино и фрукты, вернулся шейх. Аль-Хасим сказал, что халиф примет его с докладом завтра, а пока они отправятся в его резиденцию в Дамаскусе.
По дороге в дом шейха Богдан, которого пересадили в городе на коня, машинально отметил, что держится в седле несколько увереннее, чем после встречи с рыцарем Бафометом, когда впервые опробовал лошадь. Возможно, сказывался постепенно набираемый опыт. Усмехнувшись собственным способностям быстро приобретать навыки, он завёл разговор о планируемой секретной операции.
Пока они медленно ехали по широкой улице, постепенно поворачивая в пригород Дамаскуса, аль-Хасим подвёл лошадь вплотную к лошади Богдана и, понизив голос так, чтобы даже верный евнух не слышал, сообщил:
– Пока, слава Аллаху, похоже, ни одна собака не донесла, если что и знала про тебя. Но это ничего не значит – время у доносчиков всегда есть, и я не уверен, что предатель Мансур единственный шпион в моей свите. Мансур собирал сведения для китайцев, но кто поручится, что и халиф не держит рядом со мной своего стукача?
Богдан понимающе кивнул:
– Скажу откровенно, почтенный аль-Хасим, мне не хочется, чтобы те сведения, которые я сообщил вам, стали достоянием свиты халифа. Я знаю придворное чиновничество: меня моментально уберут в грызне за лучшие куски. Мне лучше оставаться с вами, я жить хочу!
Аль-Хасим захохотал так, что, казалось, ещё немного, и он свалится с коня. Вытерев слёзы, шейх по-прежнему тихо сказал:
– Ты прав, со мной тебе спокойнее, но имей в виду, что и я могу отрезать тебе не только язык, но и голову, если что-то попытаешься утаить.
– Что вы, чего мне таить от вас?! – Богдан сделал круглые глаза. – Я уже и так вам рассказал так много.
– Попробовал бы не рассказать! – Шейх повысил голос, но тотчас же оглянулся по сторонам и продолжал шёпотом: – Халифу я всё представил так, как мы и обсудили уже с тобой – ты из страны, затерянной в предгорьях. Страна маленькая, но богатая – много самоцветов, золота…
Богдан хмыкнул:
– И халиф поверит про самоцветы на слово? Я не могу предъявить доказательств в виде каменьев! Не нож ведь мне предъявлять!
– Это не твоя забота! Нож я спрятал и никому не показываю – его нельзя показывать, тут ты прав. А камни, хм… я сказал славному Абд-ар-Раззаку, что камней у тебя был мешок, но тебя ограбили подлые китайцы. Мол, камни ты вёз в подарок халифу с просьбой взять вашу страну под протекторат халифата, хе-хе…
Богдан тоже усмехнулся: придумка аль-Хасима была, конечно, идиотская, но ему лучше знать, за сколько мешков несуществующих самоцветов покупается местный правитель.
– В общем, ты меня понял: главное, держись так, словно мечтал стать подданным халифа. Он рад расширить свои владения и число подданных – это поз-волит в будущем вести более успешные военные кампании против китайцев, ведь рано или поздно придётся захватить их земли. Поэтому он, скорее всего, снарядит посольство в твою мифическую страну. Я, само собой, войду в это посольство вместе с тобой, а как только отъедем на приличное расстояние от города, перережем людей халифа – и к твоим вратам.
Богдан поморщился: ему лишний раз становилось понятно, что и с ним аль-Хасим церемониться не будет, когда получит всё что нужно.
– Перережем? – с деланным сомнением протянул он. – А если их будет много?
– Халиф для первого раза пошлёт небольшой отряд, с которым мы легко справимся – мои люди будут ждать в засаде. После этого у нас появится достаточно времени, чтобы никакая погоня нас не достала, тем более что мы двинемся совершенно в ином направлении, ведь так? – И шейх засмеялся, довольный своей изобретательностью, а точнее сказать – вероломством.
– Что ж, – согласился Богдан, невольно передёрнув плечами, – ваша хитрость, досточтимый аль-Хасим, делает вас опасным противником и почитаемым господином. Я готов служить вам верой и правдой!
Про себя же Богдан подумал, что подобные планы шейха полностью развязывают ему руки: с ублюдком можно не церемониться, и при первом удобном случае расправиться с ним, прежде чем вероломный араб прирежет его, добравшись до дворца.
– Служи мне верой и правдой, ты правильно сказал! – похвалил аль-Хасим. – У тебя будет всё: богатая жизнь, женщины, всё что пожелаешь!
Землянин усмехнулся. Его подмывало спросить, а оставят ли ему эту самую жизнь, но вместо этого он только промурлыкал, переиначив под местные условия и арабский язык, популярную когда-то песенку:
– …А за это, друг мой милый, будут деньги, дом богатый, много женщин и коней…
– А ты, оказывается, поэт! – вполне искренне удивился шейх. – Можешь сложить стихи про меня, разрешаю! Но если стихи будут плохими, то я могу обидеться и наказать тебя, так что подумай! Так что служи мне хорошо во всех отношениях! – и аль-Хасим наставительно погрозил пальцем, хитро щурясь.
Богдан улыбнулся и почтительно поклонился. Он начал ощущать странную уверенность в себе и даже некое наслаждение новой опасностью. Его познание подобных переживаний проходило некий новый этап. Вот он оказался совершенно безоружен и в полной власти выходца с арабского средневекового Востока – и, тем не менее, чувство безысходности, которое давило на психику в первые часы его плена, незаметно растворилось, уступив место азарту состязания с обстоятельствами.
Он высказал пожелание взять уроки обращения с саблей и луком. Аль-Хасим поморщился.
– Зачем это тебе? – подозрительно спросил он. – Ты боишься? Да, мы окажемся на территории китайцев, и там могут случится стычки, но с нами будет хорошо вооружённый отряд верных мне людей.
– Ваша честь, – Богдан прижал ладонь к груди, – мне не хочется, чтобы вы считали меня трусом. Поэтому я не собираюсь отсиживаться за спинами ваших воинов. Мне хотелось бы оказывать посильную помощь, но я не умею владеть вашим оружием. Если бы со мной осталось моё, то я был бы очень вам полезен, а так…
Он умолчал, что будь с ним лучемёт, чёрта с два он вообще разговаривал бы с шейхом на положении пленника.
– Вернули бы мне хотя бы мой кинжал, – попросил Богдан.
Шейх вытащил полевой нож и долго его рассматривал, водя пальцами по рукоятке. Существовала вероятность, что он случайно активирует поле вокруг лезвия и тогда легко останется без руки. Последствия такого инцидента для Богдана, разумеется, были бы самыми плачевными, но всё обошлось.
– Что ж, – молвил, наконец, аль-Хасим, – ладно, ты меня убедил. Я прикажу Абдаллаху попрактиковаться с тобой во владении оружием. Я даже верну тебе твой кинжал, но не ранее, чем мы выедем из Дамаскуса.
Богдан с искренней благодарностью поклонился, сидя в седле:
– Мудрость ваша, досточтимый аль-Хасим, велика. Не сомневайтесь, я буду вам полезен.
Так, за разговорами и размышлениями, он и его конвоиры добрались до резиденции шейха. Дом аль-Хасима представлял собой дворец, несравнимый, конечно, с Недшмэддином, но достаточно вместительный. За высоким каменным забором раскинулись сад площадью не менее гектара и комплекс зданий, частично каменных, частично глинобитных, в которых, судя по всему, обитала прислуга.
Богдану отвели помещение в половине для гостей – условия для пленника оказались более чем роскошными: в одной из комнат были даже небольшой бассейн и зимний сад, если здесь существовало понятие «зима». Во всяком случае, в зале не менее, чем пятьдесят квадратных метров, примыкавшем к комнате с бассейном, стояли кадки и горшки с разнообразными растениями и диваны, на которых можно было отдыхать.
Единственное неудобство заключалось в том, что все двери, кроме одной, ведущие из отведённых гостю покоев в другие помещения дома, наглухо закрыли, а рядом с единственной незапертой поставили стражу. Таким образом, гость по-прежнему чувствовал себя пленником.
Командовать охраной Богдана шейх поставил верного Абдаллаха. Начальник шейховской «службы безопасности» показал юноше покои и сообщил, что по желанию он может получить еду, вино и наложниц. Богдан усмехнулся и кивнул – плен сулил быть куда как приятным.
Абдаллах также уведомил, что через два часа будет устроен обед в главном зале резиденции шейха, а пока у Богдана есть время начать упражняться с оружием, если он ещё того желает.
Естественно, гость-пленник желал. Абдаллах приказал своим людям принести снаряжение, а сам повёл Богдана в сад позади главного здания резиденции шейха. Там за несколькими рядами розовых кустов располагалась ровная площадка, предназначенная, судя по всему, как раз для подобных вещей. На одном краю её стоял большой деревянный щит, с нарисованными на нём контурами человеческой фигуры.
Абдаллах задал несколько вопросов о том, каким холодным оружием владеет его пленник-ученик. Лицо начальника охраны шейха расплылось в откровенно презрительной улыбке, когда он услышал, что никаким.
Тем не менее, Абдаллах выполнил указания аль-Хасима вполне добросовестно. Когда слуги принесли тренировочные сабли, шлемы с сетчатым забралом и плотные многослойные куртки, прошитые кожаными листами, он приказал Богдану сбросить его лёгкую рубашку, а сам облачился в защитный костюм, хотя не стал надевать шлем. Было жарко, но Богдан безропотно последовал примеру Абдаллаха: сабли, хотя и не острые, могли нанести увечье.
Абдаллах оказался не только грозным с виду воякой, но и вполне квалифицированным тренером. Сначала он прочитал лекцию о приёмах боя, и Богдан впервые услышал, что в боевом фехтовании существуют разные группы действий – преднамеренные, ответно-вынужденные, инстинктивно-защитные, а также действия рефлекторного характера и инициативные действия экспромтного характера. Конечно, термины использовались не буквально такие, но Богдан понял их именно так. После устных объяснений Абдаллах предложил проверить реакцию Богдана.
Сделав несколько пружинящих пассов вокруг юноши, он провёл пару ложных выпадов, от которых Богдан отмахивался, пытаясь примериться к приёмам своего тренера, после чего нанёс резкий удар, как бы закручивая клинок против часовой стрелки.
Сабля должна была угодить сбоку по правой стороне шлема Богдана, а не будь его – прямо по скуле. Но землянин каким-то непостижимым для самого себя выворотом оружия парировал удар, и клинок только скользнул вниз по его плечу, прикрытому толстой кожей и тканью. Удар вышел сильным – Абдаллах не церемонился с учеником.
Араб на долю секунды замер – он был удивлён реакцией новичка, но затем закрутился сверкающей мельницей вокруг Богдана. Ещё пару выпадов юноша отбил очень успешно, но затем Абдаллах несколько раз доставал его, да так, что даже сквозь защиту тупая сабля била очень больно.
Абдаллах был примерно одного роста с Богданом, но имел более длинные руки, что давало преимущество даже в бою с одинаково опытным противником, но юноша держался вполне достойно, и даже сам дважды достал тренера.
Какое-то время он сам удивлялся, но потом вспомнил, что его реакция, улучшенная в медицинском блоке дворца, выручила его ещё в инциденте с Вайком. Вполне возможно, вытащи тогда он меч, он мог и выиграть у подвыпившего рыцаря. Правда, там мечи были совсем не учебные.
Впрочем, одна реакция сейчас никак не могла объяснить вполне достойного владения саблей. Когда после десяти минут «проверки» Абдаллах дал команду сделать передышку, Богдан вдруг вспомнил, что в один из сеансов по совершенствованию реакции интерактивная система медицинского модуля задала ему вопрос, который он почти проигнорировал и позже забыл, правда, ответив тогда на него «да».
Вопрос этот звучал так: «Добавить инстинктивные навыки владения оружием?», или что-то вроде того. Тогда Богдан думал только об оружии типа лучемёта или, на худой конец, огнестрельном оружии, которого, кстати, во дворце не оказалось. И только сейчас до Богдана дошло, что, очевидно, имелось в виду любое оружие. Вот почему он так легко попадал из лука в дичь, на которую охотился на островах, и быстро овладел точными бросками копья!
Видимо, каким-то непостижимым образом система вложила в его мозг быстрое обучение приёмам владения саблями, мечами и, возможно, всеми остальными видами оружия – любого оружия! Чем бы ни была вызвана столь изощрённая диверсификация обучающей программы, сейчас Богдан мог только сказать «спасибо» как пропавшему хозяину дворца, так и самому себе за то, что вовремя, хотя и машинально, ответил «да».
– А ты обманул меня, – Абдаллах дышал довольно тяжело. – Ты учился фехтовать раньше, и у тебя был хороший учитель.
– Я никого не обманывал, – почти мгновенно нашёлся Богдан, придумывая на ходу. – Просто в моей стране мальчиков учат владеть оружием в самом юном возрасте – до шести лет. Затем, если ты не становишься профессиональным воином, ты не занимаешься такими упражнениями. Многие совершенно забывают навыки, вот почему я и сказал, что никаким оружием не владею. Видимо, у меня сохранилась хорошая память тела.
Абдаллах внимательно посмотрел на Богдана. Вряд ли он поверил, что путешественник отправился в далёкую страну, не умея владеть оружием, но промолчал. Ополоснув лицо водой из кувшина, который держал слуга, он предложил сделать то же самое Богдану.
– Дальше, если желаешь, можешь практиковаться с одним из моих воинов – вспоминай на нём, чему тебя учили в детстве, – сказал он с кривой усмешкой.
– Спасибо! – совершенно искренне ответил землянин, тоже непроизвольно улыбаясь и радуясь про себя, что он, видимо, совсем не так беззащитен, как полагал, лишившись лучемёта. Конечно, сабля или меч не столь эффективны, но он, скорее всего, если что, воспользуется ими с должным умением.
– Я бы хотел ещё попрактиковаться в стрельбе из лука и в метании ножей. У вас есть метательные ножи?
Абдаллах, сбрасывая защитную куртку, кивнул.
– Но не рассчитывай, что тебе удастся использовать оружие против нас, – предупредил начальник охраны, грозно сверкнув глазами. – Сейчас отправляйся, соверши омовение и приведи себя в порядок – скоро обед у его милости шейха, не заставляй себя ждать.
Богдан под присмотром евнуха вернулся в отведённые ему покои, где нашёл двух служанок, поджидавших его с набором чистого платья. Смывая пот и пыль с тела, он всё время подумывал, а не позвать ли в бассейн служанок, оставшихся в соседней комнате, однако в этом случае он мог точно опоздать на обед, поэтому решил не вызывать лишний раз неудовольствия своего главного тюремщика.
Богдан облачился в новые зелёные шаровары, шёлковую рубашку, покроем похожую на ту, что ему дали ранее, и свободную накидку, подпоясавшись длинным красным кушаком, после чего оглядел себя в зеркале – настоящем, стеклянном. Он и так не отличался слишком белой кожей, а за время странствий сильно загорел и сейчас почти приближался по цвету кожи к арабам, хотя оставался, конечно, заметно светлее. Волосы отросли и почти достигали плеч. Щетина на щеках пока не отрастала – значит, действие препарата, останавливающего рост волос на лице, которым Богдан воспользовался во дворце несколько месяцев назад, продолжалось. В общем, выглядел землянин в своём нынешнем одеянии странной помесью средневекового менестреля и Аладдина без тюрбана.
Служанки за его спиной о чём-то пошушукались и хихикнули. Богдан шлёпнул их по упругим задницам, подмигнул и позвал евнуха, попросив указать путь в залу, где должен состояться обед, – он специально старался держаться со стражем не как с тюремщиком, а как со слугой.
Обед у шейха был обильным – подавались и вполне знакомые Богдану восточные блюда в виде пловов, шашлыков, лагмана, пастромы, лепёшек, наваристых супов типа шурпы и, разумеется, множества плодов и фруктов. К немалому удивлению, на низком столе, вокруг которого сидели немногие вкушающие трапезу, обнаружилась пара зажаренных поросят – блюдо немыслимое у арабов на Земле. Судя по всему, как и с алкоголем, здешние жители пошли по пути прагматизма и не столь строгих соблюдений заповедей Пророка.
Обед прошёл на удивление хорошо и спокойно. Присутствовал лишь сам аль-Хасим, его верный Абдаллах, Богдан и какой-то человечек тщедушного телосложения, которого хозяин дома представил как управляющего имением Шамшура. Этот последний много ел, много пил и с интересом поглядывал на Богдана, однако практически всё время молчал.
Шейх не третировал Богдана, наоборот, постоянно шутил, приказывал подливать вина и наконец пришёл в совершенно подпитое состояние. В отличие от своего хозяина, Абдаллах пил мало, и его чёрные глаза зорко следили за гостем-пленником, напротив которого он сидел. Землянин решил не обращать на это внимания и с удовольствием поглощал яства и напитки – такой еды он не пробовал очень давно, ведь в замке Хруодланда трапеза по разнообразию, увы, не могла сравниться с восточной кухней.
Когда покончили с едой и животы у всех раздулись, подали кальяны. Богдан никогда в жизни не пробовал курить кальян и с интересом поэкспериментировал. Ощущение не вызвало у него какого-то особого восторга, но понравилось: пропущенный через ароматизированную воду дым табака, смешанного с чем-то вроде конопли, вызывал расслабленное и умиротворённое состояние.
Несмотря на мысли, начинавшие убегать в какие-то дали, Богдан вспомнил, что в данной ситуации имелась некоторая нестыковочка. Он не знал точного времени появления кальяна на земном Востоке, но понимал, что это произошло уже после того, как европейцы завезли табак в Старый свет. Насколько Богдан понял шейха, арабы попали в этот мир не позднее восьмого-девятого века нашей эры, когда до открытия Америки оставалось ещё самое малое полтысячи лет. Откуда же тут взялся кальян?
Шейх смог сообщить лишь то, что, насколько он помнил, кальян придумал какой-то учёный ещё во времена первого «святого» халифа, и тогда же примерно стали выращивать табак. Относительно последнего факта имелись данные, что растение просто нашли здесь, на этой благодатной земле.
Данные сведения позабавили Богдана, но не более – начавшееся действие отвлекло его от гипотез появления здесь табака.
К этому времени уже стемнело, в зале зажгли светильники, а вокруг места, где возлежали мужчины, за-кружились в танце девушки в самых что ни на есть «восточных» одеяниях: штанишки, маленькие лифчики и полупрозрачные накидки на лицо наподобие чадры. Голые животики их вызывали живейший интерес Богдана, подогреваемый жаром вина. Он с интересом ожидал, как будет реагировать на такую вызывающую близость хозяин усадьбы, но шейх, видимо, совершенно пресыщенный подобными представлениями, начал даже клевать носом, как и его домоправитель. Только бдительный Абдаллах, от внимания которого не ускользало ничего, следил за Богданом.
Когда аль-Хасим уже откровенно захрапел, начальник охраны дал распоряжение другим слугам унести шейха в его покои. Рядом с Богданом возник, словно из-под земли один из евнухов с саблей – пора было отправлять в отведённые апартаменты. Вечер заканчивался. Пожалев, что так и не поинтересовался у шейха, как же заказать себе наложницу, Богдан поплёлся, подталкиваемый в спину взглядом своего немого и неполноценного тюремщика.
Однако он недооценил отношение к мужчинам на Востоке, хотя этот «Восток» располагался уже не на Земле, а на Планете Граней: мужчина хоть и был пленником, но пленником, которого шейх пока явно очень ценил, и потому получал весь «пакет удовольствий», несмотря на то, что дальше его, возможно, и ждала смерть. Поэтому в отведённых покоях Богдана уже ждали две давешние служанки и по совместительству, как оказалось, наложницы, так что сожаление землянина рассеялось в одно мгновение. Вечер удовольствий продолжился.
Утром он проснулся, когда солнце стояло уже высоко. Страж-евнух сообщил, что шейх будет почивать ещё не менее часа, так что Богдан успел совершить омовение не без помощи своих ночных подружек, с которыми в качестве утренней зарядки развлёкся ещё раз в бассейне.
Когда девушки удалились, евнух сообщил, что сейчас Богдана отведут к шейху на завтрак. Сверившись о времени – местные арабы определяли время довольно точно по солнечным часам, – Богдан узнал, что уже четверть первого дня, так что завтрак впору было считать обедом. Подивившись, когда же назначен приём у халифа, он проследовал в знакомую трапезную, где на подушках возлежал шейх, казалось, вполне отошедший от вчерашнего пира. По правую руку от него сидел, скрестив ноги, неразлучный Абдаллах.
Аль-Хасим приветствовал Богдана как доброго знакомого и предложил ему чашу зелья, снимающего, по его словам, последствия бурных вечеров и ночей. Богдан принял золочёный кубок, исполненный в виде головы какого-то мифического зверя, и осторожно попробовал напиток, оказавшийся почти горячим. Это была какая-то смесь вина, пряностей и незнакомой травы, в момент прояснившая сознание и взбодрившая тело, слегка ослабленные вечерним перееданием и любовными утехами.
С аппетитом поглощая еду, Богдан поинтересовался, когда ждать приёма у халифа, и получил ответ, что аудиенция состоится в четыре часа по полудни. Больше в присутствии Абдаллаха шейх разговоров на этот счёт не вёл, и Богдан понял, что у него на это есть причины. Когда трапеза закончилась, аль-Хасим приказал оставить их с Богданом вдвоём.
– Халиф желает услышать рассказ о твоей стране, якобы затерянной, – тут шейх заговорщически подмигнул Богдану, – в далёких предгорьях. Что желает, то и услышит. Ты расскажешь о самоцветах, о золоте, которых там несметное количество, и скажешь, что твой правитель был бы рад обсудить возможность перейти под покровительство нашего славного халифа Абд-ар-Раззака, для чего, собственно, он и послал тебя к нам. Ты меня понимаешь?
– Что тут непонятного? – пожал плечами Богдан. – Вот только у меня есть сомнения: вы, досточтимый шейх, не поверили моему рассказу о затерянной стране. Где гарантия, что поверит халиф? Кроме того, у него наверняка есть советники, визири, или как там вы их называете. Они могу обвинить меня во лжи.
Шейх кивнул:
– Ты не так глуп, но и меня не считай идиотом. Я всё прикинул. Последняя экспедиция, которую посылал наш халиф, добралась до длинного отрога гор, спускающегося в долину. Его назвали Отрогом Дальнего Предела. Это очень далеко, но дальше, там, где главная гряда Безвоздушных гор сворачивает на север, тоже есть земли, которые пока никто не исследовал, понимаешь? Твоя страна находится там, и даже дальше! – и аль-Хасим засмеялся.
– Главное для нас сейчас – чтобы халиф решил отправить в твою страну посольство. Как, кстати, твоя страна называется? Мы так и не условились о названии, а халиф, само собой, спросит. Его советники должны будут писать грамоты-обращения к твоему халифу, или эмиру или цезарю – или кто там у тебя правит?
Богдан тоже усмехнулся:
– Ну, скажем, страна моя называется «Сэсэсэр», а правит там так называемый генсек.
– Сэсэсэр? – Шейх изогнул свою густую чёрную бровь. – Ты это прямо сейчас придумал, надо же. И название правителя – генсек!.. Не эмир, не цезарь – а генсек! Да ты прямо сочинитель какой-то. Пожалуй, если раньше не отрублю тебе голову за какой-нибудь обман, я возьму тебя летописцем и советником по вопросам управления странами, которые мы завоюем, когда получим ту мощь, что скрывается в обнаруженном тобой дворце.
Богдан с трудом подавил усмешку – надо же, какую честь ему оказывает новоявленный завоеватель!
– Ваша милость, досточтимый аль-Хасим, не знает границ, – сказал он вслух и поклонился, прижимая ладонь к сердцу. – Клянусь, я заслужу ваше доверие. Что касается названия, так это настоящее название страны, где я жил на Земле, а правитель наш именно так и называется.
– Смотри, если врёшь – отрублю голову! – Аль-Хасим снова захохотал: очевидно, он пребывал в хорошем расположении духа.
Богдан тоже посмеялся с напускным подобострастием.
– А вы уверены, что халиф отправит посольство, в которое будете включены и вы? В противном случае ситуация будет очень непростая.
– Уверен! – махнул рукой шейх. – Халиф мне доверяет, а тебя изловил я – кому как не мне не просто ехать с посольством, но и возглавлять его?! Всё будет так, как мы планируем.
Богдан молча кивнул. «Вот так тут и доверяют все друг другу: халиф – шейху, а шейх – своим слугам».
Может, тот же верный Абдаллах готов предать своего хозяина при первой же возможности, кто знает? Впрочем, шейх не до конца доверяет Абдаллаху, это ясно, иначе он не беседовал бы с Богданом с глазу на глаз. При таком раскладе и халиф мог не настолько доверять аль-Хасиму, как считает последний, так что кто знает, как всё обернётся с этим планируемым посольством в «дальнюю страну»?
Аль-Хасим ещё раз изложил план, который он уже вчерне сообщал Богдану. После того, как посольство отъедет на пару дней пути, там, где кончатся крупные поселения, на них нападёт отряд верных людей шейха под предводительством Абдаллаха. Люди халифа будут перебиты, и отряд, сделав крюк, повернёт в земли китайцев, туда, где, по словам Богдана, находилась точка перехода, или, как изволил её называть шейх, «врата», откуда по плану аль-Хасима должно было начаться его движение к вершинам власти в этом мире, а также, как минимум, и на старушке-Земле.
Конечно, Богдан оказался в сложной ситуации. Он по-прежнему не мог представить, как развернутся события, если шейх и его люди окажутся во дворце, но решил пока не ломать голову. Будет день – будет пища, как говорили древние.
В конце концов, надо только снова оказаться во Дворце. Один серв, оказавшийся поблизости, может решить всё, поскольку Богдан настроил эти универсальных киберов-трансформеров на помощь себе по первому приказу, который можно было отдать и голосом. Главный Компьютер, правда, сообщил, что существовал некий «специальный список», против которого данное приказание Богдана не будет распространяться. Очевидно, в этот список входил кто-то из хозяев дворца, но, безусловно, пришлые арабы с одной из граней туда никак не попадали.
Обсудив ещё разные мелочи, среди которых основными были указания по поведению Богдана в момент, когда нападут люди шейха, аль-Хасим погнал его одеваться к приёму во дворце халифа.
Приём напоминал сказки «Тысячи и одной ночи», но Богдану сейчас было не до сказочного антуража. Если с шейхом и его людьми он немного освоился, что, впрочем, стоило ему изрядного нервного напряжения, то новая обстановка при осознании ситуации, когда твоя жизнь полностью зависит от восточного правителя, вряд ли признающего какие-то пределы своей власти, давила очень сильно. Толпы людей перед дворцом, стража устрашающего вида и грозные воины, стоящие уже в непосредственной близости от трона, где восседал Абд-ар-Раззак, казалось, сломали ту стену спокойствия и уверенности в своих силах, которую Богдан уже вроде бы выстроил для поддержания собственного духа.
Пока они следовали по широким переходам дворца и через внутренние сады по мостками, переброшенным через мраморные бассейны, где плавали лебеди, ему чудилось, что халиф не поверит ни одному слову аль-Хасима, и будет пытать и его, Богдана, чтобы узнать правду. Но бежать было некуда, да и, самое главное, просто невозможно, и он шёл вперёд, навстречу неизвестности, едва поспевая за шейхом, который почти бежал.
Однако когда Богдан предстал перед Абд-ар-Раззаком в тронном зале, страхи не то чтобы развеялись, а начали как-то уменьшаться, съёживаться, словно шагреневая кожа. Страхи вновь уступали место азарту и уверенности, что живёшь один раз, и хоть жизнь теперь долгая, прожить её следует всё равно так, чтобы не было мучительно больно за отсутствие интереса к этой самой жизни.
Халиф оказался смешным человечком ростом едва ли выше метра шестидесяти, восседавшим на громадном кресле, вырезанном из материала, напоминающего слоновую кость. Кресло при этом было украшено множеством каменьев, переливавшихся в лучах солнца, которые падали сквозь стеклянный купол в крыше зала. Кресло было куда как величественным, чего Богдан никак не мог сказать о правителе, его занимавшем.
Непомерно большую голову халифа украшала чалма с огромным изумрудом, которую Богдан здесь увидел впервые – все встреченные им пока арабы носили характерные накидки в виде больших платков. Эта чалма делала голову совершенно непропорциональной по отношению к туловищу. Ручки были слишком коротки, так что землянин стал подозревать, что халиф – какой-то уродец, что, очевидно, могло иметь место и в этом мире, несмотря на дарованную всем здесь более долгую жизнь.
Скрашивали общее убогое впечатление глаза – большие, умные и печальные, говорившие о том, что обладатель их – вряд ли деспот, а, скорее, философ, отрешённо взирающий на мир, совершающий своё непрерывное вращение перед взором мудреца и созерцателя.
Но, несмотря на некоторое наступившее спокойствие, перед Богданом встал вопрос: а поверит ли мудрец россказням о затерянной в предгорьях стане? Впрочем, сейчас уже поздно было гадать – следовало действовать.
Халиф сказал несколько слов, и его речь неожиданно успокоила Богдана ещё больше – Абд-ар-Раззак, несмотря на свою гротескную внешность, не выглядел чудовищем или каким-то самодуром. После того, как халиф выслушал сначала аль-Хасима, рассказавшего вполне правдиво, как его воины захватили Богдана, самому «виновнику торжества» пришлось довольно долго говорить, параллельно отвечая на вопросы правителя. К его великому облегчению, Абд-ар-Раззак не высказал явного недоверия к истории, которую Богдан сочинил, учтя те замечания, которые сделал шейх.
Переглянувшись со своими визирями, стоявшими по обе стороны трона, халиф согласился, что далекая и богатая страна в безлюдной местности будет отличной добавкой к его владениям. Ещё раз внимательно посмотрев на Богдана, он заметил:
– Многие из нас помнят легенды о нашей прародине. Там, согласно этим легендам, жили и люди, похожие лицом на тебя. Много лет мы считали, что Аллах, приведя нас в этот мир, не взял ту породу людей сюда. Твоё появление лишний раз доказывает, что нам не стоит гадать о замыслах Всевышнего: простым людям не охватить всей глубины замыслов Создателя, и если он взял сюда сынов страны, которая, как помнят наши историки, лежала далеко на северо-запад от Святой Мекки, значит, на то был высший промысел. Но скажи мне, чужестранец, каким же образом ты оказался здесь без снаряжения?
Богдан поклонился:
– Как я уже говорил любезному аль-Хасиму, приютившему меня, мои вещи и оружие утонули в Жёлтой реке…
В огромных грустных глазах халифа мелькнули суровые искорки:
– То есть, ты хочешь сказать, что ты пришёл со стороны Новой Поднебесной империи? Но это не вяжется с твоими утверждениями о расположении твоей страны, которую ты называешь Сэсэсэр. Как же ты попал в земли китайцев?
Богдан снова поклонился:
– Я держал путь ко двору самого мудрого, справедливого и могущественного правителя нашего мира. Конечно, я не знал точной дороги, и поэтому заблудился. Оказался в стране жёлтых людей, несколько раз бежал от них, а потом под страхом смерти выведал у пленного китайца, куда идти, чтобы попасть в Дамаскус…
– Куда ты дел своего пленного? Поинтересовался Абд-ар-Раззак.
– Убил! – без колебания ответил Богдан. – Я не мог оставить свидетеля моего путешествия.
Халиф и его придворные переглянулись, и многие удовлетворённо кивнули.
– Какому богу поклоняются в твоей стране? Вы не язычники?
– Что вы, мой повелитель! – воскликнул Богдан, уже совершенно вошедший в роль и теперь придумывавший то, что, по его мнению, могло быть приемлемым для средневековых арабов, заброшенных на Планету Граней волей неизвестных Творцов. – Мой народ поклоняется Высшему Учителю, создавшему Великую Книгу Бытия.
– То есть, вы люди Книги, и верите в единого Всевышнего?
– Конечно! – Богдан даже воздел руки к небесам. – Во всех мирах существует лишь один Творец, и нет бога кроме Аллаха, и только один Пророк – глас его.
– Это хорошо, и мы хотим взять твой народ под свою опеку и защиту. – Халиф был явно удовлетворён, и, завершая беседу, задал вопрос, которого более всего опасались шейх аль-Хасим и, само собой, Богдан:
– Как ты думаешь, твоему правителю будет достаточно обычного посольства, которое я могу направить, или же он хотел бы видеть войско, чтобы убедиться в силе нашего халифата?
Богдан бросил быстрый взгляд на аль-Хасима – шейх напрягся, поскольку существовала вероятность, что в неизведанную страну халиф может послать не простую делегацию с малочисленным отрядом, а хорошо вооружённое войско, дабы произвести впечатление на новых потенциальных подданных. Такой поворот событий сломал бы все планы заговорщиков.
– Ваша честь, – Богдан в очередной раз поклонился, – мой народ обращается к вам с просьбой, поэтому вряд ли стоит устрашать его войском. Уверен, что наш правитель, генсек, примет вашу делегацию с радостью и расцелует послов.
– Расцелует? – удивился халиф. – Это почему?
– Ну, у нашего генсека такой обычай – любит он целовать послов.
– Он не любит предаваться любви с мужчинами? – настороженно спросил халиф.
– Нет-нет! – поспешно заверил Богдан, сообразив, что шутить сейчас неуместно. – Это не более, чем старый обычай.
– Думаю, мы прикажем этот обычай отменить – после того, как ваша страна окажется под протекторатом нашего халифата.
– Мудрость ваша не имеет границ, досточтимый халиф! – Богдан склонился в поклоне. – Я готов вести ваше посольство в мою далёкую страну, да поможет нам всем Всевышний!
Халиф покивал, а один из визирей, наклонившись к уху правителя, что-то прошептал. Абд-ар-Раззак ещё немного подумал.
– Хорошо, – молвил он наконец, и Богдан мысленно облегчённо вздохнул, – так и поступим. Но смотрите: если моему посольству будут оказаны неподобающие почести, ваш народ точно познакомится с моим войском!
Решено было подготовить для делегации караван, возглавить который поручили визирю Махмуду, больше других нашёптывавшему халифу советы во время аудиенции. В помощники ему выделили шейха аль-Хасима, как человека первым встретившего Богдана и в какой-то мере несшего ответственность за него.
Пока всё развивалось более или менее по плану. На подготовку каравана назначили пять дней, и Богдан снова отправился в дом шейха совершенствовать свои чудесно проявляющиеся навыки владения холодным оружием и отдыхать вечерами перед дальней дорогой в компании симпатичных служанок.
К исходу последнего дня отдыха он уже владел саблей не хуже любого из воинов шейха, прекрасно бросал копьё и стрелял из боевого лука. Кроме того, по его просьбе Абдаллах попрактиковал с ним верховую езду, навыки которой он не подумал вкладывать в себя с помощью чудесных систем дворца на торце Планеты Граней. Начальник боевой дружины шейха безропотно выполнял приказ своего патрона учить Богдана всему, что тот пожелает, но поглядывал на него с подозрением, явно считая, что юноша скрывает что-то о своих навыках боевых искусств.
Накануне выступления в поход шейх вызвал к себе Абдаллаха и долго с ним совещался. Богдана он не позвал, а на вопрос последнего о том, в какой день пути аль-Хасим планирует нападение верных ему людей и как действовать в такой ситуации, ответил, что это не его ума дело.
– Твоя задача – сидеть и не высовываться, чтобы случайно не снесли твою башку – она мне понадобится потом.
– Как скажете, мой повелитель, – с напускной покорностью согласился Богдан. – Буду ждать развязки.

Глава 24

На третий день пути закончили встречаться даже маленькие поселения. Вокруг лежали невысокие каменистые холмы, покрытые перемежающимися рощами оливковых, тутовых, апельсиновых деревьев а местами более густыми зарослями орешника. В распадках между холмами могла скрываться любая засада, так что местность для нападения была очень удобной.
Посольство халифа состояло из двух десятков воинов, возглавляемых визирем Махмудом, одновременно являвшимся главой миссии в «страну Сэсэсэр». Кроме воинов присутствовали также десятка два слуг, писари и ещё кое-какие служивые люди. Из людей шейха вместе со всеми ехали лишь Абдаллах и ещё трое слуг – как мог догадаться Богдан, завзятые головорезы.
Богдана начали мучить угрызения совести: ведь из-за него всех людей халифа ждала смерть. Понятно, что иного выхода у него просто не было: откажись он от плана аль-Хасима, безусловно, и сам бы прожил недолго или подвергся пыткам, показать дорогу к «вратам». С шейхом явно лучше было пока сотрудничать на внешне добровольной основе. В любом случае, если речь идёт о сохранении своей жизни ценой жизни людей, никак с тобой не связанных, мало кто, не будучи лицемером, станет утверждать, что чужая шкура дороже или, по крайней мере, равна по цене его собственной. Но рассуждения эти помогали слабо, и чувство вины не оставляло Богдана с того самого момента, как миссия тронулась в путь.
К вечеру караван остановился в распадке у ручья. Погонщики верблюдов распрягли животных, кашевары разожгли костры, потянуло запахом жареного мяса и горячего хлеба. Чуть позже спустилась ночь, и насытившиеся люди, уставшие от езды под палящими лучами дневного светила, стали отходить ко сну, выставив часовых.
Перед самым сном Абдаллах, который делил с Богданом небольшой походный шатёр и одновременно надзирал за ним денно и нощно, шепнул коротко:
– Сегодня ночью. Если что – кричи «аль-Хасим», это условный знак, тебя не тронут.
Богдан попытался спрашивать ещё, но Абдаллах сделал вид, что засыпает.
Естественно, сон к Богдану никак не шёл. Он ворочался с боку на бок, а потом сообразил, что Абдаллах, который, казалось, сразу же уснул, скорее всего, притворяется и ждёт, когда же уснёт его пленник. Ясное дело, нападение на лагерь никак не могло состояться без указаний кого-то внутри лагеря: вряд ли воины шейха, которые ждут где-то за холмами, могут не ошибиться, если им не показать, где кто спит.
Богдан выждал несколько минут и начал посапывать. Через какое-то время Абдаллах осторожно откинул покрывало, под которым лежал, и, выбравшись из шатра, ушёл. Богдан осторожно выглянул через щёлку в пологе наружу. В поле зрения начальника стражи шейха не было.
Справа всходила зеленоватая луна, свет которой тускло отражался на листьях росшей по склону холма тутовой рощицы. Тишину ночи нарушало только громкое трещание цикад, перекрывавшее слабое журчание ручья.
«Скоро что-то начнётся», – нервничая, подумал Богдан.
Он очень хотел бы иметь при себе оружие – хотя бы простую саблю, не говоря уже о лучемёте. Впрочем, будь у него лучемёт, он бы здесь не сидел.
В стороне не так далёко прокричала какая-то птица, из-за деревьев рощицы ей ответила другая. Богдан только и успел подумать, что это вполне могут быть условные сигналы, как ночь разорвали крики и топот бегущих со всех сторон людей.
Через приоткрытый полог шатра он увидел, как вспыхнуло пламя – загорелась главная палатка, где спали воины халифа. Выскакивающих из огня людей методично рубили саблями и кололи копьями. Кто-то дико завизжал. Мимо пробежал Абдаллах, преследовавший какого-то человека из посольской группы. Увидев Богдана, он зыркнул на него глазами и крикнул:
– Сиди внутри, не высовывайся!
Догнав чиновника, Абдаллах наотмашь рубанул саблей, и человек упал, обливаясь кровью.
Богдана замутило, хотя он считал, что уже привык лицезреть убийства. Он отпрянул внутрь шатра и с беспокойством огляделся, сознавая свою беспомощность и, самое главное, безоружность. Он не мог бы защититься, если бы на него по ошибке напали, а также боялся случайного броска копья, которое пронзило бы шатёр насквозь. Вполне возможно, вместе с ним.
Но всё обошлось, к нему даже никто не заглянул – вероятно, люди шейха были хорошо проинструктированы, какие шатры не трогать.
Наконец, шум бойни утих, и Абдаллах громко приказал собрать и сосчитать трупы.
– Следите, чтобы никто не ушёл, не оставляйте раненых! А все трупы надо закопать!
Богдан передёрнул плечами, и в этот момент в шатёр зашёл шейх, потиравший руки. Глаза его горели, а широко раздувавшиеся ноздри орлиного носа выдавали возбуждение.
– Мой план удался! – радостно сообщил он Богдану. – Сейчас мои люди похоронят убитых, и мы двинемся в путь – нельзя здесь оставаться.
– Вы всё-таки опасаетесь погони? – хрипловато спросил Богдан, прекрасно понимая, что в случае преследования его жизнь оказывается в огромной опасности.
– Да нет, – довольно самоуверенно махнул рукой аль-Хасим, – это невозможно. Мы перебили всех, слежки за нами не было – мои люди проверяли. Просто не нужно оставлять следов – всё равно пропавшее посольство начнут искать, но, конечно, не скоро.
– Сколько ваших-то людей было? – поинтересовался Богдан.
– О, – шейха переполняло опьянение успехом, – они действовали хорошо!..
Оказалось, что напал отряд всего из двадцати человек – просто воины халифа были захвачены врасплох. Сначала прирезали двоих часовых, поставленных вокруг лагеря, – в этой спокойной местности никто не опасался нападения. Затем на главную палатку вылили масло и подожгли. Спросонья люди выскакивали наружу, а там их уже ждали. Чиновников, забившихся под одеяла, перебили чуть позже, а визиря Махмуда зарезал лично шейх – они спали в одном шатре.
– Да, ваша милость, – заметил Богдан, стараясь говорить небрежно, – ловко вы их. Чистая работа, как говорится…
Шейх, усмехаясь, посмотрел на Богдана – очевидно, не вполне понял дословный перевод фразы «чистая работа», но сориентировался по смыслу.
– Да, всё получилось как надо, – согласился аль-Хасим, – но ты имей в виду, что теперь мне отступать некуда. Или я заполучу те сказочные вещи, о которых ты мне рассказывал, либо… сам понимаешь. Вернуться просто так ко двору халифа мне теперь невозможно, я могу придти туда только для того, чтобы занять трон.
– Почему же? – удивился Богдан. – В случае какой-нибудь неудачи всегда можно сказать, что на нас напали какие-то разбойники…
– Ты чего это? – рука шейха метнулась к сабле. – Решил пойти на попятную?
Богдан успокаивающе выставил перед собой ладони:
– Что вы, что вы! Просто я прикидываю любые вероятные варианты. Ну вот, хотя бы, убили бы меня случайно сейчас – что бы вы делали?
– Не мели чушь! Все люди Абдаллаха были предупреждены о тебе, все воины знали, в каком ты шатре, так что никто тебя бы не тронул. На крайний случай Абдаллах же назвал тебе пароль – «аль-Хасим», правильно?
– Конечно, разумеется, я понимаю, – согласился Богдан, который завёл подобный разговор специально, чтобы лишний раз напомнить шейху о ценности своей персоны. – Но мало ли что могло произойти.
Аль-Хасим только отмахнулся.
– Кстати, – заметил Богдан, – вы сказали послед-ний раз «люди Абдаллаха». То есть, это не ваши воины?
– Мои, его – какая разница? Абдаллах мне предан, его отряд более выучен для такого дела, потому они здесь.
Богдан пожал плечами – шейху виднее.
Трупы быстро закопали, и, по мнению Богдана, не слишком глубоко. Вполне вероятно, что звери, если таковые тут водились, могли откопать тела, но землянину было, по большому счёту, всё равно. Он рассчитывал, что когда халиф, возможно, устроит погоню, они будут уже очень далеко. Также пришлось забить часть верблюдов, так как столько уже не требовалось.
Отряд шейха выступил ещё затемно. Ехали быстро, и к полудню продвинулись очень далеко от места бойни. Богдан подумал, что, возможно, объявят привал, но отряд скакал и скакал вперёд.
Только когда солнце начало клониться к закату, сделали первую остановку. Наскоро поели, напоили животных и дали людям поспать три часа. Почти в сумерках всех подняли, и отряд поскакал вперёд. Несмотря на некоторый отдых, Богдана из-за бессонной ночи всё равно клонило в сон, и он еле держался в седле, хотя и старался не показывать вида. Сам для себя юноша лишний раз мог отметить, что чувствует себя верхом куда увереннее, чем раньше. Видимо, и в «нежных местах» кожа уже привыкла, да и сёдла у арабов были значительно удобнее с точки зрения Богдана, так что в любом случае езда почти не вызывала неудобств.
Так они мчались ещё три дня. Погони не было, но аль-Хасим держал темп, который был для землянина слишком высоким: каждый раз на привале Богдан почти валился с ног, и время пролетало незаметно.
К вечеру третьего дня, когда Богдан начал привыкать и к такому темпу скачки, впереди, наконец, заблестели воды Жёлтой реки. Отряд остановился на ночлег в роще, скрытой от взгляда со стороны реки высоким холмом – аль-Хасим не хотел, чтобы случайные наблюдатели с той стороны увидели огни костров.
Богдан поинтересовался относительно расположения места, где он впервые встретился с арабами. Оказалось, что оно находится примерно в полудне езды выше по течению.
– А почему ты спрашиваешь? – подозрительно покосился на него шейх.
Землянин ответил, что ему нужно сориентироваться по направлению на те «врата», о которых он знает, и аль-Хасим, казалось, успокоился.
Перед тем, как лечь спать, шейх устроил «военный совет», на который был приглашён и Богдан. Кроме самого шейха и его верного Абдаллаха, там присутствовали ещё только двое: мрачноватый коренастый тип по имени Садам, помощник Абдаллаха (его Богдан мысленно прозвал «старшина Садам»), командовавший отрядом, напавшим на посольский караван ночью, и один из людей, сопровождавших шейха из самой столицы. Этого второго звали Абу-Керим, и Богдану показалось, что шейх к нему весьма благосклонен, что вызывало определённую ревность со стороны Абдаллаха.
Аль-Хасим разложил на пыльном ковре карту, выполненную на вполне приличной бумаге, и кивнул Богдану:
– Ну, давай, показывай, где твои врата!
Карта, несмотря на, казалось бы, примитивные возможности, была выполнена не так уж плохо. Насколько мог судить Богдан, масштаб её составлял примерно один к миллиону, то есть карта была достаточно точна и охватывала приличную территорию.
– Мы сейчас вот здесь, – шейх ткнул пальцем в точку на карте. – Верно, Абу-Керим?
Абу-Керим, который, судя по всему, был главным разбирающимся в картах, кивнул. Присмотревшись и привыкнув к обозначениям, которыми пользовались арабы, Богдан узнал места, по которым он шёл ранее. Во всяком случае, изгибы Жёлтой реки, овраги и рощи деревьев отображались вполне узнаваемо. Судя по масштабу, от места, где лежали его вещи, Богдана отделяло сейчас километров двадцать, не больше.
Он вздохнул: дьявол, добраться бы туда!
– Чего вздыхаешь? – покосился на него шейх. – Передумал вести меня, куда обещал? Смотри, Хамидуллу позову!
Аль-Хасим захохотал, Абдаллах и Абу-Керим поддержали своего патрона, и даже всегда мрачноватый старшина Садам криво усмехнулся.
– Да нет, ваша честь, – поклонился Богдан, – ничего я не передумал, как можно? Просто не вполне понимаю вашу карту, приглядываюсь. Как бы не заблудиться по ней…
Шейх почесал живот:
– Ты смотри уж, не заблудись, а то тебе плохо придётся. В общем, ты понимаешь, куда нам идти?
– Дайте прикинуть как следует… – Богдан наклонился ближе к карте, вглядываясь в нарисованные тушью линии. – Я так думаю, что вот сюда…
Он пальцем показал место, где располагалась, как он помнил, точка перехода.
Шейх переглянулся с Абдаллахом.
– Пара дней пути, не меньше, по землям китайцев, – сказал аль-Хасим задумчиво. – Как думаешь, пройдём незаметно?
Абдаллах погладил густую чёрную бороду.
– Места тут не слишком людные, хозяин, может, и пройдём незаметно. Вот только… – он осёкся.
– Чего замолчал, говори! – потребовал шейх.
Абдаллах прокашлялся:
– Тут места малолюдные, это так, но шастают работорговцы, которым покровительствует император Поднебесной – в обмен за патрулирование границы, вы же знаете. А с ними встречаться хуже чем с регулярным войском. Я уже говорил, хозяин, что лучше бы пойти маленьким отрядом: такой отряд куда менее заметен, а так как мы едем сейчас, мы только пыль поднимаем, которую видно за много верст.
Богдан внутренне обрадовался такому предложению, поскольку чем меньше людей будет с аль-Хасимом, тем выше его шансы на то, что он сможет перехитрить их.
– Мне нужен большой отряд! – заявил шейх, немного подумав.
– К сожалению, я не понимаю, зачем вы туда едете, вы же мне не говорите, хозяин. Если бы я знал цель поездки, то, наверное, мог бы лучше посоветовать вам.
– Молчи, дурак! – чуть не заорал шейх. – Я перед тобой отчитываться не должен. Мне лучше знать, сколько людей с собой брать. А насчёт цели – когда будет надо, я тебе скажу про то, куда мы направляемся.
– Воля ваша, хозяин, – продолжал настаивать Абдаллах, – но случись несчастье и попадись нам китайский патруль, мы и нашим числом не справимся, а от работорговцев мы отбиться сможем. А маленький отряд может проскользнуть незаметно. Просто сказали бы, куда едем – уж сейчас-то можно. Ведь если там клад какой-то или ещё чего, мы и так увезём.
Казалось, что шейх снова заорёт, но аль-Хасим лишь рукой махнул и задумался. Воцарилось молчание.
Богдан мог лишь гадать, правильно ли предложение Абдаллаха – он не мог знать ситуации на китайском берегу реки. Возможно, маленькому отряду на самом деле проще было пробираться по вражеской территории, но он чувствовал бы себя куда спокойнее в окружении большого числа воинов, готовых защищать своего господина и его ценного пленника – то есть его самого.
Через пару минут сопения и перебирания бороды шейх вздохнул и выразил согласие с планом слуги – очевидно, он тоже пришёл к выводу, что опасность быть замеченным на чужой территории у большого отряда много выше. На том и порешили, и улеглись спать.
На следующий день встали рано и спустились к реке подготовить плоты. Богдан поинтересовался, не водятся ли в реке опасные хищники, и получил ответ, что здесь есть только один опасный вид – рыба-дракон. Встречается она, к счастью, редко, но такая встреча означает для пловца верную смерть. Именно поэтому требовались надёжные средства переправы – для людей и животных, поскольку крупная рыба-дракон не погнушалась бы и лошадью в воде, а не то что человеком.
Богдан спросил, на что похожи эти хищники. Люди шейха описывали их несколько противоречиво, но сходились в одном: размером зверюга метров шесть-семь, у нё широкая пасть, усаженная несколькими рядами зубов (кто называл, два, а кто даже четыре), и, самое главное, впереди у рыбы-дракона есть две лапы, которыми она может хватать свою добычу. Один из подручных Абдаллаха по имени Салим сообщил, что тем не менее, у хищника есть уязвимое место – его шея: если изловчиться и ударить туда копьём достаточно глубоко, то рыба-дракон истекает кровью буквально за три-четыре минуты.
Землянин поинтересовался, откуда Салиму известны такие подробности. Воин ответил, что один из его знакомых китайцев – профессиональный охотник на рыбу-дракона. Богдан хотел расспросить подробнее уже про китайцев, но подошедший Абдаллах прикрикнул на своего человека:
– Ты чего это удумал – с китайцами дружбу водить! Ещё раз услышу такое – точно не поздоровится!
От Богдана не укрылось, что Салим как-то странно посмотрел на своего командира, но промолчал, и разговора на данную тему дальше не получилось. Он попробовал ещё расспросить арабов про рыбу-дракона, чтобы понять, является ли чудовище рыбой или животным, но по рассказам ограниченных головорезов разобраться в этом не представлялось возможным.
Люди начали валить подходящие деревья и стволы бамбука, росшего в этой местности ещё куда лучше, чем там, где пытался построить свой челнок Богдан. Пока строили плоты, Богдан с тоской много раз поглядывал в сторону тех мест, где осталась его поклажа и, самое главное, покоился в расщелине лучемёт.
Когда средства переправы были готовы, отряд разделился: как и предполагалось, с шейхом и Богданом остались Абдаллах, «старшина Садам», Абу-Керим, Салим и ещё четверо человек. Остальные помогли столкнуть плоты в воду, загнать на них лошадей из расчёта трёх запасных, везших поклажу, и, когда маленький отряд отчалил от берега, скрылись за деревьями.
Пока плоты медленно пересекали Жёлтую реку, сносимые плавным, но весьма заметным течением, Богдан вглядывался в мутноватые воды с опасением, что малоприятный хищник даст о себе знать. Но за тот час, что примерно заняла переправа, ничего похожего на рыбу-дракона не мелькнуло рядом с плотом.
Крупные рыбины появлялись в реке, но это были простые крупные рыбины, и только один раз Абдаллах, обращаясь к своему господину, сказал: «Смотрите, ваша милость!..», указав куда-то вдаль. Богдан резко повернулся, но заметил только какой-то бурун на поверхности реки – самой рыбы-дракона, или кто там ещё мог быть, увидеть так и не удалось.
Люди шейха с куда большим напряжением рассматривали противоположный берег, который в отличие от земных рек, где один из берегов из-за воздействия силы Кориолиса всегда отличался от другого, был очень похож на берег, принадлежавший арабам.
Переправились без эксцессов. На другом берегу плоты оттащили в заросли и замаскировали так, чтобы возможный военный разъезд китайцев или ещё кого не обнаружил средства переправы и не стал усиленно искать следы их владельцев.
Вокруг расстилалась безлюдная, довольно пересечённая местность. То тут, то там вставали каменистые холмы, окружённые рощами таких же, как и на правом берегу, деревьев, хотя помимо терновника, орешника и тутовника стали встречаться кряжистые сосны. Ещё чуть далее почти пропали оливковые деревья, зато попадалось много древовидного бамбука и таких пород, которые были Богдану не знакомы на практике, но которые он явно видел на картинках раньше. Единственным деревом, которое он узнал, был тис. Если бы Богдан больше интересовался ботаникой, то он узнал бы также и лаковые, тиковые, камфарные и сальные деревья, очень характерные для многих районов земного Китая. Однако ботаником он не был и названий деревьев не знал.
Местами каменистые холмы вырастали в небольшие, но крутые утёсы, которые в совокупности с флорой напомнили Богдану старинные китайские рисунки.
Несмотря на кажущуюся с первого взгляда безводность местности, попадалось множество ключей, дававших начало не одному ручью. Кое-где эти ручьи во впадинах между каменными склонами наполняли настоящие озерца, так что с питьевой водой здесь не должно было возникать проблем.
Хотя местность оставалась совершенно безлюдной, никто не мог поручиться, что где-нибудь не поджидает засада. Абдаллах выслал в качестве разведчика Садама, который ехал метрах в двухстах впереди, готовый в любой момент подать сигнал в случае появления разъезда китайских воинов или работорговцев. Поэтому отряд двигался медленно, стараясь не выезжать на открытые места, а держался рощ и ложбин между холмами. Богдан прикинул, что при таком темпе добираться до нужного места придётся не пару дней, а все три, если не четыре. Оружия ему не дали, несмотря на неоднократные просьбы, так что напряжение ситуации для него лично усиливалось сознанием полной собственной незащищённости в случае, если они встретят враждебный отряд. Видимо, сказались его неожиданно открывшиеся навыки владения саблями, копьями и прочим холодным оружием, и теперь шейх реально опасался своего пленника. «Ладно хоть руки не связали, – думал про себя Богдан. – Если что начнётся, надо будет пытаться сразу же отнять оружие у кого-то из арабов, даже если придётся свернуть тому шею».
К вечеру выбрали укромное местечко у подошвы небольшой горы на поляне, окружённой зарослями высокого, в пару человеческих ростов, кустарника. Рядом протекал ручей, а кусты скрывали свет костра так хорошо, что заметить его можно было лишь приблизившись к лагерю на расстояние метров двадцати, не дальше.
Из-за напряжения, которое он постоянно ощущал, Богдан, хотя и приобрёл уже приличные навыки верховой езды, устал не меньше, если не больше, чем при интенсивной скачке к Жёлтой реке. Поэтому, как только он наскоро поел, то сразу же завалился спать, хотя на западе ещё брезжила слабая полоска заката.
Ему показалось, что спал он всего ничего, когда что-то разбудило его. Этим «чем-то» была потная ладонь, зажимавшая ему рот.
Юноша вообще просыпался легко, а за время скитания по граням планеты его способность моментально включаться в происходящее, только разлепив веки, неимоверно возросла. В прыгающем свете маленького факела Богдан увидел склонившегося над ним Абдаллаха. В другой руке начальник охраны шейха сжимал кинжал, который назойливо тыкал чуть ли не в глаз Богдану. Руки самого Богдана оказались прижатыми к земле – их держали Садам и Салим.
Несколько секунд он смотрел в налитые кровью глаза Абдаллаха. Наконец последний убрал ладонь, одновременно красноречивым жестом приказывая молчать.
Юноша демонстративно сплюнул в сторону и поинтересовался шёпотом:
– Ты чего, Абдаллах?! Что случилось?
Абдаллах воровато обернулся и прошипел:
– Говори, куда ты ведёшь шейха?
Богдан вытаращил глаза и невольно повысил голос:
– Ты в своём уме? С чего это я должен тебе это говорить? Хочешь знать – сам спроси у своего хозяина!
– Тише, собака, прирежу! Говори, куда!
Богдан попытался оценить ситуацию. Действия Абдаллаха говорили о том, что он явно не настроен, чтобы о его домогательствах знал аль-Хасим. Неприятно мотающийся у лица кинжал подтверждал, что Абдаллах может пойти достаточно далеко, но вряд ли будет действительно резать своего пленника, если желает узнать что-то. На этом стоило сыграть – просто ничего иного не оставалось.
– А сам-то ты что думаешь? – Богдан чуть насмешливо прищурился.
Абдаллах, похоже, опешил от подобного ответа вопросом на вопрос. Его глаза забегали. Не найдя что ответить, он снова потребовал:
– Говори, сказано тебе!
Богдан слабым, почти неуловимым движением попробовал освободить руки – Садам и Салим практически сидели на них, и вывернуться резким движением не удалось бы. Косясь на лезвие кинжала, плававшее в сантиметрах двадцати от лица, он вздохнул:
– Пригласи сюда аль-Хасима. Он разрешит – я скажу.
Абдаллах выпучил глаза – казалось, он сейчас заорёт, но араб сдержался. Очевидно, в его планы не входило советоваться со своим патроном по данному «интимному» вопросу. Кинжал придвинулся ближе к глазу Богдана:
– Говори, если жить хочешь!
– Хорошо, я могу сказать, но ты всё равно не поверишь…
– Говори! – голос Абдаллаха звенел шипением.
Богдан усмехнулся и начал спокойно рассказывать истории, которую он уже практически отработал на Тассилоне, а затем и на местном арабском шейхе. Лицо Абдаллаха начало терять яростно-свирепое выражение – его сменяла явная растерянность.
– Врёшь, собака! – прохрипел он.
Абдаллах действовал явно помимо воли своего хозяина. Это означало, что он решился на какие-то крайние меры. Почему он пошёл против шейха, сейчас играло не первую роль, а вот то, что он может искалечить Богдана или даже прирезать его, вполне походило на правду. Впрочем, если на то пошло, Богдан предпочёл бы второй вариант. Конечно, доберись он до дворца, любое увечье можно будет устранить, но в случае такого поворота событий он не был уверен, что доберётся до спасительной цитадели, ставшей на время его собственностью.
– Ты только собакой прекрати меня называть! – посоветовал арабу Богдан. – Если желаешь, чтобы я с тобой вообще говорил. Тебе лет-то сколько? Ты задумайся, храбрец, видел ли ты человека, подобного мне?
Абдаллах опешил ещё более:
– Чего? Мне шестьдесят четыре…
– Вот-вот! За всю свою жизнь ты не встречал человека, похожего на меня, – и никто из ваших таких не видел! А вот легенды о людях моего племени среди вас, как я понял, ходят – мне аль-Хасим говорил. Подумай: откуда такие легенды? В этом мире нет людей, похожих на меня! Значит, они есть в другом, в том, куда мы и идём с шейхом!
Абдаллах был совершенно озадачен – такого развития ситуации он никак не ждал. Головорез, как говорится, «потерял лицо». Никто не мог бы сказать, как развивались события, если бы вдруг полог шатра не отлетел в сторону, и внутрь не ввалился собственной персоной аль-Хасим с саблей наголо.
– Что здесь происходит?! – заорал шейх. – Это вы что тут такое вытворяете?! Какое право ты, собака, имеешь пытать моего пленника? Ах ты, сын бездомной суки!
Аль-Хасим буквально напирал на Абдаллаха, стоявшего на одном колене рядом с Богданом, прижатым к земле.
Абдаллах засопел. Было очевидно, что он загнал себя в угол и, пойдя против хозяина, поставил себя в положение изгоя. Поступив так, он из приближённого лица превратился в жалкого предателя, которого шейх мог теперь разорвать на части.
Богдан тут же осознал, что они находятся очень далеко от Дамаскуса, от халифа и дома шейха, а основной отряд аль-Хасима оставил их ещё день тому назад. Если Абдаллах пошёл против хозяина, то здесь, на вражеской территории, он может решиться и на более радикальные поступки...
Только Богдан успел так подумать, как Абдаллах выбросил руку с кинжалом, и длинное лезвие, чуть чмокнув, вонзилось в выпуклый живот аль-Хасима.
Шейх на мгновение замер, а потом непроизвольно взмахнул рукой, в которой держал саблю. Богдан напрягся, пытаясь уклониться от возможной траектории движения лезвия, но Садам, державший левую руку землянина, успел вскочить и в свою очередь ударить аль-Хасима кинжалом в грудь – раз, второй.
Шейх повалился навзничь, так и не нанеся удар своим оружием. В этот момент Богдан мог бы попытаться вырваться, но, ошеломлённый произошедшим, он оставался неподвижен. Кроме того, он почти мгновенно осознал, что, пойдя на убийство патрона, эти люди могут теперь без колебаний зарезать и его самого.
Абдаллах встал и несколько мгновений взирал на неподвижное тело своего уже теперь бывшего хозяина, валявшееся в небольшой лужице крови. Через несколько секунд он, словно очнувшись, кивнул Саддаму:
– Быстро! Разберись с Абу-Керимом!
Старшина Садам коротко кивнул и исчез из палатки.
Абдаллах молчал, молчал и Богдан, ошарашенный развитием событий. Его правую руку по-прежнему прижимала к земле задница Салима, поэтому землянин и не пытался вырваться.
Спустя пару минут в шатёр вернулся Садам, вытирая кинжал полой хитона. На немой вопрос Абдаллаха он коротко кивнул. И Богдан понял, что Абу-Кериба постигла та же участь, только его, скорее всего, зарезали во сне.
Абдаллах медленно повернулся и посмотрел на Богдана, на правой руке которого по-прежнему сидел один из его подручных.
– Теперь ты нам расскажешь всё! – на тёмном бородатом лице медленно всплывала зловещая ухмылка.
Богдан смотрел на Абдаллаха и понимал, что это, возможно, один из самых страшных моментов всех его странствий. На островах в Торцевом океане и в открытом море на утлом тримаране было не так страшно – там всегда имелось несколько вариантов развития событий, и, кроме того, там ему противостояли либо тупые звери, либо совершенно бесстрастная стихия. Здесь и сейчас складывалась совершенно фатальная своей простотой альтернатива: или он сможет что-то доказать арабу с уровнем психологии жителя Средних веков, или же он будет убит или, как минимум, подвергнут калечащим пыткам, что сейчас практически равносильно смерти.
Житель большого современного города на Земле, Богдан уже успел заметить в себе любопытную особенность: в казалось бы безвыходном положении в мозгу включалась некая «программа», которая вела его по сложной ситуации оптимальным образом. Непонятно как, но «программа» эта выбирала наилучшие возможные решения, не позволяя сознанию скатываться в пучину безрассудного страха и паники, которые самым верным образом могли привести лишь к одному – гибели.
Глядя в дикие, налитые кровью глаза Абдаллаха, Богдан процедил, сам удивляясь своему внешнему спокойствию:
– Ну, смелый воин, готовый служить верой и правдой своему господину, теперь тебе остаётся только одно: либо резать меня прямо сейчас, либо принять на веру то, что я уже пытался тебе рассказать. Ничего иного я всё равно не смогу придумать – хоть режь меня на куски! – тут Богдан повысил голос и отвернулся.
Повернуть голову к Абдаллаху его застало остриё кинжала, упёршееся в шею. Абдаллах давил так сильно, что Богдан почувствовал, как лезвие прокалывает кожу. Казалось, ещё немного, и сталь пронзит шейные мышцы, а затем и трахею.
– Ну и что? – Богдан скрипнул зубами, стараясь не показывать вида, что ему просто больно. – Ну, зарежешь меня – и что вообще узнаешь? Будешь пытать? Давай! Всё равно, скотина, не узнаешь ничего иного. Я уже рассказал правду! Про что тебе наврать – про горы золота? Так нет никаких гор золота, нет никакого клада. Я вёл шейха туда, куда и сказал тебе, понял?
Лезвие вонзалось в шею всё сильнее, потом чуть ослабло и затем убралось совсем. Абдаллах, вертя кинжал в руке и сосредоточенно рассматривая оружие, прошёлся по шатру взад-вперёд. Один из его подручных по-прежнему продолжал сидеть на правой руке пленника, а Салим стоял и переводил взгляд то на Абдаллаха, то на труп шейха, то на Богдана – он явно не понял ни слова из сказанного.
– Ну-ка, ещё раз! – Абдаллах подбросил кинжал и, ловко поймав его за рукоятку, резко махнул лезвием из стороны в сторону. – Расскажи-ка мне снова.
Богдан вздохнул и, поскольку Абдаллах смотрел прямо на него, показал глазами на его подручных. Начальник охраны бывшего шейха думал одно мгновение – он явно не был дурнее своего ушедшего в мир иной хозяина. Абдаллах цыкнул, и Садама и Салима словно ветром сдуло из шатра.
Абдаллах поставил ногу на труп шейха и внимательно посмотрел на Богдана. Богдан пожал плечами и ещё раз, спокойно, с расстановкой, поведал то, что уже говорил покойному аль-Хасиму, а десять минут тому назад и Абдаллаху.
Бандит выслушал, хмыкнул и дёрнул щекой. Не выпуская Богдана из поля зрения, он снова прошёлся по шатру и, остановившись напротив пленника, неожиданно кивнул:
– Ну, что же… Могу, конечно, положить тебя ножками в костёр – чтобы память освежить. Но что-то в моей голове подсказывает, что ты действительно ничего иного не скажешь, даже если я тебе живот вспорю, посолю и засуну туда пучок соломы.
Богдан, совершенно чётко сознавая, что следует держать выбранную линию до конца, сглотнул.
– Хоть два пучка, – скривился он. – Всё равно, если не желаешь, чтобы я сочинял тебе сказки, ты иного не услышишь.
– Допустим, ты не врёшь, и никакого клада нет, но мне-то что теперь делать?
Богдан, словно валяясь на пляже, заложил руки за голову и потянулся:
– А это уже твои заботы! Не знаю я, что тебе делать сейчас. Разумеется, пока у тебя был хозяин, тебе было проще: он отдавал приказы – ты их исполнял. Хозяина ты прирезал, и сейчас сам себе господин. Драгоценностей я тебе не принесу – не знаю я, где хоть какой-то клад зарыт, даже самый паршивый. Поэтому думай, что тебе делать. Хочешь – вставай на место своего господина и топай туда, куда мы направлялись. Доберёмся до сказочного дворца и сказочного оружия, и ты сможешь попробовать стать господином всей своей страны, а заодно и китайских земель и дальше, если сможешь такое провернуть. Императором станешь, халифом халифов, понимаешь? Нравится?
Абдаллах уставился на него и смотрел долго. Несколько раз он нехорошо щурился. Богдан не менял своей небрежно-развязной позы, но по спине его ползал неприятный холодок: чёрт знает, что там в башке у этого араба творится? Прирежет сейчас в состоянии аффекта, как и своего господина. На всякий случай, он внутренне напрягся, готовый увернуться, если что, от лезвия кинжала и прикидывая, как ловчее попытаться подхватить саблю шейха, валявшуюся рядом с трупом. Вряд ли такое удалось бы из статичного положения на земле, да и Абдаллах находился слишком близко, чтобы промахнуться кинжалом, но попробовать стоило…
Неожиданно Абдаллах вздохнул – этого Богдан ожидал менее всего.
– Допустим, ты не врёшь, – повторил араб. – Я бы ни за что не поверил, если бы не был послед-ним, кто пытал Мансура, испустившего дух у меня на руках. Того, что он мне рассказал, он сам придумать не мог – значит, подслушал это в твоём разговоре с шейхом. Видимо, ты действительно обещал отвести шейха к какому-то сказочному дворцу, только я думал, что это где-то ближе, чем за Безвоздушными горами. Не представляю, как такое может быть, а самое главное – как аль-Хасим, да упокоит Аллах его душу, мог тебе поверить. Но если он поверил и решился на такой поход – значит, ты его сумел убедить, а убедить этого подозрительного и жестокого человека было непросто, – при слове «жестокий» Богдан хмыкнул, но Абдаллах не обратил внимания на этот сарказм.
– Беда в том, – продолжал араб, – что я не чувствую в себе сил, которые, очевидно, чувствовал шейх. Да, я ненавидел своего господина, мне надоело получать от него зуботычины, я хотел ограбить его и сбежать. Но я не смогу стать правителем огромной страны, я куда более простой человек, и мои устремления просты. Поэтому я никуда не пойду, а продам тебя китайцам. От Салима, который у меня главный по передаче контрабанды китайским купцам, я слышал, что есть у него один знакомый китаец, который интересуется разными необычными штучками. Ты со своим необычным ликом вполне сойдёшь за такую штучку. Я думаю, на кинжале, который забрал у тебя шейх, и на тебе самом я смогу заработать приличные деньги, уеду далеко на восток, где меня никто не найдёт, открою там лавку или что-нибудь вроде того…
Абдаллах крикнул своих подручных и приказал связать Богдана – здесь он поступил совершенно правильно, словно прочитав в мыслях землянина, что тот постарается сбежать при первом удобном случае.
До утра пленника оставили в том же шатре, и у него была возможность поразмышлять. Богдан понимал, что теперь он оказался в ситуации куда худшей, чем под пусть и явно временным, но покровительством шейха. Ясно, что он избежал участи быть зарезанным Абдаллахом, но что ждёт его у китайцев, знал лишь бог, а коли такового вроде бы нет, то, получается, не знал никто.
С аль-Хасимом Богдан имел вполне определённый шанс добраться до дворца под вооружённой охраной и уже на знакомой территории постараться обдурить хотя и хитрых, но тёмных в техническом отношении средневековых арабов. Теперь он стал самым обычным товаром, и не мог даже предположить, в чьих руках окажется.
Конечно, Богдан сразу же подумал, что если его план с шейхом начал осуществляться, то почему бы не попытаться провернуть то же самое и с кем-то из китайцев, тем более с любознательным? Но никто не мог гарантировать, что его рассказу поверят так же, как поверил когда-то Тассилон или совсем недавно аль-Хасим. Новый «хозяин» для установления истины вполне мог применить пытки, которых Богдан пока счастливо избегал, и тогда даже если его потащат показывать расположение «врат», он явно будет не в лучшей физической форме, чтобы оказать сопротивление, попав во дворец.
Ясно было, что можно ломать голову хоть до рассвета и не придумать ничего путного. Единственным результатом таких «головоломок» могла стать лишь тяжёлая от недосыпа голова, когда уже не способен думать вообще, и тем более действовать при случае. Поэтому Богдан, проверив для очистки совести крепость своих пут – связали его на совесть, – постарался устроиться поудобнее и уснул.
Утром пленника развязали, позволили совершить омовение в ручье и покормили. Во время умывания Богдан прикидывал, не представится ли возможность как-то бежать, но стерегли его зорко, да и куда убежишь пешим в такой местности от семи верховых и без серьёзного оружия? Богдан решил пока не рисковать и поберечь силы и здоровье.
Все утренние приготовления в дорогу происходили почти молча. Очевидно, Абдаллах ещё ночью обговорил всё со своими людьми, и теперь действовал по уже установленному плану. Богдан попробовал разговорить нового командира отряда, но араб отвечал односложно, а в конце концов вообще посоветовал замолчать. На попытки Богдана завести беседу с Садамом или Салимом, Абдаллах прикрикнул – и даже не столько на Богдана, сколько на Салима, который попробовал что-то ответить юноше.
Вскоре после завтрака, закопав тела шейха и Абу-Керима, маленький отряд двинулся в путь. Богдана посадили на лошадь, связав руки. На каждую из ног накинули верёвку, привязав концы к подпруге седла – таким образом, даже освободив руки, пленник вынужден был бы потратить много времени, чтобы развязать ноги. Конечно, он мог пытаться бежать на лошади, но без припасов и оружия далеко не убежишь. Богдан так и не понял, водились ли здесь какие-то серьёзные хищники, но, в любом случае, без снаряжения он не мог даже думать о побеге.
Кроме того, чтобы вернуться на противоположный берег и попытаться отыскать место, где лежали его вещи и, самое главное, лучемёт, требовалось переплыть реку. Делать этого вплавь Богдан и раньше не собирался, а узнав о существовании рыбы-дракона, тем более не поплыл бы без лодки или плота. Если попытаться воспользоваться плотами, которые спрятали в роще арабы, в любом случае Богдан в одиночку не дотащил бы ни один из них до воды – слишком плоты были велики. Особенно в ситуации, когда его могла вот-вот настигнуть погоня, о таком даже не стоило и думать.
Покорившись, Богдан следовал в середине «великолепной семёрки», от которой теперь зависела его жизнь. Отряд поехал не вглубь территории, а, следуя по какому-то известному Салиму маршруту, забирал вправо, почти параллельно реке.
Примерно в середине дня, въехав на очередную возвышенность, Салим остановился среди группки деревьев и махнул рукой следовавшему за ним отряду. Абдаллах приказал людям спешиться и укрыться в кустах, а сам поскакал к Салиму.
Богдану развязали ноги, сняли с коня и усадили на землю. Закрытый листвой, он ничего не видел, и никто ему ничего не объяснял. Старшина Садам и остальные четверо воинов зорко стерегли его, пока отсутствовали их командир и Салим. Примерно минут через сорок Абдаллах вернулся и сообщил, что впереди расположен небольшой китайский форт, где делают привалы многие караваны купцов. Салим отправился на разведку, а они пока будут ждать.
Чтобы скоротать время, перекусили вяленой бараниной и сухарями, запив всё водой из бурдюка. Наконец, часа через три разведчик вернулся и сообщил с радостью, что в форте есть как раз и его знакомые купцы. С помощью условных сигналов он сумел вызвать их на разговор и сообщить, что у его хозяина имеется товар, который может заинтересовать китайцев. Купцы согласились встретиться и должны были подъехать примерно через час-другой.
Богдан, помассировав связанные руки о колени, начал даже дремать, дожидаясь развязки. Сквозь полудрёму он услышал стук копыт – китайцы ехали, особо не скрываясь на собственной территории.
Кавалькада из пяти всадников спустилась с каменистого холма, и перед Богданом предстали ещё одни представители местного населения. Ликом они ничем не отличались от тех китайцев, которых юноша видел, как правило, лишь по телевизору или же изредка на улицах российских городов, в репортажах о приезде каких-то делегаций и тому подобных миссиях. А вот в одежде было много интересного и неожиданного.
Надо сказать, что в советской средней школе семидесятых годов, когда учился Богдан, программа по истории не злоупотребляла вниманием к средневековому Китаю. Поэтому мало кто знал, как одевались жители Поднебесной в те времена, какое у них было оружие и прочие предметы обихода. Не знал и даже практически не представлял этого и Богдан.

Глава 25

В отряде, представшем перед Богданом и арабами, двое были явно «штатскими», хотя на боку у каждого болтались ножны с мечом. Длину лезвия Богдан определить не смог – ножны почти скрывались полами одежды, но, судя по рукоятке с овальной гардой, это были именно мечи.
Эти двое и являлись, очевидно, купцами, о которых говорил Салим. Круглые шапочки с выступающими квадратными полями и помпошками на макушке дополняли их свободные халаты приятной розово-зеленоватой расцветки. На ногах, упиравшихся в стремена, красовались кожаные туфли – у одного купца ярко-жёлтые, у другого тёмно-коричневые. Грудь каждого купца украшали серебряные цепи с кулонами из цветных камней.
Тот, что был в тёмных туфлях, носил узкую бородку и усы, лицо второго украшали только усики. Жёлтые лица были не таким уж узкоглазыми, как принято считать, но они отличались от лица Богдана никак не меньше, чем лица арабов.
Люди с любопытством рассматривали отряд, стоявший у опушки рощицы, и, конечно же, их привлекал именно землянин, на котором не было такого хитона, как на арабах, что позволяло китайцам хорошо его рассмотреть. Понять, что он является пленником, было нетрудно ещё и по связанным рукам юноши.
Трое воинов, в отличие от сопровождаемых торговых людей, выглядели довольно свирепо. Все они вооружены были, что называется, до зубов: копья метра по три, и не только с металлическим наконечником, но ещё и с секирообразным лезвием на конце, что делало это оружие скорее алебардой, мечи явно более массивные, чем у купцов, по паре кинжалов, в ножнах, заткнутых за пояса, высокие щиты в форме узких пирамид. За спинами висели тяжёлые луки довольно сложной конструкции и колчаны со стрелами. Тяжёлая броня воинов представляла собой одеяния, выглядевшие как длинные халаты из металлических пластинок, перепоясанных кожаными ремешками. На головах красовались наборные шлемы, по форме живо напомнившие Богдану пробковые каски европейских колонизаторов в Африке, которых когда-то обожали рисовать на карикатурах в советских газетах и журналах – то есть куполообразная макушка и достаточно широкие, скошенные вниз поля. Шеи воинов защищали высокие стоячие воротники, прикрывавшие лицо чуть выше кончика носа, так что в щели между краем воротника и нависающими кромками полей шлема проглядывали лишь поблёскивающие глаза. На ногах имелись наколенники. Броня была надета и на лошадей, хотя и не такая полная – прикрыты были только морды и передние части корпусов коней.
«Блин, – подумал Богдан, – не слабее европейских рыцарей будут, пожалуй».
Китайцы подъехали метров на пять и остановились. Пешие арабы пристально смотрели на гостей. Богдан обратил внимание, что четверо подручных Абдаллаха во главе со «старшиной» Садамом держат наготове луки.
Купцы переглянулись, и один из них жестом пригласил кого-нибудь приблизиться.
Вперёд вышли Абдаллах и Салим.
– Похоже, ваш пленник действительно представляет интерес, – произнёс на беглом, но не слишком чистом арабском языке купец в коричневых туфлях. – Так сколько вы за него просите?
Абдаллах помялся, чуть приблизился и что-то негромко сказал купцам – Богдан не расслышал.
Китайцы снова переглянулись, после чего дружно засмеялись: цена, названная Абдаллахом, показалась им явно завышенной.
Предатель в свою очередь посмотрел на Салима – в его взгляде ясно читались растерянность и осуждение. Салим пожал плечами.
Абдаллах вытащил из-за пазухи второй свой козырь – чудесный нож Богдана – и подал его китайцу. Купцы вскинули брови и долго вертели необычную вещь в руках, обмениваясь многозначительными взглядами.
Богдан лихорадочно соображал, к чему может привести любое противоречие в этом торге, столь много значившем для него. По ситуации с тайным пересечением реки он уже сообразил, что Абдаллах и его люди находятся на китайской территории на положении бесправных лазутчиков. Ясно, что китайские купцы в такой ситуации могли просто отнять ценную добычу у арабов.
Конечно, если начнётся драка, то четверо изготовившихся арабских лучников могут вполне уравновесить преимущество трёх тяжело вооружённых китайских воинов, и исход поединка не ясен. Однако в любом случае, арабам придётся бежать, так как из форта может прибыть подкрепление. Оказаться в центре такой мясорубки, когда можно запросто получить или стрелу, или быть поддетым на копьё, да ещё со связанными руками, в планы Богдана никак не входило. Но сделать он пока ничего не мог, поэтому оставалось лишь стоять и наблюдать, как будут развиваться события.
Абдаллах начал горячо объяснять купцам, что он специально вёл бледнолицего человека к ним, поскольку доверился советам Салима, уже неоднократно имевшего дела с китайцами – он никак не рассчитывал, что его могут так подвести. Особо Абдаллах напирал на принятые в любой торговле принципы чести. В завершение своей речи араб предложил при несогласии с названной ценой отвести пленника в форт и устроить торги между другими купцами, что, по его мнению, было бы самым справедливым.
Двое китайцев слушали оратора усмехаясь, но когда поступило предложение о публичных торгах, перестали улыбаться и в который уже раз переглянулись. Видимо, Абдаллах вольно или невольно сделал ловкий ход, шантажируя возможными конкурентами. Араб явно рисковал, но риск, похоже, имел под собой основание.
Один из купцов махнул рукой арабам, что-то коротко сказал воинам, и торговцы, отъехав в сторонку, стали совещаться. Пока купцы держали совет, Абдаллах и Салим, тоже тихо переговаривались между собой. В течение этого времени Богдан следил за арабами и китайскими воинами, готовый, если начнётся заваруха, броситься под защиту ближайших деревьев и кустов.
Воины китайцы не сдвинулись ни на шаг. Если бы не переминавшиеся изредка с ноги на ногу лошади, их можно было принять за каменные изваяния, маячившие на фоне яркого желтоватого неба. Ни один из них не сделал движения переменить позу или достать, например, из-за спины лук. Поступи хоть кто-то так, арабы полнее могли пустить свои стрелы, так как если бы конные китайцы держали в руках луки, арабы, не имевшие никаких доспехов, моментально потеряли бы своё преимущество.
Вообще, было ли преимуществом в данной ситуации то, что подручные Абдаллаха уже держали луки с наложенными на тетиву стрелами, сказать не представлялось возможным. Прикинув защиту китайцев, Богдан подумал, что вряд ли стрела из лука, даже достаточно мощного, сможет пробить эту броню, если только стрелок не попадёт между стальными пластинами или же в открытый участок лица между краем шлема и воротником. Впрочем, за время похода он уже не раз убеждался в меткости арабских стрелков. Кроме того, оставалось ещё много уязвимых мест у коней воинов, а упав на землю, китайцы вряд ли смогли бы ловко передвигаться в своих латах.
Наконец, купцы закончили совещаться и вернулись. Слово взял снова тот, на ком были коричневые туфли.
– Что ж, – молвил китаец, усмехаясь, – мы обсудили ваше предложение и готовы согласиться с первым вариантом.
Он отвязал от пояса какие-то кульки, второй купец поступил точно так же. Почти синхронно китайцы бросили то, что держали в руках, к ногам приблизившегося Абдаллаха. На землю упали четыре увесистых мешочка.
– Если этого вам хватит, отдавайте вашего пленника! – потребовал китаец.
Абдаллах подскочил и поднял мешочки. Кланяясь китайцам, он и Салим осмотрели содержимое, высыпая на ладони и пробуя что-то на зуб. Один раз камушек, который Абдаллах подносил ко рту, блеснул золотом, и землянин понял, что в мешочках, видимо, находятся самородки.
Продолжая кланяться китайцам, Абдаллах отступил назад и вскочил на коня. Салим взял конец верёвки, привязанной к запястьям Богдана, и подвёл юношу к китайцам.
– Он ваш, уважаемые! – сказал он, улыбаясь и кланяясь.
Продолжая рассыпать поклоны, Салим, пятясь задом, отступил и взобрался на коня. Маленький арабский отряд резко развернулся и пустился галопом по лощине между рощицей и склоном каменистого холма.
Китайцы некоторое время молча смотрели им вслед, а затем рассмеялись: судя по всему, цена, заплаченная за Богдана, на самом деле была для них не слишком высокой. Первый из купцов, тот, что в основном вёл переговоры, повернулся к пленнику и на своём неважном арабском спросил:
– Тебя как зовут?
Богдан ответил. Китайцы переглянулись – очевидно, имя их нового раба звучало странно, и, похоже, странность имени ещё больше их удовлетворила.
Купец прищёлкнул языком и кивнул:
– Очень хорошо! Скажи мне, ты ведь не убежишь?
– Куда мне бежать? – пожал плечами Богдан.
– Ну, откуда мне знать? – засмеялся китаец. – Может быть, вы в сговоре с этими арабами: они продают тебя – а ты бежишь? Эти арабы – такие… – Он пошевелил пальцами в воздухе, подыскивая подходящее слово.
– Хитрые, вы имеете в виду? – подсказал Богдан.
– Вот именно! – согласился купец. – И если вы в сговоре…
– Мы не в сговоре, ваша честь, хотя, понимаю, что верить мне вы больших оснований не имеете, – перебил Богдан. – Но зачем вы вообще задаёте вопрос, сбегу я или нет?
– Коллега Ань Чао, что мы будем тут стоять и болтать? – вмешался второй купец, говоривший на китайском, но Богдан прекрасно его понял, так как китайский входил в набор языков, которым он позаботился обзавестись.
– Правда твоя, Ли Юань, – согласился партнёр. – Поехали в форт.
Купцы развернули коней, и тот, кого назвали Ань Чао, приказал одному из воинов, кивнув на пленника:
– Возьми его верёвку!
Богдан решил не настаивать на пояснениях. В любом случае, пока жестокого обращения к себе он не встретил, и можно было посмотреть, как будут развиваться события. Собственно, у него и не было иного выхода.
Влекомый верёвкой, которую держал один из воинов. Богдан шёл за всадниками, которые, к счастью, двигались медленным шагом, так что пленнику не стоило больших усилий поспевать за конями.
Купцы беседовали вполголоса. Богдан, стараясь не подавать вида, внимательно слушал. Китайцы говорили тихо, и слова часто заглушались стуком копыт по камням и шуршанием травы, но всё-таки большую часть разговора вполне можно было разобрать.
– Всё-таки ты считаешь, что мы не прогадали? – настаивал Ли Юань.
Ань Чао погладил узкую бородку, тонким хвостиком спускавшуюся сантиметров на двадцать:
– Уверен, друг мой. Кое-что я объясню тебе позже, но не беспокойся! Лучше скажи мне, как идёт торговля в нашей лавке в провинции Тянь-Шунь?
Богдан невольно дёрнул бровью: название звучало почти так же, как хорошо знакомое ему «Тянь-Шань». Впрочем, каких только совпадений не бывает во всех вселенных! Тем более что местные китайцы, как и все народы здесь – выходцы с Земли.
Ли Юань начал подробно описывать, какие товары пользовались в последние месяцы большим спросом, а какие меньшим. Посетовал он и на то, что приказчики мухлюют, из-за чего, например, доверия к чаю, поставляемому компанией «Ань-Ли», стало меньше: несколько жуликов разбавляли дорогой чайный лист дешёвыми сортами. Происходили авантюры и с шелками.
Хотя в целом ситуация не являлась для него радостной, стараясь не показывать виду, Богдан ухмыльнулся: лишний раз становилось понятно, что большинство человеческих пороков имеет корни совсем не в современном обществе, которое так часто ругали на Земле, а в самой природе человека.
Форта они достигли примерно за полчаса. Стена, сложенная из отёсанных каменных глыб, поднималась метров на семь и тянулась влево и вправо на солидное расстояние. От широких массивных ворот, обитых полосами кованого железа, тянулась широкая наезженная дорога, убегавшая за холмы.
Сейчас в воротах была открыта часть одной из створок, позволявшая вполне свободно проехать паре всадников.
Внутри форт напоминал некую смесь восточного караван-сарая и европейского средневекового замка, за тем исключением, что строения были выполнены в характерном китайском стиле, с островерхими пагодными крышами, углы которых загибались вверх. Богдану вспомнилась статейка из детской энциклопедии, где говорилось, что такой стиль называется «крылья летящей птицы».
Подумав об этом, Богдан начал вспоминать, что же он, в принципе, знает об истории Китая. Современный ему маоистский Китай являлся державой противостоящей СССР, но здешние условия, само собой, мало напоминали Китай второй половины двадцатого века. А вот знания о древнем Китае сейчас могли бы пригодиться. В обширных файлах памяти Центрального Компьютера дворца он таких сведений не нашёл, или же информация эта была по каким-то причинам скрыта. Конечно, Богдан не старался найти данные именно по ситуации на грани Азии и именно на китайском её участке, но, попробовав несколько раз получить подробные сведения о ситуации у различных народов, населяющих грани планеты, он столкнулся с её явным недостатком или закрытостью и прекратил такие попытки.
Вообще странностей у неизвестных создателей Планеты Граней хватало. Создать, например, возможность быстро выучить язык практически любого живущего здесь народа – и не обеспечить данными о современной ситуации в той или иной стране казалось нелогичным. Более того, как столкнулся с этим на собственном опыте Богдан, сами географические данные явно нуждались в дополнениях: взять хотя бы пустыню, которая, согласно карте, располагалась куда дальше к юго-западу грани, чем на сегодняшний день. Из этого следовало, что карта составлена достаточно давно и что неизвестные хозяева дворца и планеты с тех пор не обновляли данные.
Хотя, конечно, справедливости ради стоило отметить, что в основном карта соответствовала действительности достаточно точно. На основании этого можно было сделать заключение, что либо изменения здесь идут медленно, либо отсутствуют хозяева планеты всё-таки не так давно. Но что побудило их бросить свои владения и удалиться куда-то, оставалось загадкой, разгадать которую было бы очень интересно. О деятельности этих существ, которые, судя по всему, были практически идентичны людям, Богдану удалось узнать лишь, что называли они себя словом, которое на русский язык переводилось буквально как «творцы». Он смог даже на всякий случай выучить их язык тем же методом, каким выучил и языки основных народов граней, но узнать что-то конкретное о них не получилось.
Естественно, самым волнующим ответом на все загадки для Богдана мог бы стать ответ на вопрос «А когда могут вернуться эти Творцы?». Правда, похоже, что получить такой ответ удастся лишь в случае, если такое событие действительно произойдёт.
А пока Богдан усиленно вспоминал то, что знал про древний Китай сам. В общем-то, объём таких знаний был невелик. По прочитанному в книжках он мог сказать, что китайцам история приписывает изобретение пороха, компаса, бумаги и фарфора. Там возникли одни из самых первых государственных систем и ремёсел в истории Земли, продолжался самый длительный период феодальных отношений. Ещё в голове Богдана всплыла совершенно книжная фраза о том, что в духовной и политической жизни Китая большую роль играло конфуцианство.
Имя чиновника и учёного Конфуция, по-китайски Кун-цзы, было ему тоже знакомо, правда, в чём заключается суть учения, Богдан ответить бы не смог. Единственным изречением, приписываемым этому философу и политику, какое он запомнил благодаря отцу, было такое: «Относись к людям так же, как ты бы желал, чтобы относились к тебе». Этим знания о сути учения ограничивались. Впрочем, если на куске Китая, перенесённом на Планету Граней, исповедовали конфуцианство, то всё не так уж плохо – изречение-то хорошее.
Насколько помнил Богдан, Конфуций жил где-то века за четыре до Новой эры. Большинство здешних народов, как он успел узнать, попало на свои грани примерно между восьмым и десятым веками после Рождества Христова. Значит, местные китайцы просто обязаны были знать конфуцианство, но кто мог сказать, какие трансформации произошли с учением за века, проведённые в неземных условиях? Кроме того, и на Земле конфуцианство не мешало людям убивать и грабить, значит, такие вопросы не решены нигде, и выживать ему придётся везде – хоть среди арабов, хоть, возможно, в конфуцианском «гранёном» Китае.
Во дворе форта стояло много лошадей, привязанных к длиннющей коновязи, сновали люди в разнообразных одеждах – в основном явно торговые люди, под навесами стояли жаровни и печи, на которых готовили пищу. Ароматные запахи заставили желудок Богдана, в который уже несколько дней не попадало ничего более изысканного, чем вяленая баранина и пресные сухари, сжаться голодными спазмами. Он проглотил слюну и, провожаемый множеством любопытных взглядов, последовал за своими новыми хозяевами, которые спешились и повели его вглубь основных построек форта.
Поднявшись на второй этаж здания, занимавшего центральную часть территории, огороженной крепостной стеной, и пройдя по коридору террасного типа, купцы отомкнули дверь, ведущую в одни из покоев. Это было что-то вроде гостиничного номера и, судя по всему, достаточно богатого. Здесь имелось несколько комнат, стояла бамбуковая мебель приятного вида, на стенах висели разрисованные тканые циновки, изображавшие эпизоды быта и картины природы. В целом обстановка вполне могла даже напоминать стилизованный под китайскую культуру интерьер какой-нибудь модной квартирки на современной Богдану Земле – не хватало лишь электрического освещения и навороченной магнитолы с колонками в углу.
Здесь с Богдана сняли верёвки и разрешили сесть в кресло. Ань Чао распорядился слугам приготовить воды для омовения, а затем и полный обед, ибо время близилось уже к середине второй половины дня. Услышав это, Богдан, по-прежнему стараясь не подавать вида, что он понимает по-китайски, обрадовался: хотя на привалах он мылся в ручьях, но это не было настоящим мытьём. За последний день при скачке он вообще покрылся пылью и потом. Про то, что ему хотелось нормально пообедать, и говорить не стоило.
Отдавая распоряжение, Ань Чао неожиданно повернулся к Богдану который рассматривал циновки на стенах и поинтересовался:
– Да, кстати, а ты понимаешь по-китайски?
Сказано это было на своём родном языке, и Богдан понял, что неожиданный вопрос является проверкой. Он в этот момент как раз не смотрел на купца и продолжал сидеть, водя глазами по стенам номера.
– Да откуда ему знать наш язык? – подал голос младший компаньон. – Если мы никогда не встречали человека подобной наружности, так и он, скорее всего, никогда не бывал в Новой Поднебесной.
– Вот именно: «скорее всего», – заметил Ань Чао. – А если бывал? Но, похоже, он действительно не понимает. Слушай, ты! Понимаешь меня или нет?
Он слегка повысил голос, обращаясь к Богдану.
Богдан встал, словно для того, чтобы лучше рассмотреть цветную роспись на большой вазе из белой глины, стоявшей в углу. Делая вид, что он обратил внимание на интонацию своего нового хозяина, Богдан повернулся и замер на полпути к вазе.
– Господин не разрешает мне вставать? – спросил он по-арабски. – Извините, я просто хотел рассмотреть замечательное произведение искусства.
– Что ты называешь произведением искусства? – Китаец перешёл на арабский язык. – Эту жалкую поделку?! Ты не видел настоящих работ наших гончаров и фарфоровых дел мастеров!
– Нет, не понимает он по-нашему, – удовлетворённо сказал Ань Чао, обращаясь уже по-китайски к Ли Юаню.
Богдан по-прежнему стоял посреди комнаты.
– Так можно посмотреть? – нарочито робко спросил он.
– Конечно, смотри, – кивнул китаец. – Но только без глупостей – отсюда, из форта, тебе всё равно не сбежать.
Богдан подошёл и долго разглядывал замысловатые узоры, покрывающие вазу. В доме его дедушки когда-то была китайская ваза, правда, сделанная из металла, но покрытая похожими узорами. Фон вазы образовывали упрощённо-стилизованные розочки, среди которых с двух сторон располагались два больших овала, в которых на контрастном красновато-кирпичном фоне растопырился в прыжке-полёте жёлтый китайский дракон. Когда Богдан впервые увидел этого дракона года в четыре, он испугался.
Купцы, сев в кресла, продолжали беседовать.
– Ты хотел мне кое-что объяснить, какие-то свои соображения по поводу нашей сегодняшней сделки, – напомнил Ли Юань. – У тебя были, как я понял, некие веские соображение платить этому грязному арабу.
– Да, мой партнёр, именно так. Вот, прикинь: мы отдали золота на двести ди – согласен, это сумма немалая. Но вспомни указ императора о доставке в Университет всех странных вещей. Я думаю, из университетской казны мы получим куда больше, я тебе уже говорил об этом: сто ди за этот чудный нож и не менее трёхсот ди за парня. Двойной навар – есть за что стараться!
– А если они не заплатят? Вспомни, какие опасения высказывали советники императора по поводу этого указа?
– Уверен, что мэтр Чжу Цзы-чэн заплатит! Да, ты прав, опасения есть всегда. Есть в этом мире нечто такое, что карает людей за слишком явные попытки замахнуться на могущество Всевышнего. Хотя бы случай небесной кары, поразившей триста лет тому назад изобретателя взрывающегося порошка из города Хубэя. Но я ценю учёных, а с одним из них и знаком хорошо. Уважаемый Чжу Цзы-чэн – один из самых влиятельных мудрецов столичного университета, и я уверен, что он поспособствует тому, что нам заплатят сполна. Так что не волнуйся!
Богдан закончил разглядывать вазу и вернулся в кресло.
– Скажи-ка мне, чужеземец, – обратился к нему Ань Чао, – из какой ты страны?
С самого момента его продажи китайцам Богдан лихорадочно думал и о том, какую легенду выдать здесь. Как он уже понял, рассказывать правду или настолько близкое к правде, как он делал на грани Европы и у арабов, не стоит. Но как соврать так, чтобы в это поверили?
Демонстрируя почтительность к своим новым хозяевам, он поклонился и объяснил:
– Моя страна находится далеко на юго-западе, за пустыней, в предгорьях Безвоздушных гор. Она небольшая, проехать её можно за два-три дня максимум. Мы живём замкнуто, наш правитель, генсек, не разрешает людям уходить далеко и путешествовать. Только немногие безрассудные исследователи отправлялись на поиски иных земель, но почти никто не возвращался – очень трудно перейти пустыню в одиночку. Но нескольким это удалось, и, вернувшись, они рассказывали о диковинных краях и народах. Вот и мне тоже захотелось увидеть мир…
– Сколько тебе лет? – перебил купец.
– Двадцать пять, – ответил Богдан.
Ань Чао покивал. Пока говорил только он – его компаньон, владевший арабским существенно хуже, больше слушал.
– Да, ты совсем ещё молод, – заметил купец. – И у тебя уже такая тяга к путешествиям! Но как тебе удалось преодолеть пустыню и обширные безлюдные пространства? Первые люди, попавшие в этот мир, ограниченный горами, которые невозможно перейти, пытались пройти пустыню, но это мало кому удавалось. Я слышал, что один из арабских халифов снаряжал экспедицию в те края, и ничего не нашёл: за пустыней лежат только безлюдные земли.
Богдан пожал плечами:
– Я слышал от арабов даже про три экспедиции, но они не смогли сказать мне, насколько далеко заходили люди, посланные халифом Абд-ар-Раззаком. Очевидно, они просто не дошли до нашей страны.
– Как она называется?
– Кто, моя страна? Она называется Сэсэсэр.
– Воистину, странное название, но дело, конечно, не в нём. Вот это изготовлено у вас? – Ань Чао вытащил из внутреннего кармана халата нож, полученный от Абдаллаха, и повертел в воздухе. – Если так, то ваша страна представляется интересной для установления торговых отношений. А откуда ты знаешь арабский язык, если, как ты говоришь, никогда не видел арабов?
Богдан чуть замялся, но быстро придумал версию, согласно которой арабский язык он выучил у одного из путешественников, побывавшего в этих краях. Он понимал, что версия не слишком хороша, но купцов она, похоже, удовлетворила.
Тут очень вовремя раздался стук в дверь: пришёл слуга и доложил, что готова вода для благородных постояльцев. Китайцы встрепенулись – похоже, они сами желали вымыться.
Ань Чао легонько махнул рукой Богдану:
– Продолжим нашу беседу за обедом, а пока, думаю, тебе хочется смыть усталость и грязь с тела горячей водой.
Слуга проводил всех в комнату, смежную с покоями, занимаемыми купцами. Там стояло несколько огромных деревянных кадок, скреплённых металлическими обручами. К каждому сосуду была приставлена небольшая лесенка с удобными широкими ступенями. Кадки оказались наполненными водой, от которой поднимался пар, и пахло благовониями.
Богдан почти застонал от удовольствия – это были ванны типа японских фуро, про которые он слышал на Земле. На фоне привычной европейской ванны это не производило впечатления, но сейчас, когда тело побаливало от многодневной скачки и спанья на жёстких постелях, которыми часто являлись лишь ветки или просто земля, окунуться в горячую воду, куда бы она ни была налита, казалось блаженством.
Все трое разделись и забрались в «фуро», слуга собрал грязную одежду и унёс. Землянин вопросительно посмотрел на китайцев, но те млели в горячей воде, жмурясь от удовольствия. В конце концов, Богдан решил не загружаться подобными проблемами: что в плену, что, например, в армии – тебе выдадут то, что тебе положено. Поскольку его нынешний плен или рабство пока были не самыми ужасными, то, надо полагать, одежду либо выстирают, либо выдадут новую.
Богдан так расслабился, что чуть не уснул. Разбудило его прикосновение слуги, который осторожно тряс юношу за плечо. Китайцы уже вылезли из своих «кадушек» и вытирались длинными полотнищами мягкой светлой ткани. Такую же «простыню» слуга, почтительно кланяясь, протягивал Богдану.
Новую одежду пленнику действительно выдали – нижнюю длинную рубашку из приятного тонкого шёлка и некое подобие трусов типа штанишек ниже колена, тоже шёлковых, а также просторный голубой халат, расшитый по краям рукавов и по подолу цветочными узорами. Голову предложили покрыть округлой шапочкой с кисточкой, чем-то напоминавшей турецкую феску, но не с плоской, а со сферической макушкой.
Они вернулись назад в занимаемые Ань Чао и Ли Юанем покои, где уже оказался накрыт стол, который обещал быть весьма обильным. Стол, правда, был низким, и сидеть приходилось практически по-турецки, но Богдан уже привык к такой посадке у своих предыдущих пленителей.
Однако трапеза началась несколько странно, по понятиям землянина, тем более после его пребывания в доме арабского шейха. Сначала подали зелёный чай без сахара и без молока. Богдан немного удивился, но чай выпил с удовольствием, тем более, что после сидения в горячей ванне очень хотелось пить.
После чая последовали мисочки с холодными закусками, содержавшими мелко нарезанную печень, мясо, рыбу и овощи. Ели китайцы, как и японцы, палочками, но Богдан, сам себе удивляясь, довольно быстро овладел искусством орудовать весьма непривычными столовыми приборами, и вскоре отправлял в рот нужные объёмы.
Затем подали традиционный, как понимал землянин, рис. Этому блюду сопутствовали несколько соусов, после чего перешли к мясу и рыбе в кляре, сдобренным душистыми специями, среди которых Богдан узнал перец, корицу, имбирь, душицу и кинзу. Насколько понял Богдан, кляр был не мучной, а крахмальный. К мясу подали вино, которое, как объяснили китайцы, называлось матан и делалось из риса.
– А какова кухня в вашей стране? – поинтересовался Ли Юань, тщательно подбирая арабские слова.
Младший компаньон, доселе более молчаливый, выпив вина, стал куда общительнее. Богдан, уписывая за обе щеки ароматное сочное мясо, прожевал, делая неопределённый жест:
– Да как вам сказать… Едят много пирогов, например. Представляете, что это такое? Вот, например, как это мясо – в тесте, только теста много, больше, чем сейчас. Начинка бывает разная: могут быть мясо, рыба, капуста, рис, ягоды разные. Ещё едят пельмени – кусочки мясного фарша в тесте, которые варят на пару…
Купцы переглянулись:
– Может быть, вы желаете попробовать подобное блюда в нашей кухне? У нас есть очень похожее, – заметил Ань Чао.
Богдан поклонился:
– Что вы, спасибо. Возможно, позже, если вы будете столь добры, то я с удовольствием попробую. А ещё у нас пьют водку…
Купцы снова переглянулись, поскольку в арабском языке слова «водка» не было, и Богдан использовал русский термин. Юноша объяснил, что такое водка. Ань Чао, хитро усмехаясь, приподнял бровь.
– И у нас есть похожий напиток. Только мы делаем его тоже из риса, на замечательной траве женьшень или на змеях.
Богдан вспомнил, что несколько раз слышал на Земле о китайской водке, настоянной на змеях, а водку с плавающим в бутылке корешком женьшеня даже пробовал.
По приказу старшего компаньона подали рисовую водку. Попробовав ту, что была настояна на женьшене, Богдан понял, что на Земле, судя по всему, пил жалкую подделку индустриального века массового производства. Водка на змеях имела специфический вкус, но была тоже весьма неплоха.
Посмотрев на то, как Богдан старательно закусывает водку мясом, подцепляя палочками сразу по три-четыре мелко нарезанных кусочка, Ань Чао откинулся в кресле и, покачивая в ладони пиалку с хмельным напитком, наставительно изрёк:
– Смею заметить, что в вашей стране питаются не совсем правильно. Мясо должно служить только дополнением к блюду, а никак не его основой. Оно должно придавать вкус и аромат блюду, но следует есть больше овощей. Еду нужно резать мелко, обжаривать недолго, иначе жар огня убьёт энергию ци, и мы её не получим...
Богдан смотрел на купцов, прихлёбывал водку с настоящим женьшенем, и вдруг вспомнил, что он тут никакой не гость, а купленный за деньги пленник, фактически раб. Водка вдруг встала у него поперёк горла, и он даже поперхнулся.
– Прошу прощения, уважаемый Ань Чао, и вы, Ли Юань, мне, честное слово, очень интересно узнать о китайской кухне, но позвольте вас спросить кое о чём. Вот я сижу с вами здесь, вкусно отобедав, а я же человек из далёкой страны, которого вы купили. Значит, я ваша вещь, не так ли?
Китайцы в который раз уже переглянулись, и Ань Чао кивнул:
– Ты прав, но не совсем. Да, мы заплатили за тебя приличные деньги, и мы собираемся вернуть их с прибылью, передав тебя в университет императора. Но мы уважаем человеческое достоинство. Эти хитрые арабы любят торговать людьми, не ты первый, кого они продали в рабство…
– Простите, но я слышал от тех же арабов, что работорговцы есть и у вас. Так стоит ли так чернить рабов? Для раба нет никакой разницы, кто его продаёт – арабский или китайский работорговец, разве не так?
Ань Чао кивнул:
– Ты рассуждаешь здраво, я с тобой согласен. По большому счёту, никакой разницы нет. Да, мы тебя купили, но ты – особенный, такого человека мы ещё не видели. И мы сами – не работорговцы, мы честные торговые люди. Мы понимаем, что ты человек, человек рождается свободным, и не вправе других людей лишать его этой свободы, если только он не совершил против них преступление. Поэтому, если у тебя нет намерений совершить преступление против народа Поднебесной, тебе нечего опасаться. Давай лучше продолжим беседу, которую мы вели прежде чем нас прервали перед омовением.
– Вы, уважаемый компаньон, говорили про заинтересованность в торговых отношениях со страной нашего… э-э… гостя, скажем так. – Тут Ли Юань улыбнулся – то ли саркастически, то ли немного виновато.
– Да-да, – подтвердил Ань Чао, – это стоит обсудить… Если, разумеется, наш гость рассказывает всё так, как есть.
Богдан поклонился и потом невольно пожал плечами:
– Зачем мне говорить неправду? Вы сами видите, что я не похож на жителей вашей страны или на араба. Людей, подобных мне, как я уже понял, никто здесь не видел. Значит, я пришёл из страны, которая никому тут не известна, верно? А нож, который арабы отняли у меня! Таких вещей никто не может изготовить в известной вам части этого мира.
Купцы согласились, что нож, действительно, чудесный, и старший компаньон поинтересовался, с каким снаряжением Богдан шёл через пустынные земли. Юноша повторил ту же версию, которую пока благополучно поведал арабам: снаряжение утонуло, когда он пытался переправиться через Жёлтую реку.
Младший компаньон живо поинтересовался, в торопливости ещё сильнее коверкая слова на арабском:
– А ты мог бы указать место, где ты утопил свои вещи?
Богдан догадался, что купец, в отличие от воинов-арабов, сразу же подумал о возможности поискать на дне реки утонувшее снаряжение. В глазах старшего компаньона тоже вспыхнул интерес.
– Да, в каком месте, кстати, это произошло? – поинтересовался тот.
Из сундучка, стоявшего в углу комнаты, он вынул свиток, на котором оказалась нарисована вполне точная карта местности, по масштабу очень схожая с той, которую Богдан уже видел у арабов. Правда, техника рисунка отличалась, но местность была отражена достаточно понятно.
Богдан постарался подробно указать место, где его впервые встретили арабы. Ань Чао покивал и вздохнул:
– Река в этих местах особенно глубока, именно здесь водится больше всего рыб-драконов. Так что, хотя течение там несильное, вряд ли стоит пытаться найти твоё снаряжение – и глубоко, и опасно. Ты как пытался переправиться?
– Сначала хотел вплавь, только снаряжение сложил на маленький плотик. Меня напугала именно эта рыба-дракон. Я в страхе поплыл к берегу, а плот перевернулся, и хотя снаряжение у меня было привязано, его сорвало, оно утонуло. У меня остался только этот нож.
Купцы покачали головами.
– Тебе повезло, – заметил Ань Чао и усмехнулся: – Мало кому удаётся встретиться с рыбой-драконом в воде и остаться живым. Будем считать, что и нам повезло, поскольку в противном случае мы бы тебя не встретили. Хорошо, а куда же ты шёл?
Богдан продолжил уже отработанную легенду о тяге к исследованиям и желании увидеть иные земли. Когда он якобы впервые встретил арабов вскоре после того, как пересёк Великую пустыню, те попытались его схватить, но ему удалось убежать. Именно тогда он понял, что внешность его такова, что вызывает особое внимание – он и сам никогда не видел людей с лицами как у арабов.
Поэтому путешественник решил двигаться, избегая встреч с местными жителями. До поры до времени ему это удавалось, но после того, как у него утонули всё оружие и одежда, он не смог отбиться или убежать от арабов – так его и захватили люди Абдаллаха. О пребывании в Дамаскусе и о посольстве, отправленном халифом ко двору вымышленной страны Сэсэсэр, он умолчал.
– Что ж, – молвил Ань Чао, подумав, – нам стоит заработать, доставив тебя в университет императора. Мудрецу Чжу Цзы-чэну будет интересно с тобой встретиться. Возможно, наши учёные при поддержке императора попробуют снарядить экспедицию в ваши земли, чтобы установить торговые отношения с народом, умеющим изготавливать такие вещи, – он потряс ножом Богдана, зажатым в кулаке. – А мы можем рассчитывать, что наше компания будет одной из первых, кому позволят торговать в ваших землях. В общем, мы отправимся в путь завтра с утра.
Посмотрев на Богдана, который кивал с несколько удручённым видом, китаец, видимо, решил, что тот сильно опечален, и добавил:
– Не бойся, тебе него опасаться, если будешь рассказывать правду. К тебе будут относиться не хуже, чем сейчас относимся мы. Не советую бежать – тебя всё равно поймают, так как ты слишком заметен, и у тебя нет снаряжения.
– Да куда мне бежать! – махнул рукой Богдан.

Глава 26

Дорога до столицы империи заняла пять дней. Богдан и купцы ехали в просторной повозке с крытым верхом, напоминавшем карету. Тащили экипаж шесть лошадей, а охраняли десять хорошо вооружённых воинов, которые, как понял Богдан, были наняты купцами.
Первые две ночи устраивали привалы на опушках рощ, поскольку поблизости не было ещё никаких поселений, но по мере того, как купеческий обоз уходил всё дальше на север грани, местность становилась более обжитой. Так что затем останавливались в относительно комфортных условиях на постоялых дворах.
На третий день пути стали встречаться мощёные камнем дороги, по которым катились повозки. То тут, то там виднелись посёлки, некоторые крупные – настоящие города. Вокруг них раскинулись поля, где возделывали рис и другие культуры. Местность была плодородная, и похоже, что здесь собирали хорошие урожаи, в долинах паслись многочисленные стада коров и овец, табуны лошадей.
На дорогу, ведущую к столице Фучжоу, выехали в середине четвёртого дня пути. Как узнал Богдан, дорога эта шла с востока на запад через всю империю, делая плавный изгиб, чтобы завернуть в город, где располагался двор императора.
Приближение к крупному городу почувствовалось задолго до того, как стали видны стены Фучжоу. Часа за два по краям дороги потянулись фермы, которые постепенно переходили в сплошные поселения. Собственно, сам город начался там, где стояли крепостные стены. Как объяснили Богдану его провожатые, столицу окружало несколько рядом оборонительных сооружений – стен и рвов с подъёмными мостами, хотя благодаря мудрости императора войн давно не было.
Увидев первую стену, Богдан живо вспомнил то грандиозное сооружение, к которому он вышел из пустыни, и спросил о нём. Ань Чао рассказал, что та стена строилась вскоре после того, как китайцы оказались в этом мире. Когда-то пустыня располагалась значительно дальше, а со стороны необжитых земель нападали некоторые кочевые племена, которые потом ушли далеко на северо-запад. Затем чуть позже в те места сместились арабы, пришедшие с юго-востока. Это совпало с началом движения песков, и правители местного Китая решили отодвинуть границу империи за Жёлтую реку – лучшего естественного барьера придумать было трудно.
На север здешняя Поднебесная простиралась ещё дней на десять пути – до самого моря, которых, как помнил Богдан по карте, на этой грани было два. Жёлтая река, сворачивавшая на северо-восток и затем на севере впадавшая в это море, ограничивала территорию, контролируемую китайцами.
Когда проехали третий разводной мост и стену, вокруг уже раскинулся настоящий город. Здесь стояло множество каменных домов – некоторые даже в пять-шесть этажей, – богатых лавок и таверн. То там, то тут высились башни с многоярусными крышами, делавшие их похожими на елочки. Город, по представлению Богдана, очень напоминал те, которые он встречал на картинках в книгах по истории и географии – в архитектуре зданий преобладали островерхие крыши с загнутыми вверх углами, расписная керамическая плитка, островерхие арки и решётчатые двери со сложным узорным рисунком. Над многими входами виднелись фигурки разнообразных фантастических зверей. Статуи самого причудливого вида стояли в палисадниках и по краям тротуаров, которые были либо деревянными, либо были вымощены камнем, как и большинство улиц.
Купцы остановились в принадлежащем их компании доме, отдохнули с дороги, а на утро отправились в столичный университет. Университет Фучжоу представлял собой целый городок – комплекс зданий, огороженный высоким каменным забором. Центральным корпусом являлась четырёхэтажная уступчатая постройка, верх которой венчала крытая черепицей башенка, похожая на каланчу.
Наверху башенки Богдан заметил просторную площадку с какими-то устройствами – вероятно, здесь пытались наблюдать за небом. Что могли увидеть учёные здесь, где звёзды всегда оставались на своих местах, и только луна путешествовала по небу, можно было лишь догадываться.
На территории университета находилось примерно десятка с два построек самого разного вида и назначения. Здесь, среди кустов чайных роз, обрамлявших посыпанные песком дорожки и выкошенные газоны, прогуливалось много людей – часто это были молодые ученики, окружавшие человека более зрелого возраста. Все, замечавшие Богдана, долго смотрели ему вслед.
Мэтр Чжу Цзы Чен, учёный руководитель университета, принял торговцев в одном из залов, большие стрельчатые окна которого делали помещение немного похожим на костёл – за тем исключением, что здесь внутрь проникало намного больше света.
Учёный был уже в годах даже по местным меркам – в его волосах, уложенных в длинную косу, пробивалась обильная седина. Роста Чжу Цзы-чэн был среднего – Богдан увидел это, когда мэтр поднялся к ним навстречу. На учёном красовались тёмно-бордовый халат и такого же цвета шляпа с квадратными полями.
Он приветливо поздоровался с купцами, особенно с Ань Чао, которого знал ранее, и внимательно рассматривал Богдана. Всех пригласили сесть в кресла, и слуги подали ароматный чай с листьями жасмина и ещё какими-то травами. Выслушав сначала купцов, которые говорили по-китайски, Чжу Цзы Чен обратился к Богдану. Как выяснилось, мэтр вполне прилично говорил по-арабски, так что беседовать было удобно. Богдан изложил ту же версию, что уже рассказывал Ань Чао и Ли Юаню. Он заметил, как брови мэтра при упоминании об истоках его знания арабского чуть дёрнулись вверх, но учёный его не прерывал и дал договорить до конца.
Чрезвычайно заинтересовал Чжу Цзы Чена нож, предъявленный ему купцами. Он безоговорочно приказал слуге принести запрошенную купцами сумму, после чего сообщил Богдану, что теперь юноша переходит под покровительство императорского университета.
Богдан скромно поклонился. С купцами он прощался почти как со старыми друзьями, и Ань Чао заверил его, что очень надеется увидеть Богдана, когда будут готовиться торговые миссии в затерянную страну. При этом он многозначительно посмотрел на Чжу Цзы Чена.
Оставшись наедине с Богданом, мэтр поинтересовался, не голоден ли он. Услышав, что пока нет, учёный покивал, встал и несколько раз прошёлся по залу, поглаживая бородку, заплетённую, как и у Ань Чао, в косичку. Затем он сел и начал беседу.
Чжу Цзы Чен сообщил Богдану, что пока тот будет жить при университете. Ему предоставят возможность с помощью переводчиков знакомиться с любыми трудами по истории государства Чжун Го, как чаще всего зовут эту страну местные жители. В свою очередь Богдан должен будет рассказывать о своей стране, а писцы запишут всё сказанное. В один из дней его представят императору, который покровительствует исследованиям, торговле и открытиям новых земель, а Чжу Цзы Чен постарается как можно скорее подготовить экспедицию в далёкую страну для налаживания торговли.
– Устраивает ли тебя такой порядок наших действий? – поинтересовался мэтр.
Богдан кивнул, понимая, что теперь он вляпался в совершенно уж тупиковую историю: из-за ублюдка Абдаллаха, решившего заработать, предав своего господина, он теперь вынужден врать, и ложь эта ничем ему не поможет. С шейхом аль-Хасимом он был в смертельной опасности – понятно, что доберись они до дворца, араб постарался бы избавиться от Богдана при первой возможности, но вместе с шейхом он двигался в нужном направлении – во дворец, где вполне сам мог перехитрить своего пленителя. Сейчас же ему предлагалось отправиться в несуществующую страну, и обман рано или поздно раскроется. Точка перехода на грань Африки, к которой он собирался дойти один, а потом вместе с шейхом, находилась в нескольких днях пути, но сбежать ему явно не удастся, тем более что внешность его здесь тоже слишком заметна.
Впрочем, до отправки экспедиции было ещё далеко, и пока Богдан решил жить по плану, предложенному мэтром Чжу Цзы Ченом – а дальше видно будет. Кто знает, как повернутся дела?
Через четыре дня его пребывания в Фучжоу состоялся приём у императора. Он не принёс для Богдана ничего нового – император выслушал его рассказ, выслушал комментарии Чжу Цзы Чена и милостиво соизволил повелеть готовить экспедицию в далёкую страну, установление дипломатических и торговых отношений с которой сулит такие интересные перспективы.
Дни потянулись за днями. Богдану была отведена комната в своеобразном общежитии-гостинице – двухэтажном здании с открытыми террасами, где располагались покои для учащихся университета и приезжающих в университет для работы учёных из провинций. Он был практически свободен, если не считать того, что почти везде к нему был приставлен слуга самой обычной внешности, но, присмотревшись, Богдан по движениям и общему облику сумел рассмотреть в этом человеке подготовленного бойца восточных единоборств. Помогло этому его понимание китайского языка и несколько замечаний, сделанных мэтром слуге в присутствии Богдана. Ясно было, что, несмотря на сложность с побегом из-за его внешности, его, тем не менее, контролируют.
Приставленный слуга не говорил по-арабски, так что общаться, не раскрывая своего знания китайского, Богдан мог лишь на языке жестов. Слугу звали Линь Бао, он улыбался Богдану, охотно называл нужные слова и фразы на китайском, но внимательно следил за всеми перемещениями гостя-пленника по территории университета.
Начал обучение Богдана китайскому языку и мэтр Чжу Цзы Чен. Это явилось решением проблемы «легализации» его знания китайского, и учитель не переставал удивляться понятливости ученика и его способностям.
Примерно дважды за время пребывания Богдана в университете мэтра навещали компаньоны Ань Чао и Ли Юань, живо интересовавшиеся своим участием в планируемой экспедиции. Купцы встречали Богдана как старого знакомого, и очень обрадовались, услышав о его успехах в изучении китайского языка.
По просьбе Богдана некоторые ученики мэтра, в том числе и Линь Бао, владевшие китайскими единоборствами, стали давать ему уроки и в этой области. Вскоре все были ещё раз удивлены – теперь уже навыками, которыми владел их ученик: Богдан и в области единоборств показал такие же впечатляющие результаты, как и в усваивании языков.
Как-то раз, после завершения очередного урока, мэтр спросил Богдана:
– Как называет себя ваш народ?
Богдан ответил, что зовут они себя «русские», и говорят на русском языке. Учитель попросил произнести несколько фраз, и покачал головой:
– Нет, я определённо никогда не слышал этого языка.
Спросил о письменности, он кивнул:
– У вас такая же система, как у арабов: звук – буква. Возможно, это удобнее нашего письма, и стоит подумать, чтобы предложить императору реформу письменности. Единственная проблема, что при переходе на другую систему, созданные ранее письменные памятники народа через поколение останутся доступны только узкому кругу профессионалов.
Богдан неопределённо пожал плечами:
– Я о таком не задумывался, но, наверное, вы правы.
Мэтр покивал:
– Да, это действительно проблема. Впрочем, рассуждения эти пока весьма умозрительны, а мне интересно вот что. У тебя явные способности к изучению языков, глубокие познания в математике, ты прекрасно усваиваешь уроки единоборств, но мне, тем не менее, непонятно, как ты сумел так овладеть арабским языком. Если бы ты учил его у арабов – я бы понял, но не беря же уроки у путешественника, который сам вызнал этот язык не в совершенстве, я уверен!
Богдан только виновато улыбнулся и развёл руками. Собственно, вариантов действия у него снова остаётся не так много. Он может попытаться сбежать в одну из ночей из расположения экспедиционного отряда и попытаться добраться до места, где остались его оружие и снаряжение. В любом случае, без лучемёта Богдан и один не отважился бы сунуться на грань Африки. С отрядом шейха, например, он бы рискнул преодолеть неизвестные и, вероятно, опасные тропы африканской плоскости планеты, но в одиночку и только с холодным оружием это представлялось почти безумием.
Но с учётом того, что противоположный берег Жёлтой реки принадлежал арабскому халифу, экспедиция должна была двигаться значительно западнее во избежание конфликтов с соседями. Поэтому дистанция побега оказалась бы весьма значительной, а Богдан не обольщался по поводу своих навыков верховой езды. Хотя он многому научился за это время, но от местных всадников ему вряд ли удастся уйти. Чем закончится для него поимка в этом случае, догадаться было нетрудно.
Но не меньшие проблемы ждали Богдана в случае, когда экспедиция доберётся в дальние предгорья Безвоздушных гор. Чем сможет он объяснить отсутствие той далёкой страны, жителем которой он, якобы, является? Куда делось целое государство, пусть и небольшое, и все его подданные? Естественно, рассказывать сказки о том, что он заблудился, не стоило – в это не поверил бы уже никто.
Таким образом, выход у него быль только один – подготовиться к побегу тогда, когда экспедиция пересечёт реку. Но ведь даже если он оторвётся от китайцев, на арабской территории он вполне может нарваться на отряды халифа или какого-нибудь шейха. Без лучемёта и нечего думать о том, чтобы отбиться, а новый пленитель может оказаться более жестоким, чем покойный аль-Хасим. Кроме того, если его снова доставят во дворец халифа, его обязательно кто-нибудь узнает, и, вполне возможно, смерть шейха спишут на него. Что грозит в таком случае, даже страшно было представить.
Получается, что у него вообще нет выхода, если только…
Неожиданно в голову Богдану пришла совершенно сумасшедшая мысль. Учитель Чжу Цзы Чен относился к нему очень тепло, вполне возможно, он поверит рассказу Богдана, и экспедиция будет снаряжена не в мифическую страну, а к той точке перехода, куда он должен был вести и аль-Хасима. Плохо, конечно, обманывать учёного китайца, но не отдавать же в руки подданных средневекового императора технические возможности дворца!
Пожалуй, сейчас, после намёка учёного на необычные способности его подопечного к языкам, момент был весьма подходящий. Богдан отхлебнул зелёного чаю, чтобы смочить пересохшее горло – и решился.
Рассказывал он довольно подробно, даже пересказал в общих чертах строение Планеты Граней. Мэтр внимательно слушал его, вопреки ожиданиям, ни разу не перебив. Когда Богдан закончил, Чжу Цзы Чен встал и, подойдя к одному из окон, долго смотрел наружу. Солнце садилось, и его лучи, пробивавшиеся под углом сквозь листву росших у дома деревьев, покрывали бордовый халат учёного причудливой россыпью замысловатых узоров.
Наконец, мэтр вернулся в кресло к столику, на котором стоял чайный сервиз и, прищурив свои узковатые глаза, посмотрел на Богдана.
– Признаюсь, – сказал он, – у меня с самого начала были подозрения, что ты рассказываешь далеко не всё, что знаешь. Но этот твой рассказ поверг меня в смятение: я просто не знаю, что теперь делать…
Он налил чая, но пить не стал, а подержал чашечку на весу, словно всматриваясь в поблёскивающую на свету поверхность желтоватого напитка.
– Скажи мне, зачем ты стремишься назад в этот чудесный дворец, который, как ты считаешь, Властитель этого мира на время покинул?
– Я не знаю, один ли там властитель, о котором вы говорите, учитель, – подчёркнуто вежливо ответил Богдан. – Может быть, это целый народ, который куда-то на время или насовсем исчез.
– Это не столь важно в данном случае. Мне интересно знать, почему ты так стремишься вернуться туда? Тебе хочется власти над этим миром или ты хочешь вернуться назад к себе домой, в тот мир, откуда и мы когда-то были приведены сюда Властителем?
Богдан развёл руками:
– Сейчас я не могу точно ответить на этот вопрос. Первые минуты, когда я оказался во дворце, мне было страшновато – я опасался, что встречу кого-то из хозяев и они меня уничтожат. Потом, когда никто так и не появился – и через день, и через неделю… не знаю. Прошло некоторое время, я освоился, и захотел узнать, что же это за мир. Хотя, если быть честным, я бы, наверное, долго собирался отправиться странствовать по этой планете, если бы не случай, который заставил меня вывалиться через секретную точку перехода… ну, через такие скрытые «врата» на один из островов, разбросанных на второй торцевой грани.
– А тебе не хотелось вернуться назад в свой мир?
– Только первое время. Потом я понял, что из возвращения не выйдет ничего хорошего. Мир, откуда в своё время кто-то увёл часть вашего народа, сейчас похож на сумасшедший дом. Он стоит на грани большой войны, какая вам и не снилась. За прошедшие годы люди сделали колоссальные открытия, они обрели сказочную мощь, но в массе люди не стали жить лучше. Кроме того, плата за обретённую мощь выливается в загрязнении воды и воздуха. Вся сила прежде всего направляется на умение уничтожить как можно больше людей – вот в этом человечество преуспело! Кроме того, я там был практически никем – средненький человек среди миллионов таких же, как я. А здесь… Я, наверное, объясняю очень сумбурно?
– Отнюдь! И тебе захотелось стать новым Властителем здесь?
– Нет-нет, – Богдан энергично замотал головой, – совсем не в этом дело. Во-первых, как мне думать о какой-то власти, если настоящие хозяева могут вернуться в любой момент? Во-вторых, я в принципе не стремлюсь быть правителем. Возвращаться домой и рассказывать о том, что я нашёл, было бы не самым умным решением: более сильные мира сего – или того, как правильнее в данном случае? – сделали бы всё возможное, чтобы отобрать у меня то, что я нашёл. За обладание дворцом и его сокровищами начались бы войны, так что я принёс бы народам мира Земли намного больше горя, открыв истину. Я даже не решился искать каких-то соратников из собственных товарищей, которые остались у меня там, потому что, как показывает история людей, за обладание такими сокровищами тебя могут убить или предать даже близкие друзья. Поэтому я решил пользоваться находкой столько, сколько будет возможно: изучить этот мир, а заодно попытаться узнать, куда делись те, кто зовёт себя Творцами.
– Но почему, попав на острова, как ты говоришь, ты начал сразу же искать путь назад во дворец? Ведь осуществилось то, чего ты желал – ты отправиться исследовать этот мир? Что тебе мешало взять и начать изучать его?
Богдан вздохнул – в словах мэтра имелась определённая логика.
– Откровенно говоря, я хотел иметь лучшее снаряжение и навыки…
– То есть, ты хотел явиться с более сильным оружием, чтобы чувствовать себя неуязвимым?
– Не совсем так, учитель! Дело не только в оружии, но я также хотел получше узнать жизнь на Гранях, расположение поселений, быт народов.
– Как ты мог узнать это, оставаясь во дворце?!
– Поверьте, там есть такие способы. Не всё, но многое можно узнать. Кроме того, вы же видите, что случилось со мной здесь – я не похож лицом на арабов или ваших соплеменников, я слишком заметен тут, и это привлекает ненужное внимание к моей персоне. Если на грани Европы я ещё мог путешествовать относительно незаметно, то у вас мне потребовался бы соответствующий грим или что-то подобное. Вот это я в большей степени и имел в виду, говоря о снаряжении. Всё нужно было продумать, приготовить, а я оказался здесь безо всего необходимого, без чёткого плана. Да, у меня было оружие, очень мощное по здешним меркам, но, во-первых, я не хотел слишком явно демонстрировать его людям, а во-вторых, у меня было не так уж много зарядов к этому оружию.
Мэтр поставил нетронутую чашечку чая на столик и медленно покивал.
– Я с доверием отношусь к твоим словам и вижу, что ты не злой человек, ты не жаждешь личной власти. Но вот ты согласился вести шейха и его отряд во дворец – почему, ты же понимал, чего хочет этот араб?
– Разумеется, но мне не хотелось быть подвергнутым пыткам. Арабы это умеют.
– Да уж, – усмехнулся Чжу Цзы Чен. – Это умеют многие, а не только арабы, как ты, вероятно, можешь догадаться: человека несложно подвергнуть пыткам, плоть слаба, особенно если не может оказать немедленное ответное сопротивление. Но почему же ты согласился? Только ли из страха пыток? И ты же мог догадываться, что шейх, попав в этот дворец, тебя просто убьёт.
Богдан скромно улыбнулся:
– Отвечу предельно честно: я рассчитывал, что там, где я знаю всё намного лучше, я смогу избавиться от него и его людей раньше.
– Так ты коварен?
– Не то чтобы коварен, но разве у меня был выбор?
– Согласен, выбор у тебя был не слишком большой, как, впрочем, и сейчас. А что же мне сейчас делать? Если поверить тебе, то я должен доложить обо всём учёному совету университета и своему императору. И это, скорее всего, вызовет у него такое же желание, как у арабского шейха. Таким образом, экспедицию пошлют к твоим «вратам». С другой стороны, не все могут тебе поверить, даже у меня есть сомнения: вполне можно предположить, что ты придумываешь эту историю для того, чтобы скрыть дорогу в свою страну…
– Господи, учитель! – перебил Богдан. – Прошу прощения, но почему бы мне было в таком случае не рассказать это именно сначала?! Кроме того, посмотрите на нож, который вам передали. Ладно шейх или купцы – они люди не столь учёные, но вы же учёный человек и можете понимать, что подобного ножа не сделать нигде в известной вам части этого мира!
Чжу Цзы Чен поднялся и вынул нож, который хранился в запирающемся окованном железом сундучке, стоявшем в этом же зале.
– Да, нож во многом меня убеждает, но и он может убедить не всех.
– Я могу вам кое-что продемонстрировать, если вы позволите, – Богдан протянул руку.
Мэтр заколебался, но всего лишь на мгновение, и подал нож Богдану.
– Здесь есть одно устройство, э-э… – Богдан чуть замялся, подбирая понятные слов, – которое я не показывал, и которое совершенно меняет свойства лезвия.
Он оглянулся по сторонам:
– Можно испортить какую-нибудь металлическую или каменную вещь для большей убедительности?
Чжу Цзы Чен сделал приглашающий жест рукой:
– Выбирай. Например, вот эту каменную подставку, если она подходит тебе. – Он показал на каменную колонну толщиной сантиметров пятнадцать, служившую подставкой для фарфоровой вазы с цветами.
– Точно можно? Я её основательно испорчу! – Богдан понимал, что мэтр не представляет себе возможностей не слишком страшного на вид кинжала.
Китаец утвердительно кивнул.
Богдан снял вазу, чтобы она не разлетелась на осколки, упав на пол, включил поле, обволакивающее лезвие и полоснул по колонне чуть наискось сверху вниз. Мгновение каменный столбик стоял, словно ничего не произошло, а затем верхняя часть съехала вниз по наклонному срезу, и Богдан едва успел подхватить её, чтобы не производить сильного шума.
Глаза мэтра расширились, и он невольно протянул руки к необыкновенному предмету.
– Осторожно, – предупредил Богдан, – лезвие режет металл легче, чем масло. Можно без пальцев остаться.
Учёный взял в руки нож, который он уже держал много раз. Словно это было впервые увиденное им чудо. Осмотрев ровный, словно бритвой сделанный срез на камне, он поцокал языком:
– И это не самое мощное оружие, которое там есть, как я понимаю?..
Богдан кивнул:
– Есть оружие, которое убивает на большом расстоянии, есть ещё много чего.
– Как ты убираешь это? Верни лезвию его простое состояние... – Чжу Цзы Чен протянул нож Богдану.
Юноша выключил поле, и, убрав нож в ножны, вернул его мэтру.
– Так чего ты хочешь сейчас? Почему ты решил рассказать всё это мне?
Богдан пожал плечами:
– От безысходности, учитель. Ведь мне невозможно вести вашу экспедицию в несуществующую страну.
– А вести её во дворец? – прищурился учитель.
– И туда невозможно…
– То есть, ты не видишь выхода?
– Пока нет, уважаемый Чжу Цзы Чен, – поклонился Богдан.
– Да, – медленно произнёс мэтр, – признаться, и я пока не вижу выхода.
Он встал и в который раз неторопливо прошёлся по комнате. Солнце уже опустилось совсем низко, и длинная тень учителя плавно скользила по гладко натёртому воском деревянному полу зала, причудливым образом переламываясь на креслах, столах и полках со свитками книг.
«Да, – подумал Богдан, – кто его знает: пошёл бы более длинным путём – возможно, не оказался в подобной ситуации».
Но он тут же сам себя оборвал: не стоило сейчас гадать, что было бы если бы, да кабы. Вполне возможно, что могло быть ещё хуже, и он вообще уже нигде бы не сидел и ни с кем ничего не обсуждал. Это не выход – сожалеть о каких-то упущенных возможностях, особенно когда ты не знаешь, насколько вообще эти возможности могли быть реализованы. Сейчас надо решать ту проблему, которая возникла. Самый главный вопрос в том, существует ли теперь хоть какое-то решение, которое устраивает прежде всего самого Богдана?
Бежать прямо сейчас? Вон на столе лежит его нож – схватить и, угрожая мэтру оружием, попытаться скрыться? Но скрыться не удастся: он находится в стране, где ему не скрыться – внешность не позволит. Кроме того, у него нет ни оружия, ни снаряжения, и если на него объявят охоту, то поймают очень скоро. Его чудесный нож, легко перерезающий лезвие любого меча и пробивающий любые доспехи – не слишком эффективное оружие. Что бы ни резало его лезвие, оно слишком коротко, и Богдана рано или поздно достанут длинным мечом, не говоря уже о копье или луке. Кроме того, когда иссякнет заряд полевого генератора, нож превратится в обычное холодное оружие, пусть и из значительно лучшей, чем местная, стали. В общем, побег в такой форме заранее обречён на провал.
– Знаешь, – сказал неожиданно Чжу Цзы Чен, – у меня к тебе ещё вот какой вопрос: а почему ты не вернулся к себе домой тайно и не попытался добиться какой-то славы или власти, используя те чудесные вещи, которые тебе достались, у себя дома? Тебе там всё знакомо, и, согласись, это давало бы тебе огромные возможности!
– Я уже говорил, учитель, что в моём доме на Земле остался враг. Я опасался.
– Но у тебя было оружие, а у него нет. Ты легко мог бы расправиться со своим врагом!
Богдан вздохнул:
– Наверное, мог бы, но не это главное. Понимаете… как бы это сказать? Я думал о том, чтобы вернуться и сделать примерно то, о чём вы говорите. Но вы же понимаете, что я недолго владел бы тайной. Мне пришлось бы слишком много рассказывать другим людям, и гораздо более могущественным в моём мире, чем я. Одним словом, я недолго оставался бы единственным человеком, кто узнал про путь в ваш мир и во дворец, и закончилось бы всё большой бедой: началась бы настоящая война за обладание этими сокровищами. Для людей это обернулось бы большими бедами, я уверен. Конечно, я опасался прежде всего за свою шкуру, что называется, но я и совсем не хотел стать причиной войн. Вы сомневаетесь, что войны начались бы?
– Не сомневаюсь, – усмехнулся мэтр. – Они бы начались и здесь, если бы ты сумел привести шейха во дворец, а потом он бы сумел убить тебя. И большая беда пришла бы и в этот мир. В общем, знаешь, я думаю, что лучшим исходом было бы, если бы никто не пришёл в этот дворец.
Чжу Цзы Чен пристально посмотрел на Богдана. Землянин выдержал этот взгляд, не моргая. Мэтр кивнул:
– Я почти уверен, что думаю правильно. Кроме того, я уверен, что попади предметы из дворца в большом количестве в наш мир, не знаю уж, как насчёт мира наших предков, они сами по себе могли бы вызвать беду. Не знаю, почему ты не встретился с Властителем, но его око следит за нами, я уверен. Зло в мире неискоренимо, но всегда может случиться ещё большее зло. Возможно, именно поэтому каждый раз, когда люди замахиваются на силы, могущие стать причинами большего, чем уже есть, зла, Властитель карает этих людей?..
– Я слышал о таком, – пробормотал Богдан, которого начала охватывать тревога от возможного решения учителя Чжу.
– При всей моей любви к императору, я не хотел бы, чтобы оружие из дворца попало в его или в чьи-то ещё руки в стране Чжун Го, не говоря уже об арабах или живущих ещё дальше к северу монголах, индусах и других местных народах. Будут большие беды. Поэтому понимаешь, какой выход мог бы стать наилучшим?
Он снова пристально посмотрел на Богдана, и юноша, снова выдержав этот взгляд, ответил:
– Полагаю, убить меня?
Одновременно он прикидывал в уме, как лучше и быстрее схватить со стола нож: дело в том, что, несмотря на возраст, мэтр Чжу Цзы Чен сам прекрасно владел боевыми приёмами.
– Ты догадлив и ты смел, – усмехнулся учитель. – Думаю, что многие на моём месте так бы и поступили…
– Согласно тем рассуждениям, учитель, которые вы только что приводили, большинство заставили бы меня показать, как попасть во дворец, – с некоторым вызовом заметил Богдан.
– Верно, верно, – снова усмехнулся мэтр, – но кое-кто вполне мог бы решить сразу убить тебя, чтобы не причинять зла этому миру.
– И что же решаете вы? – поинтересовался Богдан, делая осторожный шаг поближе к столику.
Учитель Чжу заметил это движение и усмехнулся.
– Я мог бы приказать убить тебя, но не буду этого делать. Во-первых, такого приказа пока не отдавал император, и мне придётся многое ему в таком случае объяснять. Он может не понять и разгневаться, а мне не хотелось бы вызывать гнев нашего правителя, как ты понимаешь.
Он позвонил в колокольчик, и Богдан напрягся, но мэтр просто попросил приготовить ужин. Когда слуга ушёл, Богдан спросил:
– А что во-вторых?
– А во-вторых, я считаю, что хотя Властитель, вероятно, действует справедливо, не позволяя людям в своих открытиях заходить слишком далеко, но сам я в душе не согласен с такой справедливостью…
– То есть вы хотите восстать против справедливости Властителя? – спросил Богдан, с некоторой надеждой рассчитывая, что обретает долгожданного и мудрого союзника по раскрытию тайны Творцов.
– Скажу откровенно, – мэтр печально вздохнул, – будь я моложе и одинок, я, возможно, и рискнул бы так поступить. Но я уже стар. Кроме того, я опасаюсь навлечь гнев именно на свой народ… Да, – добавил он, заметив чуть иронично дрогнувшую бровь Богдана, – я опасаюсь навлечь беду на мой народ и на моих близких – ведь нельзя быть уверенным, что Властитель не настолько всемогущ, насколько принято считать, хотя он почему-то и допустил тебя в свои владения. Кто знает, что у него в замыслах? Может быть, он просто решил таким образом поиграть с людьми? Поэтому не скрою, я очень хотел бы, чтобы кто-то… чтобы кто-то... – он неожиданно запнулся.
– Надрал им задницу? – подсказал Богдан, ухмыляясь.
– Что? – не понял мэтр.
– В общем, вам хотелось, что бы кто-то постарался узнать, кто же такие Властители или Властитель?
– Да, – Чжу Цзы Чен почему-то понизил голос, – примерно это я и хотел сказать.
– Так, и что следует из ваших слов, учитель?
– Поэтому я считаю, что если кто-то и должен сейчас добраться до дворца, так это ты. Если только, разумеется, ты сам не жаждешь быть властителем этого мира.
– Мне казалось, что это уже и так понятно, – с некоторой нарочитой обидой заметил Богдан, уже почти окончательно успокоившийся.
Чжу Цзы Чен махнул рукой:
– Это тебе понятно! Но вот как сейчас обеспечить тебе возможность туда добраться? Если бы ты рассказал мне всё до того, как тебя повели на представление императору! Что мы сейчас ему скажем?
Богдан задумался. Действительно, если даже мэтр сейчас его отпустит, то что учитель скажет императору? А рассказать правду уж точно нельзя: вряд ли император сможет удержаться от соблазна овладеть столь привлекательным богатством, дающим власть над миром, и вряд ли его остановит при таком соблазне возможная кара неизвестных Творцов! Кроме того, пока о реальном положении дел здесь знает лишь один Чжу Цзы Чен, а если рассказать императору, то круг осведомлённых лиц начнёт катастрофически расширяться. Ни к чему хорошему, в конечном итоге, это не приведёт.
– Впрочем, у нас есть некоторое время – до срока отправки торгового каравана в твою вымышленную страну ещё две недели. Мы сделаем вот что. Насколько я могу судить по тому, что ты рассказывал о расположении нужных сейчас тебе «врат», примерно в том же направлении, но чуть в стороне, находится город Ли-Инь, там есть железные копи, и живут кузнецы и ремесленники, делающие из руды металл. Под видом того, что ты сможешь открыть ремесленникам кое-какие секреты, мы отправимся туда. На полпути ты якобы сбежишь и двинешься к «вратам»…
– И меня благополучно поймают.
– Нет, не должны поймать. Мы отправимся небольшим отрядом, состоящим исключительно из преданных мне людей. Никто не пустится за тобой в погоню очень долго, ты спокойно достигнешь «врат».
– Учитель, а если кто-то из ваших людей когда-нибудь всё-таки проговорится? Вас будет ждать гнев императора, разве не так?
– Да, так, но я думаю, что сумею сохранить свою голову, – усмехнулся Чжу Цзы Чен. – Но никто не проговорится: преданные люди не будут знать всё, что знаю я. Главное, доберись до «врат» так, чтобы тебя не схватил кто-то другой. Для этого надо выбрать самую удачную дорогу – давай определимся.
Мэтр достал из одного из шкафов карту и развернул её на столике.

Глава 27

Мэтр Чжу Цзы Чен слов на ветер не бросал – судя по всему, его вера в то, что он поступает правильно, была непоколебима. Императора известили, что руководитель университета собирается свозить путешественника из далёкой страны в город, где делают железо. В довершение всего, когда Богдан сообщил учителю, что он понимает в металлургии, вопрос предлога был решён: чужеземец мог многому научить местных умельцев.
Всего через день сборов они выехали из Фучжоу. Богдан для практики считал, что ему лучше поехать верхом – было ясно, что ему придётся пользоваться именно этим видом транспорта, чтобы добраться до нужного места, но пришлось временно отказаться от этого варианта. Мэтр и Богдан ехали в закрытой повозке, дабы не привлекать лишний раз внимания ротозеев к внешности Богдана. Их сопровождал небольшой отряд из доверенных лиц учителя Чжу. Все воины были слушателями университета, отлично владели боевыми искусствами и всеми видами оружия и были преданы своему наставнику.
Путь до Ли-Иня занимал почти четыре дня пути – ровно столько же, сколько до берега Жёлтой реки, являвшейся границей с землями арабов, но город располагался значительно восточнее. У Богдана, в принципе, было два варианта движения после его мнимого побега: либо вернуться чуть назад на северо-запад к известной ему точке перехода, либо сначала попытаться переправиться через реку и отыскать своё оружие и вещи. Естественно, во втором случае требовалось потратить ещё время на постройку средства переправы, поскольку пускаться вплавь было почти самоубийством из-за возможности встречи с речным чудовищем. Но и соваться на грань Африки лишь с холодным оружием и луком Богдан не решался, потому собирался попробовать вернуть лучемёт.
Пока они ехали в крытой повозке по относительно населённой территории, Богдан постарался максимально использовать время, которое ему осталось провести с мэтром Чжу, и постараться узнать как можно больше в дополнение к тому, что он уже узнал в университете. Из разговоров с учителем, которые теперь шли совершенно свободно и откровенно, он лишний раз понял, что неизвестные Творцы сознательно тормозили местный научно-технический прогресс, не допуская появления оружия более серьёзного, чем меч или лук, а транспортных средств более продвинутых, чем карета или парусное судно: например, по словам Чжу Цзы Чена, была пресечена попытка изобрести нечто вроде паровой машины.
Последнее «карающее» действие имело место почти двести лет тому назад – и с тех пор никто, по сведениям учёного, не изобретал и не пытался изобрести ничего «запретного». Видимо, страх разгневать местного «Всевышнего» настолько глубоко засел в умах местных изобретателей, что они направляли свои усилия на иные области. Во всяком случае, насколько знал Чжу Дзы-чэн, во всех известных ему странах этой грани дело обстояло именно так.
Правда, у Богдана имелась ещё одна гипотеза, в которую он очень хотел верить: всё обстояло именно так потому, что именно двести лет тому назад властители «мира сего» просто-напросто исчезли.
Хотя, только подумав о подобном варианте, Богдан тут же увидел некоторую нестыковку. Дело в том, что исчезновение неизвестных Творцов никоим образом не объясняло наличие во дворце современных Богдану вещей с Земли – например, французских коньяков!
Разумеется, как ему пояснил Главный Компьютер, коньяк не лежал в закромах, а синтезировался обслуживающими автоматами, но чтобы синтезировать нечто конкретное, надо иметь образец или эталон. Так вот, для пары бутылок «Мартеля» и «Арманьяка», которые он в своё время успел получить, эталонами, судя по этикеткам, являлись бутылки, выпущенные в 1958 и 1967 годах соответственно! Так что хозяева дворца никак не могли исчезнуть двести лет тому назад.
Данный довод тут же породил другую гипотезу: могло статься, что во дворец проник кто-то из землян – так же, как это случилось с Богданом. Этот землянин или земляне возвращались хотя бы раз на родину и натаскали образцов земных продуктов и вещей, которые им хотелось бы иметь здесь. Куда исчезли эти земляне, было уже вторым вопросом – сам Богдан уже мог не раз сгинуть, да и сейчас он пока ещё во дворец не вернулся.
Правда, и это никоим образом не объясняло исчезновения Творцов.
Что касается медленного местного прогресса вообще, то этому могло иметься ещё одно объяснение, которое Богдан сформулировал как составляющую его многопрофильной «рабочей гипотезы»: быстрота развития общества обратно пропорциональна средней продолжительности жизни. Здесь мэтр Чжу Цзы Чен во многом соглашался с Богданом – с одной стороны, он и жалел людей Земли, живших не более семидесяти–восьмидесяти лет, с другой изумлялся тому, что его предки уже спокойно летают по небу в «стальных птицах» или мчатся по дорогам со страшной по здешним меркам скоростью.
Несмотря на увлекательность таких бесед, Богдан дождаться не мог, когда они доедут до города Ли-Инь. Ведь для обеспечения более достоверного алиби для учителя Чжу требовалось появиться в «центре» местной промышленности и хоть как-то использовать познания путешественника в металлургическом деле.
Первый день в городке Богдан побывал на местном железоделательном «заводе». Вообще, это был действительно завод, хотя и примитивный по земным меркам. Но количество старинных домен, один вид которых живо напомнил Богдану лекции по истории металлургии, как бы то ни было, впечатляло.
Заводы принадлежали императору – в стране Чжун Го существовала государственная монополия на выплавку железа. Ряды домен тянулись не меньше чем на километр. Вдоль них сновали повозки, подвозившие горючий материал и шихту, сотни рабочих в толстых войлочных передниках, обливаясь потом, разливали жидкий металл в формы и развозили остывшие чушки на кузницы и склады. Производство впечатляло, одним словом.
Богдан дал несколько советов относительно легирования стали, которые, судя по всему, были очень полезны местным знатокам плавильного дела, после чего, уже под вечер, они с учителем Чжу отправились на постоялый двор готовиться к прощанию.
Поздно ночью, когда все, кроме мэтра, Богдана и троих доверенных воинов, уже спали, учитель, оставшись с землянином наедине, обнял его и сказал почти растроганно:
– Как бы я хотел быть моложе и отправиться с тобой. Но, увы, высшие силы распорядились иначе, и я встретил тебя слишком поздно. Я понимаю, что знание, которым ты владеешь, нельзя приносить в наш мир, поэтому я тебя и отпускаю, мой дорогой Богдан. Уходи, и очень прошу тебя: не принеси зло в наш мир. Однако, если ты когда-нибудь исполнишь то, что говорил мне и станешь путешествовать по нашему миру, я буду рад, если ты найдёшь способ заглянуть ко мне в мой университетский домик.
– Вы не опасаетесь гнева императора, учитель Чжу? – напрямик спросил Богдан.
– Немного опасаюсь, – сокрушённо покачал головой мэтр, – но у нас нет выбора. Я уверен, что всё обойдётся – мы ведь придумали план, который всё вполне достоверно объясняет, не правда ли?
– Надеюсь, – не столь уверенно ответил Богдан.
– В дороге опасайтесь чжунь-чженей…
Слово показалось юноше знакомым – вроде бы, слышал на уроках истории, но вспомнить что-то конкретное, связанное с ним, Богдан не мог.
– Это работорговцы. Они встречаются в пустынных землях у Жёлтой реки на нашем берегу – у императора не хватает отрядов на патрулирование границы, и работорговцы имеют право на охрану тех территорий от арабов. Хотя на деле они больше вступают с ними в сговоры по контрабанде и торговле людьми. Но сейчас они не должны попасться тебе – они в это время уходят дальше на восток, там у монголов идёт крупная торговля людьми. Кроме того, у тебя есть трое верных воинов и оружие, чтобы не дать захватить себя слишком легко, если, к несчастью, вы встретите чжунь-чженей.
«Я бы предпочёл несколько иное оружие», – с сожалением подумал Богдан.
– Твоё счастье, что в тот раз арабы продали тебя честным купцам, а не чжунь-чженям. Впрочем, эти арабы, очевидно, понимали, что для работорговцев ты будешь представлять не научную ценность, а всего лишь стоимость куска мускулистого мяса.
И Чжу Цзы-чэн улыбнулся грустно.
– Ну, пора расставаться. У тебя есть какие-то слова на прощание?
Богдан на минуту задумался. Ему хотелось сказать очень многое. Он многому научился за те месяцы, что провёл в университете, к нему там хорошо относились. Возможно, именно здесь, итожа путь от островов в океане до стен Фучжоу, он осознал, что не стоит пугаться жизни в этом мире, что он вполне способен выжить здесь, и, несмотря на многие опасности, которые могли стоить ему жизни, он не жалеет, что оказался в Мире Граней.
Но сейчас уже не было времени пускаться в длинные рассуждения: как говорится, уходя – уходи! Или оставайся, но оставаться он не мог.
– Учитель, я понимаю, что основным побуждением, заставившим вас отпустить меня, явилось желание защитить этот мир от возможной беды, которая случится, если люди кинутся драться за сокровища дворца. Я обещаю, что не принесу зла в ваш мир, верьте мне! – Богдан поклонился и, чуть подумав, добавил: – Если конечно, не случится нечто, из-за чего мне потребуется бороться с самим этим злом. Я не знаю, как это может быть, но допускаю такую возможность… Ну, нету у меня больше слов, я не знаю…
Говоря так, он хотел лишь немного подстраховаться по принципу «никогда не говори никогда», который считал, как ни обидно, по большей части справедливым. А слов у него сейчас действительно больше не было.
Учитель Чжу снова грустно улыбнулся:
– Ты помнишь притчу, что я тебе рассказывал, о мальчике и драконе?
Богдан кивнул – он не только помнил рассказ мэтра, но и мультипликационный фильм по мотивам древней китайской сказки: юноша сразился с драконом из желания спасти от его владычества людей, но, завладев замком супостата и в буквальном смысле окунувшись с его богатства, сам стал драконом. В советском мультфильме в угоду существующей идеологии была изменёна концовка: юноша остался человеком, найдя в себе силы сбросить чары, он высыпает золото в озеро в озеро и крушит волшебным мечом стены замка.
При всём подсознательном и сознательном критическом отношении к советской системе, что-то в подобной развязке вызывало у Богдана симпатию: он верил, что есть люди, способные идти наперекор любым философским догмам. Он соглашался, что сказка про «рыцаря без страха и упрёка» смешна, но это была настолько красивая сказка, что любой нормальный человек стремился в неё верить.
Богдан рассказал этот вариант притчи Чжу Цзы Чену как пример, что возможен и иной исход.
– Иди! Я искренне верю, что ты сможешь действовать так, как действовал юноша из твоей сказки. Мои ученики-воины тебя проводят, – учитель легонько подтолкнул Богдана к двери.
Богдан поклонился ещё раз и, решительно повернувшись, вышел из комнаты в полумрак постоялого двора, где уже ждали провожатые.
Его сопровождали трое учеников мэтра: Сунь, который был за старшего, Лао и Вэнь. Богдана одели так же, как одного из слуг охраны мэтра, а его лицо прикрывал широкий воротник кожаной защитной куртки. Сделали так для того, чтобы те, кто встретит маленький отряд, решили, что едут именно сопровождавшие учителя Чжу люди.
На всякий случай, дабы не привлекать внимание, они выехали через ворота противоположные тем, через которые въезжали в город. Чтобы сбить с толку возможное позже расследование, отряду предстояло отправиться в противоположную от требуемой Богдану сторону, а затем сделать изрядный крюк и ехать уже в нужном направлении.
Сонная стража нехотя открыла одну часть створки, пропуская всадников, и перед землянином вновь раскинулся почти дикий простор, который он начал уже забывать после трёх месяцев, проведённых в цивилизованном Фучжоу.
Хотя сейчас луна только-только всходила, и во-круг было ещё очень темно, Богдан хорошо представлял себе окрестности города металлургов, который он успел немного изучить. Местность вокруг Ли-Иня изобиловала каменистыми холмами, местами очень высокими, но не настолько, чтобы называться настоящими горами. Холмы и низины между ними почти везде покрывали леса. Через небольшие долины текли речки. Правда, здесь леса в связи с потребностью металлургии довольно интенсивно вырубали, так что вокруг самого города деревьев осталось мало, но зато, отъехав всего с десяток километров, путники оказались в самой настоящей тайге.
Дорога шла через лес, с одной стороны спускавшийся с умеренно крутых холмов, а с другой тянувшийся в пойме реки, которую местные звали Инь (именно река и дала часть названия городу). Чтобы меньше привлекать внимание, они решили на сравнительно обжитой территории ехать большей частью ночью, а днём отсыпаться в лесах. Поэтому сейчас отряд двигался почти до рассвета, а с первыми проблесками зари четвёрка свернула в чащу и, отъехав на разумное расстояние от дороги, устроилась на отдых.
Воины, сопровождавшие Богдана, очевидно, получив приказ своего учителя, никаких лишних вопросов не задавали. Сам Богдан, будучи от природы натурой весьма общительной, не возражал против того, чтобы поговорить, но долгие дни путешествия в одиночку приучили его не то чтобы к замкнутости, а, скорее, к молчаливому созерцанию мира и обдумыванию проблем, стоящих перед ним. Поэтому он и сам не стремился нарушить молчание, особенно если потенциальные собеседники не пытались начать разговор.
На следующий день, а точнее, ночь, они выехали на почти безлюдную территорию, где вполне можно было спокойно двигаться днём. Здесь пришлось свернуть с дороги, которая уходила к другому городу, и по пересечённой местности тем более удобнее было ехать при свете солнца, а не луны.
Скорость движения сильно замедлилась: вне проторенной дороги часто приходилось огибать крутые холмы и буреломы, и к третьей ночи пути они проехали всего двадцать километров. Впрочем, на следующий день отряд выехал из гористой местности на равнину, где лишь отдельные рощи и мелкие речки уже не являлись серьёзными препятствиями.
Богдан ощущал себя всадником всё увереннее и увереннее. Сейчас ему было даже странно, как же чувствительно прореагировал его зад на первую поездку в седле.
На пятый день пути они перевалили неширокую гряду пологих, почти безлесных холмов и двинулись через обширную долину, раскинувшуюся на многие километры. До Жёлтой реки оставалось уже не так далеко – скорее всего, отряд должен был достигнуть её берега к вечеру. Неожиданно Сунь поднял руку, призывая к вниманию. Богдан посмотрел в направлении, куда показывал воин: на пригорке, в паре километров, у опушки одной из рощиц виднелась группа всадников. Воин достал «зрительную трубку» – Властитель не карал за изобретения в области оптики, и у китайцев были неплохие подзорные трубы.
– Чжунь-чжени! – сообщил Сунь, передавая трубу Богдану.
Богдан разглядел группу примерно из десятка-полутора человек.
– Думаю, нам лучше прибавить ходу, – заметил Сунь.
Отряд поскакал, стараясь держаться за складками местности, но работорговцы тоже заметили всадников и устремились наперерез.
– Нам нужно успеть доскакать до деревьев и занять оборону! – крикнул Сунь, выступавший здесь за старшего.
Роща, к которой они направлялись, была ещё достаточно далеко, но отряд Богдана имел приличную фору. Землянин понял замысел Суня: спешившись и прикрывшись деревьями, они смогут вести прицельный огонь из луков. В такой ситуации преимущество чжень-чженей в численности становится не столь значительным, как в открытом поле на скаку.
«Дьявол, не дадут спокойно доехать куда надо!» – выругался про себя Богдан.
Тем не менее, он ощущал странное возбуждение. У него не было палочки-выручалочки в виде лучемёта, но по боку его хлопал достаточно длинный меч, а за спиной болтались мощный лук и колчан, полный стрел со стальными наконечниками, с двадцати шагов пробивающих толстую сосновую доску – он сам пробовал. У его провожатых вдобавок имелись длинные копья, оружие, от которого Богдан отказался – он не чувствовал в себе умения управляться с длинным копьём. Зато к его седлу был приторочен высокий кожаный чехол, в котором лежали шесть метровых дротиков – вот их-то бросать Богдан научился очень точно.
Так что, несмотря ни на что, сейчас землянин чувствовал себя достаточно готовым к тому, чтобы сразиться с врагами, так сказать, на равных, без чудесного оружия, дававшего ему всегда неоспоримое преимущество. Он хорошо попрактиковался в бою на мечах, прекрасно стрелял из лука – пусть кто-то, хоть какие-то паршивые работорговцы, хоть арабы, попробуют его взять!
Угол, под которым скакали чжунь-чжени, был слишком тупым, и работорговцы быстро приближались. Тем не менее, отряд Богдана сумел оторваться и спрыгнуть с седел под первыми деревьями рощи, когда до преследователей оставалось ещё метров триста.
Все приготовили луки, а попутчики Богдана положили рядом с собой ещё и копья. Сам он, встав за толстый ствол бука, наложил на тетиву стрелу, а на плечо повесил чехол с дротиками. Коней Вэнь отвёл чуть глубже в лес и там привязал к дереву.
Работорговцы, увидев, что беглецы заняли оборону, сбавили ход, но, тем не менее, не отказались от преследования. Наблюдая за приближающимися теперь уже лёгкой рысью чжунь-чженями, Богдан насчитал двенадцать человек – больше, вроде бы, никто в засаде не прятался. Всё это были крепкие мужчины, хотя многие и небольшого роста. Лица их, куда более раскосые, чем у встречавшихся до сих пор китайцев, выдавали явное монгольское происхождение.
Сейчас Богдан мог рассмотреть детали, на которые ранее не было времени обращать внимание.
Чжунь-чжени сидели на хороших конях и были одеты в красные шаровары, длинные камзолы без рукавов, широкие, расшитые бусами цветные халаты, и стёганые плотные куртки, продёрнутые золотыми и серебряными нитями. Шапки почти у всех были с меховой оторочкой, какими-то кистями и хвостами лисиц и енотов, и на всех – у кого поверх матерчатой и кожаной одежды, у кого под в распахнутыми полами – виднелись рубашки из мелких металлических пластин: своего рода местные кольчуги..
Отряд преследователей подъехал метров на сорок и остановился. Какое-то время чжунь-чжени стояли, давая передышку коням и себе, и всматривались в беглецов, укрывшихся за достаточно редкими на опушке рощи деревьями. Наконец один из них, крепкий, но жирноватый молодец в расшитой золотыми и серебряными кружками жёлтой кожаной куртке и красных блестящих портках выехал чуть вперёд и помахал светлой тряпкой – очевидно, и здесь это служило знаком для переговоров.
Сунь покосился на Богдана – очевидно, чужестранцу, который много знал, он доверял в таких вопросах не менее, если не более, чем своим собратьям.
Богдан сделал предупредительный жест рукой:
– Будьте наготове. Посмотрим, что он станет делать!
Чжунь-чжень подошёл шагов на пятнадцать и остановился. Сунь снова посмотрел на Богдана – землянин пожал плечам: он и сам лихорадочно думал, как правильнее поступить складывающейся ситуации.
Безотносительно к тому, что чжунь-чжени сразу же кинулись преследовать их отряд, они принципиально не нравились Богдану по внешнему виду. Это была не то чтобы подозрительность европейца к «хитрым» азиатам – такого чувства, например, он совершенно не испытывал к мэтру Чжу Цзы Чену и многим другим китайцам, встреченным в Фучжоу, но в этих разбойниках в цветастых попугайских одеждах сквозило что-то неприятное.
Хитровато-презрительное выражение на лоснящемся от пота или сала, немного запыхавшемся лице. Узкие глазёнки, скользившие по стоявшим напротив него людям, словно оценивая их, как товар. И наглая уверенность, что беглецы уже в его власти.
Сунь снова чуть обернулся к Богдану – они стояли почти на одной линии – и сказал:
– Я выйду для переговоров с ним.
Произнёс он эти слова так, словно не сообщал своё решение, а спрашивал у Богдана разрешения. Судя по всему, воины, которых отправил с Богданом мэтр, были зелёными и, что называется, необстрелянными юнцами, но, видимо, мэтр в сложившейся ситуации мог положиться только на них, потому и послал именно этих троих сопровождать землянина.
– Не знаю, – покачал головой Богдан, – я бы не стал выходить. Подумай сам – о чём нам вести переговоры? Они за нами погнались. Пусть он объяснит, чего им надо, коли уж догнали.
– Нельзя не выйти, – возразил Сунь, – он же показал символ перемирия.
– Я бы не слишком полагался на эти символы. Рожа его мне не нравится, – сообщил Богдан, поудобнее перекладывая стрелу на тетиве. – Ты думаешь, он сам будет соблюдать все правила?
Лоснящаяся рожа внимательно следил за всем и при этом движении рук Богдана немного напрягся.
– Я выйду. – Сунь уже заметно нервничал.
Было совершенно ясно, что выходить ему не хочется, но традиция заставляла следовать принятым правилам. Богдан, хотя и сам не бывал ранее в подобных переделках, но прочитал достаточно, чтобы понимать, насколько лживы все следования «традициям» у людей определённых занятий – разбойников, воров и тому подобных тёмных личностей. Кодекс чести, с точки зрения бандитов, применим к «своим» (да и то не всегда), а что касается «лохов», которых «своими» никто в той среде, естественно, не считает, то с ними можно поступать по настроению или как удобно, исходя из обстоятельств.
– Не ходи! – с приказным нажимом повторил Богдан.
И, видя, что Сунь всё ещё колеблется, крикнул чжунь-чженю:
– Кто ты такой, и что вам надо?
Казалось, лоснящаяся рожа немного удивился:
– Как, вы не узнали меня, Сранцзана?!.. Хотя у тебя странное лицо, я таких никогда не видел. Наверное, ты путешественник из какой-то далёкой страны? Значит, за такого раба я могу получить хорошие деньги!
– Ты меня сначала ещё продай, ублюдок, – тихо сказал Богдан.
– Что ты там бормочешь? – Сранцзан упёр руку в бок. – Вам повезло, что вы встретили меня: я продаю рабов только в самые лучшие руки. Ты, я вижу, сильный, поэтому вполне можешь попасть в гвардию султана или в дружину цэнпо. Там воинам живётся хорошо!
Богдан не знал, кто такой или что такое цэнпо, но невольно усмехнулся: странно, как какой-то правитель может набирать себе гвардию из рабов?! Интересно, на какой жестокости или каких ухищрениях держится такое повиновение? Тем не менее, если этот жирный мешок так говорит, значит, здесь подобное происходит. Увы, везде, где живут люди, имеют место не только высокие стремления и благородство, но и подлость, трусость и, конечно, скотство, базирующееся на первых двух составляющих.
Впрочем, сейчас было не до философских рассуждений. Краем глаза Богдан заметил, что по паре людей Сранцзана начали потихоньку сдвигаться в стороны, очевидно стараясь зайти с флангов, пока их хозяин заговаривал зубы беглецам, укрывшимся за деревьями.
– Эй, ты, Сранцзан, или как там тебя! Прикажи своим людям стоять на месте!
– Ты мне  приказываешь?! – работорговец искренне удивился. – Слушай меня! Или кто-то из вас выходит для приговоров, или я прикажу взять вас силой! Ваши луки не помогут, нас гораздо больше. Пока вы будете вытаскивать новые стрелы, мы уже накинем на вас арканы! Если вы окажете сопротивление, мы поведём вас на верёвках, а не разрешим ехать верхом, пусть даже и товар пострадает!..
Богдан, которого этот наглый тон стал уже просто бесить, демонстративно сплюнул: ему очень хотелось немедленно всадить стрелу в наглую рожу работорговца. Что-то внутри подсказывало именно так и поступить, но он, к сожалению, ещё не до конца научился слушать внутренний голос, да и пока не сломал в себе нерешительности стрелять в человека.
Кроме того, он не успел договориться с тремя своими сопровождающими, как действовать в таком случае. Да, они были готовы отбиваться при нападении, но пока явного нападения не было, и как поведут себя молодые воины, выстрели он в предводителя чжунь-чженей, Богдан мог только гадать. Сами работорговцы в таком случае, скорее всего, бросятся в атаку – вот тогда бы был полезен слаженный огонь всех четверых.
Но будут ли воины стрелять немедленно? Богдан мог бы негромко спросить Суня об этом, но остальным ему пришлось бы кричать, открывая свой замысел перед работорговцами.
– Сунь, – тихо начал Богдан, – я предлагаю…
Но юноша, видимо, устыдившись своей нерешительности, решил действовать. Он встал и двинулся к Сранцзану, бросив Богдану на ходу:
– Я поговорю с ним и объясню, что мы едем из университета. Слава мэтра Чжу известна далеко за стенами Фучжоу.
– Не делай этого! – крикнул Богдан, но Сунь уже не слушал. Положив лук на траву, юноша решительными шагами двинулся к толстяку в красных штанах.
Сунь подошёл к Сранцзану и начал ему что-то объяснять. Говорил молодой китаец негромко, и Богдан слышал не всё, но до него долетали отдельные фразы. Стало понятно, что речь идёт о чужеземце, который находится под покровительством императора, и прибыл город железоделов Ли-Инь вместе с мэтром Чжу Цзы Ченом.
Богдану почему-то казалось, что на работорговца это вряд ли произведёт впечатление. Так оно и получилось. Сранцзан выслушал Суня, чуть прищурившись, и кивнул:
– Хорошо, я тебя понял. Эй, ты! – Он обращался уже к Богдану, словно забыв о стоявшем рядом Суне. – Иди сюда, и мы поможем тебе путешествовать дальше!
Сказал он это громко, его приспешники всё слышали и засмеялись.
Богдан с сожалением покачал головой: Сунь зря терял время и зря вышел из укрытия. Но неужели молодой китаец такой простофиля, что верит работорговцу? Хорош же мэтр Чжу: послать с Богданом таких воинов! Но, в который раз сказал себе землянин, видимо, не было больше у мэтра надёжных людей.
– Так что, я долго буду ждать? – посмеиваясь, спросил Сранцзан. – Иди же сюда, чужеземец, ты мне явно пригодишься!
Часть его людей по-прежнему потихоньку сдвигалась на фланги – никто им не приказал остановиться.
Для Богдана ситуация стала очевидной: через минуту-другую работорговцы набросятся на них с разных сторон, и он с китайцами будут вынуждены обороняться вкруговую. По ним тоже могут начать стрелять из-за деревьев. И Сунь ещё вышел из укрытия!
Правда, если эти люди – работорговцы, то зачем им мёртвые пленники? Значит, весь расчёт на то, чтобы взять пленников живыми. В такой ситуации у них есть шанс, даже при существенном численном превосходстве противника, надо только не мешкать и показать зубы.
Необходимо было действовать – альтернативой являлась только смерть или пленение работорговцами.
– Я не собираюсь иметь с тобой никаких дел, тем более путешествовать вместе. Поезжай своей дорогой!
Сранцзан усмехнулся, но уже откровенно зло.
– Знаешь, после слов этого парня, – он кивнул на Суня, – мне стало понятно, что самая ценная добыча тут – ты. Я отпущу этих ребят, но возьму тебя, что скажешь?
– Ах, вот как? – передразнивая предыдущий насмешливый тон толстяка, крикнул Богдан. – Я тебе нужен?! Ну, так приди и возьми!
Он понял, что вожак работорговцев, обещая свободу сопровождающим Богдана, рассчитывает прекратить сопротивление с их стороны. В таком случае, один Богдан уж точно не отбился бы от его отряда.
– Ах, вот ты как? – зарычал Сранцзан, вытаскивая меч. – Я закую тебя в цепи и продам на золотые копи!
На стоявшего рядом Суня он не обращал внимания, словно уже не рассматривал его как противника. А зря!
Сунь допустил ошибку, пытаясь в чём-то убедить работорговца – своими разъяснениями он лишь подогрел его алчность. Но затем молодой китаец доказал, что не зря был выбран мэтром.
– Защищайся, нарушитель указов императора! – воскликнул Сунь, тоже вытаскивая меч.
Но главная его ошибка была в том, что он действовал честно – с людьми вроде этих честность не оправдывала себя ни на грамм.
– Взять их всех! – заорал Сранцзан, бросаясь с мечом на Суня.
Работорговцы спешились и полукольцом бросились к деревьям, за которыми укрылись беглецы. Часть из них на ходу вытаскивала луки, часть бежала с пиками и мечами.
Следовало для начала подстрелить главаря, но Сунь кружил вокруг него, стремясь нанести удар мечом, и Богдан опасался попасть в своего.
Тут судьба лишний раз показала ему, как важно в трудной ситуации вовремя принять радикальное решение и как вредно медлить в таких случаях, когда от решения этого завит жизнь. Пока Сунь пытался скрестить меч со Сранцзаном в честном поединке, главарь работорговцев, неожиданно ловко для своей комплекции двигаясь, но не вступая в бой, издал пронзительный свист. Очевидно, это был условный сигнал.
Несколько воинов остановились, и двое лучников с близкого расстояния выпустили стрелы. Сунь покачнулся и упал на колени – обе стрелы попали в цель, а работорговец, уже не опасаясь противника, подскочил и одним ударом отсёк юноше голову.
Кто-то закричал – Богдан не понял, Лао или Вэнь – и китайцы, более ничего не дожидаясь, тоже стали стрелять в работорговцев.
Сранцзан издал торжествующий визгливый вопль – он, видимо, был настолько уверен в себе и в ситуации, что ничего особо не опасался. Как раз в этот момент стрела Богдана с тугим сочным ударом вошла в правую сторону черепа работорговца.
Получилось, что Сунь всё-таки здорово помог Богдану и остальным двум китайцам. Призыв Сранцзана разделаться со своим непосредственным противником отвлёк нескольких работорговцев от наступления на беглецов, прятавшихся за деревьями, так что оставшаяся троица имела возможность пустить стрелы и наложить новые на тетиву. Выяснилось, что молодые китайцы стрелять умеют, и работорговцы их недооценили: Лао и Вэнь, пуская стрелу за стрелой, почти моментально сняли троих.
Приобретённые Богданом навыки владения луком тоже себя оправдали: вторую стрелу он пустил мимо, но третьей свалил ещё одного работорговца, который бежал к нему. Потеряв почти половину отряда за какую-то минуту и, самое главное, оставшись без главаря, работорговцы опешили и бросились назад к коням, бродившим в сторонке как ни в чём не бывало.
– Не давайте им уйти! – в исступлении заорал Богдан, целясь в убегавших.
Лао и Вэня, видимо, не стоило убеждать в этом – китайцы продолжали выпускать стрелу за стрелой. Они успели свалить ещё двоих, но остаткам работорговцев удалось вскочить на коней и быстро скрыться за холмами.
Богдан подумал, что сейчас у него задрожат колени, как часто бывает, судя по описаниям, в подобных ситуациях и как у него было, например, после вынужденного убийства рыцаря Бафомета и его слуги. Но, видимо, странствия его закалили: он не чувствовал почти ничего, за исключением естественного азарта боя. Он снял со своего коня бурдюк с водой и напился.
Подошли Лао и Вэнь. Они были бледны и возбуждены, но старались держать себя в руках.
– Надо похоронить Суня, – сказал Богдан, прислушиваясь сам к себе – не дрожит ли голос.
– Надо, ваша честь, – воины обращались к нему именно так, – но вы заметили, что работорговцы путешествовали налегке? Значит, судя по всему, у них где-то не слишком далеко есть стоянка. Они могут вернуться.
– Значит, стоит поторопиться, – сделал вывод Богдан. – А похоронить Суня всё равно надо.

Глава 28

Оставаться и копать могилу на месте сражения было не слишком разумно – кто знал, когда чжунь-чжени могут появиться с подкреплением? – и Богдан решил отъехать подальше.
Поскольку молодые китайцы замешкались, думая, как поднять обезглавленный труп, самую сложную миссию Богдан взял на себя. Поднимая останки юноши, он ещё раз удивился сам себе: конечно, приятного было мало, и даже руки немного дрожали – но и только. Какого-то ужаса, страха или отвращения не было, особенно на фоне уже пережитого и даже только что закончившейся схватки.
Богдан вдруг по какой-то почти мистической аналогии вспомнил, как кое-кто из его знакомых, поступивших в своё время в медицинский институт, с неподдельным ужасом рассказывали о занятиях по анатомии на первом курсе. Кости были не столь впечатляющи, а когда пошли занятия по темам «Сухожилия и связки», «Мышцы и ткани» и так далее, то есть, когда стали изучать препараты из частей человеческих тел, не говоря уже о вскрытии трупов, многим становилось не по себе, а пара-тройка человек в обмороки падали.
Странные проявления ханжества так называемого «цивилизованного» воспитания – закрывать глаза на малоприятные, но вполне естественные вещи. Ведь все знают, что человек состоит из мяса и костей, но взять кусок этого мяса в руки почему-то «страшно»! На бытовом уровне подобные издержки выражаются, например, в том, что большинство людей не взялись бы отрубить голову курице или барашка зарезать, хотя с удовольствием едят курятину и шашлык.
Богдан никогда не был в анатомичке и, действительно, ни разу сам не резал курицу, но даже когда ещё оказался на своём первом острове в океане и вынужден был охотиться ради пропитания и разделывать туши животных, не чувствовал ужаса при виде луж крови и кусков разрезаемого мяса.
Но то, разумеется, были животные, а почему же сейчас он не испытывает ужаса перед отрубленной головой человека, с которым ещё несколько минут тому назад разговаривал? Да, он чувствовал ужасную досаду от случившегося, почти горе, хотя и не слишком хорошо знал этого юношу, но страха перед видом изуродованной человеческой плоти не было.
Возможно, испуг незаметно прошёл ещё тогда, когда он стоял в морге над телами отца и матери, погибших в автокатастрофе? Вероятно, вид мёртвых родителей, людей, которых он знал с самого своего появления на белом свете, изменил что-то глубоко у него внутри. Тогда Богдан, разумеется, ничего ещё не понял, но осознал это теперь: его не могли напугать другие трупы после того, как он видел трупы своих родителей.
– Слава богу, что у меня детей нет, – прошептал он, укладывая тело Суня на коня.
Отъехав несколько километров и убедившись, что погони нет, они вырыли могилу на опушке очередной рощи. Юные воины молчали, Богдан тоже молча поклонился могиле, и маленький отряд двинулся дальше.
К вечеру, без приключений, не встретив никого, они достигли берегов Жёлтой реки. Судя по карте, место, нужное Богдану находилось ещё в десятке километров к северо-западу. Был уже вечер, поэтому, расположившись так, чтобы огня костра не было видно с арабского берега, они устроились на ночлег.
Утром Богдан и его спутники снова двинулись в путь, и уже через пару часов он нашёл знакомое место, где люди шейхав прошлый раз переправлялись через реку. Поискав в кустах, окружавших росшие здесь заросли высокого бамбука, Богдан к своей радости нашёл один из плотов, построенных арабами. За эти месяцы плавсредство сохранилось нетронутым, и, судя по всему, пребывало во вполне эксплуатабельном состоянии.
На его вопрос, поплывут ли они с ним на ту сторону, китайцы замешкались с ответом – им явно не хотелось переправляться на другой берег, ведь в случае поимки арабами судьба их была достаточно печальна: плен и, скорее всего, рабство. Хотя, возможно, за них и могли бы попросить выкуп у императора, учитывая то, что они – ученики мэтра Чжу Цзы Чена.
Богдан не хотел подвергать Лао и Вэня лишним опасностям и поэтому решил отправиться один, но подумал про себя, что сам на месте этих ребят, конечно, помог бы своему сопровождаемому. С другой стороны, кто он такой этим парням, чтобы они клали за него свой «живот»? Они и так уже здорово помогли ему, поскольку будь Богдан один при встрече с чжунь-чженями, его бы точно схватили.
Правда, плот был великоват, чтобы им легко мог управлять один человек, и, отправившись на нём в одиночку при этой ширине реки и течении, Богдан причалил бы к другому берегу намного ниже места, откуда отплывал. Поэтому пришлось потратить ещё некоторое время на переделку плота и изготовление вёсел из бамбука. Размеры плавсредства потребовалось уменьшить для лёгкости управления, так, чтобы одному человеку, стоя на середине, можно было грести двумя вёслами.
Затем, бросая в воду подальше от берега ветки и куски коры, Богдан прикинул скорость течения. Конечно, он не знал точно ширину реки, но, поскольку уже один раз переправлялся в этом же месте, мог её оценить примерно. Получалось, что с учётом всех факторов плот должно было снести примерно километра на три вниз. Значит, чтобы долго не блуждать по арабскому берегу, следовало стартовать на соответствующее расстояние выше по течению. На обратном пути, конечно, его всё равно снесёт, но это будет уже не столь принципиально. Лао и Вэнь будут следить за ним, и как только он поплывёт назад, спокойно двинутся по берегу к месту высадки.
Отбуксировав плот на нужное расстояние, Богдан стал готовиться к отплытию. Он двинулся налегке, сняв с себя куртку и кольчугу на случай, если каким-то образом окажется в воде. Разумеется, ему чрезвычайно не хотелось этого, учитывая наличие в этих водах рыб-драконов, но в любом случае кольчуга не помогала бы, а сильно мешала плыть.
Правда, за всё время перестройки плота рыбы-драконы в реке не показывались. Богдан поинтересовался у молодых китайцев, есть ли какие-то периоды активности этих чудовищ. Насколько помнили Лао и Вэнь, учитель Чжу говорил, что бывают месяцы, когда рыбы-драконы ведут себя более спокойно из-за сезона размножения. Они кладут яйца в донный ил и охраняют эти «гнёзда» от других более мелких, но тоже хищных рыб, реже всплывая на поверхность. Никто, правда, не мог сказать, заняты сейчас своим потомством чудовища или нет.
– Понятно, – с лёгким сарказмом молвил Богдан. – Может, да, а может, и нет…
Китайцы, похоже, иронии не заметили.
Из оружия Богдан взял с собой только меч и лук, а также верёвку, к концу которой привязал зацеп, сделанный из трёх больших рыболовных крючков, которые он нашёл в Ли-Ине. Эта своеобразная «кошка» должна была помочь вытащить лучемёт, упавший в расщелину. День уже начал клониться к вечеру, когда наконец все приготовления были закончены.
Во время приготовления Богдан часто поглядывал на противоположную сторону – к счастью, на дальнем берегу не показывалось ни души. Внимательные осмотры местности в зрительную трубу, оставшуюся от Суня, не выявили намёков на засады, и Богдан, мысленно перекрестившись, отчалил.
Грёб он долго, периодически поглядывая то на медленно приближавшийся правый берег реки, то на постепенно уменьшающиеся фигуры китайцев, медленно ехавших верхом по оставленному берегу. Казалось, всадники никуда не двигаются, хотя кони и перебирают ногами – ведь они перемещались относительно линии берега примерно с той же скоростью, с какой течение сносило плот.
Один раз вдалеке, на солнце, в отсветах от почти такой же жёлтой, как небо над головой, речной поверхности, тускло блеснул бок грозного обитателя здешних вод. Богдан чёртыхнулся и стал вкладывать в свои гребки больше силы, понимая, что если зверюга заинтересует его достаточно утлым судёнышком, то легко, наверное, сможет его перевернуть. Однако рыба-дракон больше не показывалась – вполне возможно, что они не нападали на неживые объекты, ведь те же арабы опасались чудовищ только в воде, но никак не на плотах.
Пару раз, несмотря на то, что в такие минуты течение сносило плот всё дальше, Богдан немного отдыхал: плот был куда тяжелее для гребца, чем, допустим лодка, и руки, несмотря на его хорошую физическую форму, уставали. В такие моменты Богдан проверял своё местонахождение, пытаясь вычислить, на сколько же его уже переместило потоком реки.
Примерно через час он, наконец, благополучно достиг берега, промахнувшись всего метров на двести дальше нужной ему точки. Вытащив плот так, чтобы его не унесло водой, Богдан на всякий случай обмотал верёвку вокруг крупного камня, валявшегося на берегу, приготовил лук и стрелу и осмотрелся.
Вот знакомый лес с густым кустарником, так подвёдшим его когда-то, не позволив вовремя заметить подкравшихся арабов, вон груда валунов, на которых он, перетаскивая жердь, выронил лучемёт – и, самое главное, вокруг тихо. Тогда Богдан перебежками бросился к нужному месту.
Пробежав метров пятьдесят, он снова присел за одним из камней на берегу и ещё раз осмотрелся. По-прежнему вокруг царило полное спокойствие. На другой стороне реки на фоне зарослей проглядывались фигурки китайцев, которые спешились и сейчас стояли, высматривая, что происходит с Богданом.
– Ка-азлы! – проворчал Богдан. – Сказал же им спрятаться!
Двигаясь подобными перебежками, он добрался до места, где строил свой челнок. Его недостроенное судно пропало: кто-то за это время прибрал лодочку к рукам. Впрочем, сейчас Богдану было на это в высшей степени наплевать: требовалось не гадать о судьбе челнока, а быстрее заняться выуживанием лучемёта. Ему очень хотелось проверить, целы ли его вещи, замаскированные в кустах чуть поодаль, но главное было достать оружие.
Пробравшись к расщелине, в которую свалился лучемёт. Богдан скрипнул зубами от досады: солнечный свет в это время суток падал так, что между камнями в глубине лежала густая тень, и он практически не видел ничего, что творится внизу.
Бросать «кошку» приходилось практически вслепую, а расщелина имела длину метра четыре. Постаравшись припомнить, в какой части могло лежать его оружие, Богдан решил, что, кажется, упал с краю расщелины, который был более обращён к реке.
Постоянно оглядываясь, он начал бросать «кошку». Но раз за разом железные крючки скоблили по камням впустую. Минут пять Богдан безуспешно вытаскивал лишь сухие ветки и опавшие листья.
Самым простым было бы, разумеется, зажечь что-то типа факела и осветить расщелину, но Богдан не подумал о такой методике и даже не имел с собой не то что горючих материалов, но и просто средств разведения огня.
Вдруг землянина осенило: он вытащил меч и, поймав неплохо отполированным клинком солнечный луч, постарался направить его в расщелину. Его уловка оказалась действенной – он сразу же увидел лучемёт, валявшийся на песке у самого подножия одного из огромных камней, образовывавших расщелину. Проблема заключалась лишь в том, что камень в этом месте нависал вниз и мешал бросить зацеп на верёвке.
Чертыхнувшись, Богдан побежал к ближайшим зарослям бамбука и срубил мечом длинный тонкий шест. Привязав «кошку» к его концу, он опустил зацеп в расщелину, и уже через минуту сжимал своё верное оружие в руках – он снова был вооружён так, что мало кто мог бы ему противостоять.
Лучемёт чуть запылился, но, не считая этого, выглядел как новенький. Неприятно удивило Богдана только одно – индикатор заряда лучемёта мигал уже красноватым оттенком, что означало, что мощности осталось на несколько секунд непрерывной работы. Он точно помнил, что обойма была вставлена совсем незадолго до того, как оружие упало в расщелину, стрелял он перед этим совсем мало – отчего же «батарейка» так подсела? Но гадать можно было хоть до скончания века, всё равно ответа сейчас на этот вопрос он получить не мог. Впрочем, Богдан вообще так и не разгадал эту загадку – ни ранее, ни после он никогда не наблюдал подобного эффекта у оружия Творцов. Вполне возможно, что тут он встретился с редким случаем брака, случавшегося, вероятно, и при производстве предметов по самым высочайшим технологиям.
Оставалось заняться проверкой сохранности остальных вещей. Ему и здесь повезло: мешок по-прежнему покоился в углублении между корнями, где был оставлен более трёх месяцев тому назад. Землянин удовлетворённо вздохнул, затем, чтобы всё находилось под рукой, он вытащил две оставшиеся обоймы к лучемёту, маленький узелок с гравигранатами и карты местности, переложил всё это в карман, который был нашит на внутреннюю сторону его куртки и зашнуровывался специальным шнурком. Карман этот специально делался китайцами для ношения денег и играл роль кошелька – карманов в понимании современных землян здесь так и не знали, но сейчас Богдану это было безразлично: главное, имелось место, куда можно переложить самые ценные вещи. Подумал он и о том, чтобы переодеться в свой комбинезон, но решил не терять сейчас на это времени – сделать это можно и на том берегу.
Богдан уже зашнуровывал потайной карман, когда вдруг, повинуясь какому-то наитию, достал три «горошины» и сунул их за отворот рукава куртки – кто знает, вдруг потребуется, чтобы дополнительное оружие было под рукой? Сейчас, обретя вновь свои мощные средства обороны, он вдруг стал куда более мнительным, чем оставался тогда, когда располагал лишь примитивными средствами. В дополнение он привязал лучемёт к поясу тонким сыромятным ремешком, специально заранее приготовленным для такого случая.
Подхватив мешок, Богдан быстро двинулся к своему плоту. Он находился примерно на середине пути на берегу, когда сзади раздались крики: «Хей, хей!» Обернувшись, землянин увидел группу всадников, выехавших из-за края леска, в котором он когда-то валил деревья. Кто это такие, Богдану некогда было соображать: заметив одинокого человека на кромке берега, они пустили коней в галоп.
Богдан схватился за лучемёт, готовый свалить новых преследователей, не подпуская их слишком близко к себе. Теперь, когда Богдан вновь обрёл своё замечательное оружие, всадники, даже в таком количестве, не представляли для него серьёзной угрозы, особенно пока оставались на расстоянии.
Скорее всего, Богдан без больших усилий разобрался бы с конным отрядом, если бы в этот самый момент почти напротив него из густого кустарника не появились несколько человек. Двое тащили какой-то длинный свёрток, сильно напоминающий человеческое тело, замотанное в шелковое покрывало. Судя по одеждам, это были арабы, и они сразу увидели Богдана, которому на открытом берегу деваться было некуда.
Всё произошло за несколько секунд. Самым поразительным оказалось то, что шедший впереди был Богдану слишком хорошо знаком: перед ним предстал Абдаллах собственной персоной – та же чёрная бородища и те же пронзительные жёсткие глаза, которые Богдан увидел впервые именно на этом берегу.
Абдаллах шёл первым, и, заметив Богдана, остановился как вкопанный. Несмотря на новое одеяние и волосы, которые Богдан немного подравнял у китайцев, араб тоже узнал его и среагировал мгновенно: он издал крик, преисполненный злой радости, и выхватил саблю. Вероятно, он уже предвкушал, как повторно продаст ценного пленника китайцам или кому-то ещё.
Вполне вероятно, заработав на продаже Богдана три месяца тому назад, Абдаллах развернул новый бизнес – торговлю людьми. Сейчас в свёртке лежало явно человеческое тело, и, судя по округлым очертаниям, тело женское, которое собирались продать в какой-нибудь гарем или для утех в соответствующее заведение. Судя по внешнему виду Абдаллаха, дело его процветало: на бандите красовались дорогие одежды, а рукоятка сабли, которую он выхватил, сверкала драгоценными камнями.
Но сейчас арабу не повезло. В другой ситуации Богдан просто отпугнул бы Абдаллаха и его подручных или даже попытался бы договориться с ними, чтобы не убивать без особой нужды. Но сейчас времени для переговоров не оставалось: с одной стороны к нему мчался отряд каких-то всадников, явно знакомых с Абдаллахаом, поскольку араб призывно махнул рукой скакавшим людям, с другой в нескольких метрах стояли работорговцы, готовые наброситься на него, если Богдан сначала попытается свалить всадников.
Поэтому первой целью стал Абдаллах со своими непосредственными подручными. Богдану пришлось действовать почти мгновенно. Двое арабов как раз положили свою ношу на песок и вытаскивали оружие, чтобы присоединиться к своему главарю, но это было только на руку Богдану, не желавшему убить заодно и пленницу. Он махнул лучом вправо-влево – и на песок упали перерубленные почти пополам тела похитителей.
Времени рассматривать, кого же похитил Абдаллах, не было, как и возможности помогать пленнице, и Богдан повернулся к всадникам, расстояние до которых стремительно сокращалось. Но он совершенно забыл, что обойма лучемёта почти разряжена, и из ствола вылетел лишь короткий, быстро затухающий импульс, чуть задевший только двоих скакавших. Тем не менее, всадники получили лёгкие ожоги и остановились в замешательстве, но остальные, так ничего не заметив, продолжали мчаться к Богдану.
Времени расшнуровывать и даже разрезать основательно завязанный потайной карман просто не оставалось – пара всадников уже вытаскивали луки, и Богдан, несмотря на опасность, бросил лук и меч, но, не выпуская более ценного для него мешка, прыгнул в воду.
Богдан нырнул как можно глубже и плыл под водой, сколько смог. Когда он вынырнул глотнуть воздуха и быстро взглянул назад, то увидел, что отплыл метров на тридцать от берега. Всадники уже стояли там, где он прыгнул в воду, и целились из луков в место, где может всплыть пловец.
Почему эти люди погнались за ним, Богдан не мог знать и так никогда и не узнал – важно было, что они вообще моментально решили его преследовать. Значит, договориться с ними вряд ли было возможно. Таким образом, он поступил совершенно правильно: коли не мог сразиться с ними на суше, то прыгнул в воду. Правда, в воде могла встретиться страшная зверюга, но кто его знает, что лучше?
Как бы то ни было, преследователи, не сумев схватить его на берегу, сейчас готовы были подстрелить беглеца в воде. С учётом дальности стрельбы арабских луков, Богдан отплыл не так уж далеко, но спасло его то, что лучники, ожидавшие его всплытия, не рассчитали течения, сносившего пловца. Сейчас они все смотрели не туда, где показалась голова Богдана, и землянин, глотнув воздуха, сразу же снова нырнул, продолжая плыть к противоположному берегу.
Мешок страшно мешал – без него Богдан мог бы плыть намного быстрее, но пока он не был готов бросить его. Вне меньшей степени, чем выстрелы из луков с берега, его беспокоило возможное появление рыбы-дракона. Богдан, судорожно гребя, одной рукой, напряжённо всматривался в толщу речных вод. Мутноватая вода просматривалась всего на несколько метров, но пока, к счастью, никаких крупных теней не мелькало в глубине. Раза три-четыре попадались обычные рыбины наподобие привычных лещей или карпов, но ничего устрашающего не маячило за туманной пеленой ила, который несла с собой река.
Всплыв в очередной раз, Богдан увидел две вещи – одну приятную, другую не очень. В него уже никто не пытался стрелять с берега – и это радовало, хотя расстояние ещё оставалось таким, что вполне можно было всадить в него стрелу. Плохим из ряда вон было то, что весь отряд всадников вступил в воду и сейчас плыл вслед за Богданом.
Что подвигло арабов на такой поступок, Богдан так никогда и не узнал. Возможно, сейчас действительно был период, когда можно было не так опасаться рыб-драконов, а заметив, каким образом неизвестный человек расправился с Абдаллахом и его помощниками, преследователи решили, что беглеца стоит поймать. Почему «чудесное» оружие их не испугало, Богдан мог только гадать. Так или иначе, арабы не сразу полезли в воду, а потратили некоторое время на препирательства, что позволило землянину проплыть ещё некоторое расстояние.
Но естественно, он, работающий по большому счёту только одной рукой, не мог тягаться в скорости с людьми, плывшими держась за своих коней. Рано или поздно арабы должны были достать его в воде задолго до того, как Богдан доплывёт до противоположного берега, где ему могли помочь Лао и Вэнь. Если бы они просто начали обстреливать арабов из лука, Богдану было бы уже нечего опасаться – требовалось лишь доплыть до зоны действия луков китайцев.
Однако, бросив мимолётный взгляд на ещё далёкий берег, он не увидел там своих спутников – но это было и немудрено, поскольку трудно, плывя в таком темпе и условиях, поднимать голову на нужную высоту, а времени всматриваться просто не оставалось.
Расстояние между беглецом и преследователями сокращалось, и довольно быстро. Богдан лихорадочно пытался сообразить, как ему поступить. Становилось очевидно, что мешок придётся бросить – тогда он, будучи неплохим пловцом ещё на Земле, вполне мог оторваться от преследователей. Но Богдану было жаль расставаться со своим снаряжением, и он мешкал. Ему было ясно, что перезарядить лучемёт никак не удастся: даже если он и постарается развязать шнуровку кармана, которую сам же добротно затянул, и не выронить обоймы, преследователи догонят его раньше, чем оружие будет готово.
Оставались гравигранаты, которые он сунул за отворот рукава куртки – это было эффективно, особенно сейчас: Богдану не случалось проверить пока действие этих гранат в воде, но можно было предполагать, что в плотной среде эффективность гравитационного вихря, формируемого при «взрыве» гранаты, будет даже выше, чем в воздухе. Конечно, и его может задеть, но выбора всё равно не оставалось.
Правда, его преследователи держались не так кучно, чтобы поразить всех одной гранатой, но у Богдана их было приготовлено три. Однако, сбросив темп и сунув руку за отворот куртки, Богдан нащупал лишь две «горошины» – одну, видимо, уже успело вымыть потоками воды.
Вознеся хвалу Господу, в которого он, по большому счёту, не верил, Богдан быстро сунул одну гранату за щёку, а вторую приготовил для броска, зажав между большим и указательным пальцами. Он продолжал медленно плыть, подгребая рукой, на которой висел мешок, и примериваясь для броска.
Арабы довольно залопотали, решив, что беглец выбился из сил и продолжали движение к нему. Когда до первых людей и коней оставалось метров пятнадцать – идеальное расстояние для прицельного броска «горошины», – Богдан три раза сдавил смертоносный шарик и послал его между двумя первыми конями, уцепившись за которых, плыли и люди.
В отличие от воздуха, гравитационный вихрь, формируемый высвобождающейся энергией гранаты, в воде был отчётливо виден. Мутная поверхность реки вспухла спиралью диаметром несколько метров, качнулась вверх-вниз, а двух арабов и коней, попавших в зону, сломало так, что брызнула кровь. Находившихся рядом, но не попавших непосредственно в вихрь людей ударило, а ещё двое потеряли сознание и начали тонуть. Вместе с людьми пара оглушенных приливом крови лошадей издала звуки, отдалённо напоминавшие ржание, и тоже пошла ко дну.
Но сам процесс «взрыва» гранаты происходил совершенно беззвучно, и те из преследователей, кто не смотрел непосредственно на происходившее, мало что поняли, продолжая стремиться к беглецу. Кроме того, действие гравитационного удара в воде оказалось не сильнее того, как это происходило на воздухе – очевидно, потому, что ударная волна как таковая, здесь отсутствовала.
Землянин приготовился бросить последнюю гранату, когда мощный толчок снизу качнул его, словно внизу прошла небольшая субмарина, и что-то шаркнуло по ногам. Вода колыхнулась аж до самой поверхности, и юношу крутануло, отбросив волной в сторону.
Богдан сжался, так как понял, что это было, но рыба-дракон, не задерживаясь, пронеслась мимо по направлению к его преследователям. Очевидно, большое скопление пищи сильнее привлекало её, тем более что там вода окрасилась пахучей кровью из раздавленных гравитационным «взрывом» тел людей и коней.
Это и спасло Богдана, а позади него раздались крики ужаса. Машинально обернувшись, он увидел, как вода там, где плыли арабы, буквально закипела: мелькали тела людей и коней, среди которых периодически высовывались из воды части бугристой, тускло поблёскивавшей на солнце разноцветными узорами туши. Пару раз мелькнула голова размером с большой чемодан, с какими-то лохмотьями, торчащими по обе стороны. Уши ли это или какие-то выросты на коже, Богдан понять не смог. Вообще, рассматривать, как выглядит рыба-дракон, у него не оставалось времени. Он только заметил, как в разинутой пасти мелькнули ряды острых акульих зубов, и крови в воде стало значительно больше.
Понимая, что он находится на краю гибели, Богдан снова сунул оставшуюся гравигранату за щеку и попробовал развязать ремешки кармана, чтобы перезарядить лучемёт. Но сыромятная кожа разбухла в воде, не поддавалась, и завязки только туже затянулись. Ремешки можно было бы перерезать, но, к сожалению, он оставил свой полевой нож у Лао и Вэня вместе с другими вещами, чтобы в случае чего не утопить его, а меч бросил, на берегу.
Чертыхнувшись и проклиная всё на свете, и прежде всего собственную основательность в завязывании узелков, Богдан бросил мешок и поплыл размашистым кролем к спасительному берегу.
Надо сказать, что сейчас он плыл куда быстрее, чем когда грёб на неуклюжем плоту неуклюжими, наспех сварганенными вёслами. Кровь стучала в ушах, и пловец двигался с очень приличной скоростью. Вполне возможно, что он сейчас мог поставить один из мировых рекордов по скорости заплыва, и, если бы не снос течением, то доплыл бы до берега минут за десять-двенадцать, не больше. Но двигался он по гипотенузе огромного треугольника, и время увеличивалось, а вместе с этим возрастала вероятность привлечь внимание рыб-драконов, если тут сейчас присутствовала не одна такая.
Богдан находился уже всего метрах в пятидесяти от берега, и видел, как к нему скакали Лао и Вэнь, когда в воде рядом с ним снова пронеслось массивное тело чудовища. Пройдя внизу, рыба-дракон вынырнула впереди всего в нескольких метрах, разинув пасть и шипя, словно рассерженная кошка.
В это мгновение Богдан рассмотрел монстра во всей красе. Морда рыбы-дракона действительно напоминала тех чудищ, которых рисовали на старинных китайских рисунках, виденных им ещё в детстве и многократно встреченных за месяцы проживания в Фуджоу. Она отдалённо напоминала морду носорога тем, что имела такую же чемоданную форму, но пасть, которая сейчас была полуразинута, имела несколько рядом острейших зубов. Кроме того, на том месте, где у носорога расположен рог, тоже выступал острый костяной вырост, правда, по пропорциям покороче, чем у земного зверя. Лохмотья по бокам головы оказались кожистым воротником, похожим на воротник игуаны. Сейчас, когда рыба-дракон высунула голову из воды и шипела, воротник раздулся и топорщился как кружевное жабо.
Шкура чудовища имела сложное строение: по спине, похоже, шла крупная, размером с доброе блюдце, чешуя, а по бокам тела она переходила в структуру, напоминающую кожу крокодилов, варанов и тому подобных земноводных. Сейчас невозможно было сказать, есть ли у зверя какие-то лапы, или чудище имеет лишь плавники, но Богдана это меньше всего интересовало в данный момент. Ещё секунда – и, казалось, рыба-дракон, сделав лёгкое движение вперёд, перекусит Богдана своими пилообразными зубами.
Позже, вспоминая вновь и вновь это мгновение, Богдан не вполне понимал свои действия. За ту секунду, что рядом с ним возвышалась голова зверя, он чисто механически успел отметить особенности её строения, но не единой мысли о том, что делать, чтобы спастись, у него не появилось. Видимо, он действовал практически на уровне инстинктов.
Рука Богдана, словно работая отдельно от мозга, сама выхватила изо рта гравигранату и, быстро сжав её в нужной последовательности, швырнула прямо в разинутую пасть. Срабатывание «детонатора» происходило через три секунды, и Богдан тут же отчаянно заработал руками, стараясь выйти из зоны активного поражения.
Тем не менее, гравитационный импульс, хотя и ослабленный водой, как уже показала практика, его достал. Тело Богдана тряхнуло, развернуло вокруг оси, ему показалось, словно по голове ударили обухом, а грудь сдавили огромные клещи – и всё это в полной тишине, не считая хлюпанья позади. Он невольно разинул рот, куда хлынула вода, и закашлялся, судорожно стараясь не захлебнуться окончательно.
Кашляя и отплёвываясь, он машинально посмотрел назад. Голова монстра, всё ещё торчавшая из воды, напоминала сдавленную и скрученную изнутри куклу из растрескавшейся резины – из всех щелей текла кровь. Через мгновение с коротким «уф-ф…» тело чудища скрылось в мутной воде.
Понимая, что рядом могут быть и другие рыбы-драконы, Богдан, ещё не восстановив дыхание, замолотил руками, стараясь как можно быстрее покрыть оставшиеся метры до спасительного берега. Минута-другая, которые он плыл, показались вечностью. Когда колени ударили о мелководье, Богдану почудилось, что это подплывает другой зверь, и он судорожно поддёрнул ноги, но повторный удар в илистое дно дал ему понять, что он, похоже, спасся.
Вскочив и судорожно хватая ртом воздух, Богдан побежал по колено в воде и рухнул на песок метрах в десяти от воды. Первым делом он проверил, на месте ли лучемёт – к счастью, оружие, засунутое за пояс, осталось на месте, привязанное кожаным ремешком.
Только сейчас он заметил, что шаровары у него разорваны, и из порезов на ободранной голени идёт кровь. Очевидно, его поранило об острые выступы на боку рыбы-дракона. Лао и Вэнь подскочили и, подхватив Богдана под руки, отвели его ещё дальше от воды.
Он обернулся и увидел, что недалеко от берега крутится ещё одна рыба-дракон, и лишний раз понял, как ему повезло. В нахлынувшей лёгкой истерике он потребовал у одного из китайцев нож и, разрезав шнуровку кармана, быстро сменил обойму в лучемёте. Не обращая внимания на округлившиеся, насколько это было возможно, глаза китайцев, Богдан несколько раз выстрелил по мелькавшему монстру. Луч вскипятил воду, но он так, кажется, ни разу не попал в зверя – в руках и коленях ощущалась какая-то сильная истерическая дрожь.
– Чего это я зря заряды трачу? – пробормотал он по-русски и снова сел на песок.
Молодые воины решили, что ему плохо, и захлопотали около своего спутника. Лао достал кусок чистой ткани и, промыв, перевязал рану Богдана, которая оказалась не слишком глубокой. При этом и он, и его товарищ косились на чудесное оружие.
Чуть успокоившись, Богдан достал карту и сориентировался, насколько это возможно, в каком направлении двигаться, чтобы добраться к месту, где на каменном холме, одиноко возвышавшемся в степи, располагался очередной валун, в котором была скрыта точка перехода. Получалось, что ходу до нужного места, было никак не меньше двух с лишним дней пути.
Солнце клонилось всё ниже и ниже и уже почти касалось верхушек деревьев леса, подступавшего в этом месте к реке с холмистой равнины китайского берега. До наступления ночи оставалось от силы часа три – стоило убраться подальше от мест, где могут рыскать отряды арабских разбойников, переправлявшихся с той стороны.
Он не знал пока, как лучше поступить – разрешить ли китайцам сопровождать его до самой точки перехода или же отпустить их раньше? В любом случае, даже при наличии у него лучемёта, куда спокойнее с попутчиками, которые, к тому же, неплохо умеют стрелять из луков. Но Богдану не хотелось, чтобы молодые китайцы видели, как он воспользуется точкой перехода – к чему тут лишние свидетели того, что есть некие места, откуда люди могут исчезать, неизвестно куда? Чем меньше людей будет знать о разных штучках Властителя, тем лучше – недаром даже мудрый Чжу Цзы Чен не хотел, чтобы лишнее знание попадало к народам этого мира.
Поразмыслив немного, Богдан решил, что отпустит китайцев примерно за полдня пути до нужного места – уж такую дистанцию он сумеет преодолеть один.
Мысленно матерясь на всё ещё дрожавшие руки и ноги, Богдан вскарабкался на коня и спросил:
– Выпить у вас, конечно, нечего?
Вопрос был чисто риторическим, потому что Богдан знал, что спиртного у них с собой нет.
Тем не менее, Лао и Вэнь серьёзно покачали головами. Богдан устало ухмыльнулся:
– Тогда поехали отсюда!

Глава 29

Когда стало темнеть, они разбили лагерь у ручья, протекавшего в небольшой лощине. Богдан, морщась от боли во всём теле, вызванной перетрудившимися на пределе мышцами, сжевал два куска вяленого мяса и, выпив чаю, заваренного Лао, быстро начал клевать носом. Молодые китайцы, тем не менее, не выразили желания ложиться спать: они сидели у костра и таращились в темноту. Договорившись, что первыми будут дежурить они, Богдан попросил разбудить, когда придёт его очередь, и, удивляясь, насколько же сильно его разморило, провалился в тёмное забытье сна.
Спал он тяжело – ему всё время казалось, что на него что-то давит. Когда он проснулся, то понял, что тело болит даже сильнее, чем можно было предполагать после приключения в реке. Было такое впечатление, что он отлежал себе все бока из-за неудобного положения, в котором спал. Сквозь слипшиеся веки он увидел, что уже совсем рассвело – значит, китайцы так и не разбудили его, чтобы стоять в карауле. Видимо, пожалели.
Богдан хотел провести рукой по лицу, чтобы стряхнуть остатки сна, и только тут понял, что руки его связаны. Он резко дёрнулся и понял, что, в довершение всего, у него связаны и ноги. Это как нельзя лучше способствовало окончательному пробуждению, и Богдан услышал голоса, доносившиеся из-за кустов: Лао и Вэнь что-то обсуждали.
– Смотри, – сказал голос Вэня, – я понял: здесь есть вот эта штучка, она может установить силу луча. Смотри!
В дополнение этих слов из-за кустов сверкнул луч, и камень размером с кирпич разрезало пополам. Лао и Вэнь снова заспорили: первый просил дать ему выпустить «чудесный луч», а Вэнь говорил, что хватит, он, мол, и так понял, как пользоваться этим замечательным оружием.
– Эй, вы там! – закричал Богдан. – Что за шутки, ребята?
Голоса за кустами смолкли, и оттуда выступили китайцы – Вэнь держал в руке лучемёт.
– Это что значит? – Богдан кивнул на связанные руки.
Молодые воины переглянулись – они выглядели так, словно радостно-возбуждённых детей вдруг застал за неразрешённым занятием учитель. Но замешательство продолжалось недолго. Не говоря ни слова, китайцы прошли мимо Богдана и начали седлать коней.
«Да-а, – подумал Богдан, – что за чертовщина? Но как я не почувствовал, что меня связали… Стоп, эти уроды, башку даю на отсечение, что-то подмешали мне в чай!»
– Эй, ребята! – снова позвал он. – Что, так и будете молчать? Объясните хоть, что вам в голову взбрело? Я не понимаю, ведь мы же друзья, учитель Чжу приказал вам помогать мне, а вы так со мной поступаете!
Лао стиснул зубы и продолжал укладывать поклажу на коней. Вэнь крепился, но потом не выдержал:
– Ты не сказал ни нам, ни учителю, что у тебя на том берегу спрятано волшебное оружие! Ты задумал что-то нехорошее, поэтому мы решили забрать у тебя чудесный луч.
Богдан застонал: и угораздил же его дьявол не сдержаться и на глазах у китайцев палить по рыбе-дракону! Не увидели бы они лучемёт – и в башку бы им ничего не пришло такого!
– Почему вы думаете, что учитель Чжу не знал о моём оружии, которое осталось на том берегу? Именно поэтому он и решил отпустить меня. Я ничего не задумал плохого, я просто хочу уйти в свой мир, а учитель не хотел, чтобы это зло, – Богдан кивнул на лучемёт за поясом Вэня, – осталось здесь, у вас. Поверьте, оно причинит много бед. Что вы собираетесь сейчас делать?
Китайцы переглянулись, и Лао чуть заметно кивнул Вэню. Тот подошёл и развязал путы на ногах Богдана. Землянин встал, разминая ноги, и кивнул на свои по-прежнему связанные руки.
Вэнь отрицательно покачал головой.
– Но почему же?! – почти крикнул Богдан. – Что вам в головы взбрело?
Вэнь посмотрел на Лао и сообщил Богдану, что они решили воспользоваться чудесным оружием, чтобы покончить со всем злом в мире.
– Со злом?! Вы, ребята, решили вот так вот взять – и покончить со всем злом?! – Богдан не знал, плакать ему или смеяться; не был бы он связан и имел бы лучемёт, он бы, конечно, смеялся.
Лао затянул подпругу под брюхом лошади и подошёл к напарнику: он тоже решил сказать своё слово. Оказывается, они хотели покончить с работорговцами, с которыми император имеет тайные соглашения, наказать чиновников, угнетающих народ непомерными поборами, сместить императора, который погряз в роскоши и не думает о своих подданных. Но самое главное, молодые китайцы хотели покончить с запрещениями на определённые виды исследований и изобретений, которые якобы установлены Всевышним.
В общем, они хотели вернуть в страну справедливость, которая существовала, по преданиям, когда их народ пришёл сюда. Затем следовало разобраться с арабами, похищающими людей и вообще являющимися исчадием зла. Император поддерживает с ними внешне добрые отношения, потому что не хочет войны, но война часто нужна, чтобы добиться праведных действий от неправых людей или покарать таковых.
Богдан всплеснул связанными руками:
– Господи, глупцы! Вы ничего не сделаете моим оружием – у вас кончатся заряды, они там не бесконечны – вас схватят и повесят через несколько часов! А как вы посмотрите в глаза вашему учителю?!
– Не пытайся нас обмануть, мы тебе не поверим. Учителю мы всё объясним, уверен, он будет на нашей стороне. Тебя же мы оставим здесь – на волю судьбы…
– Да чёрт вас побери, выслушайте меня!.. – и Богдан снова всплеснул руками.
Он хотел всё-таки внятно объяснить, что заряды лучемёта кончатся, что два парня не смогут решить проблемы целой страны, не став настоящими лидерами общества, а не просто обладателями одной единицы сильнейшего в этой ситуации оружия, но – всего лишь одной, и к тому же всего с одной запасной обоймой. Он понимал, что если его оставят здесь, он почти обречён: даже если сумеет перетереть верёвки о какой-то камень, куда ему деться в этой лесостепи – без коня, без оружия – без всего? Хотя до точки перехода чуть больше дня пути, но это – верхом, да и что он станет делать вообще без оружия дальше, на грани Африки?
И он уже понял, что слова бесполезны – таким фанатизмом горели глаза Вэня, и поэтому всплеснул руками, но всё-таки хотел сказать всё, что думает…
Но вдруг Богдан осёкся – из-за отворота рукава на песок, который покрывал землю здесь, рядом с ручьём, вылетела чёрная горошина. Гравиграната, которую он считал потерянной, оставалась за складкой кожи всё это время – вода, видимо, сместила её в сторону, поэтому там, в реке, Богдан и не нашёл третью гранату. В складке разбухшей кожи шарик крепко держался и даже не вылетел за время езды на лошади. Сейчас куртка высохла, и граната выпала при резком движении руками.
Богдан замолчал и замер. На выпавший шарик Вэнь не обратил внимания – видимо, он его даже не заметил, – а замешательство Богдана истолковал по-своему – решил, что пленнику нечего сказать. Оба юноши переглянулись и продолжили седлать коней.
Богдан лихорадочно думал. Это был его шанс: он не мог ни в чём убедить этих парней – чтобы он ни говорил, они бы не поверили. Более того, теперь они уже просто побоялись бы развязать его и вернуть оружие. Если он не вывернется сейчас, то уж точно не вывернется – не может же столько раз везти в безнадёжных ситуациях!
Он опустился на колени и прижался лбом к песку, делая вид, словно стонет от отчаяния. На самом деле, Богдан схватил «горошину» связанными руками.
Китайцы, не обращая на него внимания, пошли к своим коням. Богдан встал и трижды сдавил смертоносную «горошину».
– Ребята, вы не правы! – крикнул он. – Видит бог, я думал, мы останемся друзьями, но вы сами всё испортили.
Лао и Вэнь в недоумении обернулись, и Богдан бросил гранату, одновременно отводя глаза – ему не хотелось видеть, как убивает парней, против которых он, в принципе, ничего не имел.
Подойдя к трупам, он несколько секунд всё-таки смотрел на то, что осталось от Вэня и Лао.
– Как вам, ребята, животы скрутило, однако, – не удержался он.
Найдя свой нож и, не включая полевой режим, Богдан перерезал верёвки, связывающие руки. Осмотрев лучемёт, он обнаружил, что «ретро-неомаоисты», пробуя стрелять из «чудо-оружия», израсходовали почти половину магазина. Сделать с этим, правда, было ничего невозможно, хоть изматерись, и оставалось лишь порадоваться, что есть ещё запасная обойма – в любом случае, он почувствовал себя теперь куда более защищённым.
На всякий случай он отрезал от кожаного ремня тонкую полоску и примотал последнюю обойму к корпусу лучемёта, чтобы весь оставшийся боезапас находился в одном месте.
Посмотрев на всходившее солнце, Богдан, несмотря на ломоту во всём теле и досаду от двойного убийства, которое ему пришлось совершить не по своей воле, усмехнулся вслух:
– Да, похоже, лучемёт тут нельзя показывать никому – так их неизвестные Творцы задолбали запугиванием карой за разработку «новейших технологий», что с ума прямо сходят аборигены, когда видят реальные диковинки.
Сам для себя он ещё раз мог констатировать, что уже почти привык обходиться простым оружием и даже, наверное, смог бы выживать с ним тут – надо только не плавать через реки, в которых слишком серьёзные твари водятся. А вообще-то, наверное, можно научиться как-то и всяких рыб-драконов убивать из лука – валили же его предки когда-то мамонтов! Главное – сноровка!
Внимательно осматривая окрестности на случай появления разного рода охотников на людей и часто сверяясь с картой, Богдан проделал в первый день большую часть пути до точки перехода. Он ехал на одной из лошадей, поскольку трёх других пришлось отпустить – он расседлал их и, шлёпнув каждую по крупу, пожелал счастья в новой жизни. Это были добрые домашние лошади, и, скорее всего, здесь, в лесостепи, они станут добычей хищников, но что ещё оставалось?
Поскольку в наследство от китайцев ему досталось некоторое количество сушёного мяса, овощей и сухарей, он не охотился, хотя по пути в этой местности ему встречалось множество дичи. Из балок и оврагов выбегали косули, скрывавшиеся в перелесках, из высокотравья вспархивали птицы – куропатки и какие-то более крупные, названия которых он не знал, мелькали заячьи уши и хвосты высматривавших их лисиц. Несколько раз издали Богдан наблюдал стада бизонов, которые как дичь его не интересовали, а один раз чуть не наехал на стаю волков. Крупный, метра полтора в холке, вожак зарычал, но бросаться не стал: волки лакомились тушей то ли оленя, то ли дикого осла, и были настроены относительно мирно – скаля сейчас зубы, они просто защищали свой обед.
Жизнь на этих просторах шла своим чередом, и Богдан скакал и скакал, вдыхая свежий чистый воздух и радуясь жизни, которую пока сумел сохранить, несмотря на все перепитии. Когда пришло время располагаться на ночлег, до нужного места оставалось не более десяти километров, но Богдану не хотелось рыскать в потёмках, хотя луна светила здесь куда ярче, чем на Земле. Он заехал в небольшую рощицу, отвёл коня подальше за деревья, и, затаившись в кустах на опушке, долго осматривал равнину, на которую опускалась ночь. Его бинокль утонул, а подзорная труба, которая имелась у китайцев, была разбита при «взрыве» гравигранаты. Богдану приходилось полагаться на своё зрение, которое по зоркости превосходило процентов на двадцать зрение любого самого зоркого землянина – это он заметил ещё на островах в океане, и был благодарен Главному Компьютеру, который сам предложил ему программу медицинской коррекции.
Природа была так хороша, что Богдан в эти минуты не думал о работорговцах и прочей человеческой нечисти, которая, разумеется, имелась на каждой грани, населённой homo sapiens. Да, он уже убедился, что здесь, как и везде, было много подлецов, но были такие люди как Тассилон, мэтр Чжу Цзы Чен и, конечно, многие другие – те, кто заслуживал звания «человек». Он мог узнать ещё очень многих, он мог увидеть множество стран здесь, путешествуя свободно. В принципе, множество стран можно увидеть и на Земле – но как? Живя за «железным занавесом» в Совестком Союзе и выпрашивая, как подачку, путёвку в Болгарию или – господи, какое счастье, если разрешат! – в круиз вокруг Европы? А перед этим год копить деньги на такую поездку?
Можно, конечно, сбежать в США и зажить свободной жизнью там, но Богдан только сейчас понял, что  свербило в душе, когда он готовил план побега там, дома: ему не нравилась сама мысль, что требуется куда-то бежать с Родины, чтобы жить «свободно». Да, на Родине свободной жизни нет, но есть ли она вообще где-то, если ты всегда живёшь встроенным в структуру любого общества?
Здесь же у него есть уникальный шанс быть – нет, не местным богом, к такому Богдан и не стремился, а – просто Независимым! Естественно, до определённых пределов: появятся вдруг неведомые Творцы – они быстро открутят ему голову. Но пока никто не появился, он может жить – и быть свободным!
Он был почти готов прямо сейчас отказаться от возвращения во дворец и пуститься в странствия, ему было страшно интересно вступить в схватку не столько с теми трудностями и врагами, которые могли встретиться на пути, сколько с самим собой. Ведь любое испытание, выпадающее на долю человека, как говорил учитель Чжу Цзы Чен, это прежде всего борьба с собственными страхами и собственным бессилием.
Но что не оказываться совсем уж бесшабашным искателем приключений, стоило вернуться и получше подготовиться. Нет, он не собирался лазать по Граням, обвешанный крутым оружием Творцов, но стоило с помощью обучающих программ дополнительно развить кое-какие навыки, чтобы чувствовать себя более уверенно в определенных ситуациях. Стоило заложить в память знание об основных точках перехода на Гранях, чтобы не зависеть, если что, от карты, которую можно потерять, или которую украдут.
Стоило заочно узнать больше о народах, населяющих грани, чтобы не так выделяться в незнакомой среде, и обзавестись средствами менять внешность, которые, скорее всего, можно найти в таком месте, как этот дворец, где, почти как в Греции, есть всё. И тогда он станет настоящим «Странником по граням», а не беглецом, судорожно цепляющимся за лучемёт, только покажи который – и тебя сразу готовы предать или уговаривать помочь уничтожить врага.
И чтобы начать странствовать, систематически исследуя грань за гранью, оставалось не так уж много – добраться сейчас до дворца.
Никакой погони или крадущихся за ним врагов Богдан пока не заметил. Уже в сумерках он обошёл рощицу, имевшую в диаметре всего метров триста, и убедился, что со всех сторон всё чисто и спокойно – серьёзных хищников здесь не таилось. Впрочем, как он успел понять лишний раз, самым серьёзным хищником, во всяком случае, в этой части грани Азии, как и везде, являлся, безусловно, человек. К счастью, вокруг не было ни одной человеческой души, поэтому Богдан спокойно устроил себе на скорую руку шалаш, где провёл ночь.
Утром он нашел ручей, наполнил водой бурдюки, поскольку, как предполагал по карте, с другой стороны точки перехода его ждала безводная пустыня, и двинулся в путь. Ему казалось, что он движется правильно, но каменный курган, где располагался переход, всё не показывался. Несколько раз Богдан въезжал на холмы и осматривал местность, чрезвычайно сожалея, что у него нет ни бинокля, ни подзорной трубы китайцев, на худой конец.
Только уже к вечеру он заметил в стороне, противоположной закату, тёмную массу каменистого холма, и понял, что нашёл то, что искал. Мнемоника, использованная на карте, была точна и понятна, а вот методика активации точек перехода в каждом случае существенно отличалась. Богдан долго думал, почему сделано так, и пришёл к выводу, что, очевидно, Творцы страховались от возможного обнаружения аборигенами своих «дверей» между разными плоскостями планеты. Разнообразные ухищрения делали практически невозможным случайное использование переходов местными жителями.
Правда, сам каменистый холм был штучкой заметной, жители грани наверняка видели его не один раз. Почему они не сделали здесь, на одиноком холме какое-то капище – непонятно. Люди прошлых веков ведь любили подобные места – или китайцы, которым принадлежит эта территория, уже переросли стадию разных языческих закидонов? Но, насколько Богдан помнил из истории и географии, и почитатели более продвинутых религий часто устраивали из природных аномалий какие-нибудь «святые места». Здесь же вокруг было пусто.
Подъехав ближе, Богдан стал догадываться, в чём дело: он почувствовал неизъяснимую тревогу, переходящую в животный страх – казалось, кто-то смотрит прямо в спину. Он резко обернулся – вокруг по-прежнему никого, но в ушах медленно нарастал какой-то басовитый гудящий звон. Звон не переходил порога громкого комариного писка, почему-то хотелось зажать уши и бежать без оглядки.
Несмотря на гнетущие ощущения, Богдан усмехнулся: неизвестные создатели холма и планеты явно установили тут некую штуку, отпугивающую любого с достаточным уровнем суеверия. В общем-то, ход довольно выигрышный, но ведь до поры до времени. Дойдут аборигены до определённого уровня развития – и прощай страхи перед несуществующими духами и демонами. Может, ещё и поэтому они тут карали тех изобретателей, которые переступали черту дозволенных инноваций? Так, наверное, можно долго протянуть, но неужели эти пресловутые хозяева миров рассчитывали сохранить такой «статус-кво» вечно?
Собственно, почему нет? Если тормозить прогресс «божественными» методами, то он будет долгим, если вообще будет. Правда, некоторый прогресс в местных сообществах Богдан всё же наблюдал – по крайней мере, уровень религиозного фанатизма у приверженцев разных вероисповеданий здесь явно ниже, чем на Земле при соответствующем уровне технологий в соответствующих эпохах. А то, что пока не изобрели самокаты и самолёты – так, может, людям от этого на самом деле нисколько не хуже? Кто знает, в автомобилях ли счастье?
Стиснув зубы, Богдан поехал вдоль холма. Надо сказать, что и для атеиста, к каковым он себя причислял, состояние было пренеприятнейшее, но выбора у него не оставалось: требовалось найти пирамидальный камень, грани которого имели разный оттенок. От красноватой грани следовало отойти ровно на пятнадцать метров, выложить на склоне круг из камней – любых камней, но обязательно соприкасающихся друг с другом – и вступить в него. Да, здесь годились совершенно простые камни: видимо, дополнительная масса именно кольцевой пространственной ориентации, будучи расположенной в месте, контролируемом каким-то аппаратами, скрытыми в толще холма, активировала переход. Казалось бы, идиотская схема – но попробуй догадайся, а случайно подобное чёрта с два сделаешь!
– Ну, вот и ты, – сказал вслух Богдан, заметив, наконец, «пирамидку», и спешился.
Он взял с собой всё, что мог унести и что могло потребоваться, распряг лошадку и, морщась от звона в ушах, от которого, казалось, вот ещё немного – и заболят зубы, отпустил животное. Посмотрев последний раз на лесостепь, медленно тонущую в сумерках, махнул рукой покидаемой грани:
– Может, ещё свидимся, Азия!
Богдан так и не избавился пока от привычки непроизвольно закрывать глаза, вступая на точку перехода, но лёгкое дуновение сообщило ему, что система сработала. Почему-то дуновение было, как ему показалось, более сильным, чем обычно, звон в ушах пропал, но слышалось злобное, угрожающее рычание.
Это рычание, явно имеющее отношение к его появлению, и не дало Богдану возможности как следует осмотреться, куда же он попал. Он лишь успел заметить, что оказался в засушливой саванне, а не в пустыне, как предполагал, и здесь был ещё день, а точка перехода располагалась на громадном валуне, возвышавшемся на утоптанной лужайке посреди не слишком густого колючего кустарника.
Рычание исходило от зверя, который сидел в нескольких метрах и злобно скалился на Богдана. Формами зверь очень напоминал пантеру, но был массивнее раза в два и, самое главное, имел зеброидную окраску: по его бокам, как у зебры, шли чередующиеся белые и чёрные полосы. Несмотря на оскаленную пасть, в которой красовались мощные клыки, Богдан любивший кошек, улыбнулся:
– Ну, успокойся, успокойся! Помешал, да? Я уйду – и спи себе снова.
Он понял, что потревожило зверя: очевидно, «зебронтера», как уже окрестил про себя Богдан этого первого встреченного им местного обитателя, грелась на вершине валуна, когда сработал перенос. При этом страхующее поле отбросило посторонний предмет, коим оказалось животное, из этой точки пространства, освобождая место вновь прибывающей массе.
Зебронтера заелозила боками и припала к земле, готовясь к прыжку. Богдану ничего не оставалось, как свалить её импульсом из лучемёта – рычание смолкло, и сейчас слышалось только как лёгкие порывы ветра вырывают из цепких лап кустарника сухой шелест. Человек с сожалением развёл руками: извини, зверушка, не хотел убивать, но не позволять же вцепиться себе в горло? Ты бы сама не позволила над собой такого насилия, верно?..
С постамента, на котором Богдан стоял, открывался довольно широкий обзор на равнину, где желтоватые тона существенно преобладали над зелёными. Волны низких холмов с полосами кустарника убегали в разные стороны, а прямо впереди по направлению взгляда громоздились горы, покрытые снежными шапками. Вид был красивый, если рассуждать абстрактно, но сейчас Богдан на секунду испугался, уж не оказался ли он у подножия Безвоздушных гор.
Если бы это было так, то значит, переход отправил его совсем не в то место, куда он рассчитывал: согласно карте, он должен был оказаться далеко от пограничной гряды, очерчивающей края каждой грани.
Но у Богдана почти сразу же отлегло от сердца – до края Грани было далеко. Просто он стоял лицом не в ту сторону, в какой располагался новый нужный ему переход, а эти горы никакого отношения к Безвоздушным не имели, хотя, конечно, согласно конфигурации атмосферы и поверхности этой планеты, и на них выше нескольких километров воздух становился уже слишком разреженным для дыхания.
На этой засушливой равнине, которая отличалась от пустыни, обещанной на карте, росли и деревья, но немного. В основном те, которые виднелись тут и там, были чахловатыми, но в поле зрения в нескольких местах виднелись настоящие гиганты с раскидистыми кронами.
– Неужели баобабы? – пробурчал под нос Богдан.
В желтоватом небе парило несколько птиц, смахивающих на стервятников, выслеживающих добычу. Километрах в трёх чуть левее брело стадо животных, похожих на слонов – лучше даже со своим острым зрением Богдан рассмотреть не мог. В отдельных местах лежали валуны наподобие того, на котором он сейчас стоял. Откуда тут взялись валуны, было непонятно.
Судя по высоте светила над горизонтом, шла вторая половина дня. Богдан ещё раз посмотрел вокруг, оценил направление движения и присел на вершине валуна, нагретом то ли лучами солнца, то ли теплом тела зебронтеры.
До точки перехода примерно тридцать километров – часов семь-восемь хода, поскольку вряд ли получится шагать по прямой. В любом случае придётся обходить заросли или какие-то овраги, да мало ли что! А если попадутся препятствия более серьёзные, так и за это время не дойти. Кроме того, надо ещё отыскать место перехода, хотя в данном случае Богдан не думал, что это будет сложнее, чем в прошлый раз: здесь точка перехода скрывалась в каменном «пятне» диаметром метров сто – такое трудно пропустить на достаточно открытой местности.
Правда, «пятно» могло занести песком за все эти годы, но почему-то Богдан полагал, что создатели этой транспортной системы должны были предусмотреть какие-то приёмы, не позволявшие точке перехода быть погребённой под наносными породами. Принцип активации перехода здесь был отличен от предыдущих и заключался в начертании круга на камне с помощью собственного пальца – требовалось лишь, чтобы окружность получалась обязательно замкнутой. Рабочей зоной на пятне, имевшем форму огромной капли, была часть его более тонкого конца на расстоянии около метра от края.
Надо только дойти.
Но до темноты он вряд ли успеет добраться до места, а ночевать на этой равнине не так уж безопасно – вон здесь сколько зверья! Правда, если есть тут баобабы, то можно взобраться на дерево. Тоже, возможно, не вполне надёжно, так как зверюги типа этой зебронтеры, скорее всего, прекрасно лазают по деревьям, но лучше, чем под кустом. Эх, жаль, что точки перехода не позволяют пройти вместе с лошадью – точно до темноты добрался бы куда надо!
Как бы то ни было, пустые рассуждения не приближали его к цели, и Богдан, спрыгнув с валуна, двинулся в путь.
Из экономии он сунул лучемёт за пояс, а приготовил лук, который не стал бросать на грани Азии. Однако уже через пару километров стало ясно, что здесь следует быть осторожнее: из-за кустов выскочил зверь, отдалённо напоминавший тигра, да это и был тигр, но только саблезубый – что-то подобное Богдан видел когда-то в книге о доисторических животных. Клыки выступали из верхней челюсти не менее чем на полметра, а в жёлтых глазах светилась тихая ярость. Насколько мог судить Богдан, зверь был покрупнее своего уссурийского родственника, и стрелять в него из лука было вряд ли разумно. Если бы саблезубый хотел напасть, то вряд ли землянин успел бы выхватить своё пока беспроигрышное оружие.
Но тигр, видимо, и не думал нападать – скорее всего, он двигался куда-то лёгкой трусцой и натолкнулся на пришельца. Секунду человек и зверь стояли друг против друга, а потом хищник зарычал, попятился и потрусил своей дорогой.
Богдан вытер пот со лба, выступивший не только от жары, сменил лук на лучемёт и пошёл дальше, стараясь не приближаться к кустам, которые плохо просматривались. Так он двигался два часа, стараясь ориентироваться по солнцу, а затем устроил привал в скудной тени деревца, похожего на акацию – скорее всего, это акация и была.
Пока он отдыхал, почувствовалось подрагивание почвы, и мимо неспешной поступью прошествовало небольшое стадо тех, кого он издали принял за слонов. Животные были очень похожи на слонов, но сразу же в глаза бросались и отличия – видимо, это был какой-то вид, выведенный искусственно хозяевами планеты либо ради эксперимента, либо ради забавы.
Самое главное, эти слоны были покрыты шерстью, но не шерстью мамонта, а коротким густым ворсом вроде шерсти коровы, но серого цвета, вот почему издали они смотрелись как обычные слоны, если говорить об окраске. По затылку шла густая грива более тёмного, чем шкура, почти чёрного цвета, торчавшая словно венец или корона – и Богдан сразу же окрестил данный вид «венценосными слонами». Уши оказались непропорционально малы и стояли торчком, как уши овчарки, но самым замечательным являлся хобот: он оканчивался острым роговым, а возможно, и костяным наконечником.
Богдану трудно было определить сравнительные размеры по отношению к земным слонам, там он видел их лишь в кино или в зоопарке, где имелись не самые большие экземпляры. Но он знал, что африканские слоны, например, крупнее индийских, да и внешне отличаются – и бивни побольше, и уши поразвесистее. Эти были, безусловно, крупными. Самый большой – очевидно, вожак – был в высоту метра четыре, не меньше. За ним вышагивали трое «слонов» поменьше и двое совсем маленьких в сравнении со взрослыми особями.
На глазах Богдана вожак наколол на наконечник хобота какого-то зазевавшегося мелкого зверька и отправил в рот, в котором мелькнули куда более острые, чем у земного прототипа, зубы. Судя по всему, эти «слоны» питались не только растительной пищей.
«Слонов» не трудно было заметить издали, поскольку даже если бы они шли бесшумно, их туши легко просматривались на фоне саванны. Такие махины, наверное, будет непросто свалить и из лучемёта, и, чтобы не провоцировать животных, Богдан заблаговременно отполз за колючий куст, росший рядом. К счастью, венценосные слоны проследовали мимо только им известной дорогой и не обратили внимания на Богдана. Глядя им вслед, он прикинул, хорошо ли могут слышать такие крупные животные с такими маленькими относительно размеров тела ушами, но проверять слух монстров не стал.
Дождавшись, пока слоны уйдут на порядочное расстояние, Богдан снова двинулся в путь. Несколько раз ему встречались мелкие животные: суслики, зайцы и антилопы, и все они убегали при виде Богдана, что говорило, вероятно, о знакомстве их с самым опасным хищником – человеком. Этот факт настораживал, но никаких мер, кроме повышенного внимания, Богдан пока предпринять не мог.
Постепенно вечерело, и, как определил Богдан, он продвинулся к цели километров на пятнадцать, то есть покрыл половину пути. Светлого времени оставалось ещё часа три, но пора было подумать о ночлеге, чтобы не обустраивать его в темноте.
Высмотрев ближайший баобаб, торчавший в паре километров, Богдан направился к нему. Он взобрался повыше в крону, вспугнув стаю каких-то птиц, которые с криками покружили над деревом, а затем, недовольные появлением непрошенного гостя, умчались прочь. На переплетении достаточно толстых ветвей у толстенного ствола, возвышавшегося, как стена – настолько малым было его закругление, – Богдан соорудил нечто вроде настила. Ветви и жерди для этого он нарезал тут же в кроне дерева. У него имелось не так уж много верёвок, поэтому для жердей основы настила он просто вырезал полевым ножом пазы в толстых ветвях, на которые эта основа ложилась. Дерево было жалко, но ничего иного не оставалось, если он не хотел свалиться вниз.
Пока он лазил по ветвям, стало понятно, что дерево – вовсе не земной баобаб. Богдан знал, что на баобабе нет плодов, во всяком случае, съедобных для человека, а на этом они росли. Более молодые зелёные ветки, тянувшиеся из толстых, почти горизонтальных ветвей на расстоянии примерно четырёх–пяти метров от главного ствола, несли на себе шарики размером с добрый персик. Гладкая восковая кожура имела розовато-коричневый оттенок и упруго подавалась под рукой. Другие плоды были зеленовато-коричневого оттенка и твёрдыми – разница в состоянии плодов, без сомнения, указывала на разную степень созревания. Некоторые созревшие плоды уже лопнули, и из них на ветви натекала сильно пахнущая, липкая, сладковатая даже по запаху жидкость. Хорошо, что в этом мире почти не было насекомых, а иначе вокруг вились бы тучи мух или ос, создавая неприятное соседство.
Ещё в первые дни своего появления он удивился, что в парке дворца напрочь отсутствовали насекомые, за исключением нескольких видов красивейших. Позже в своих странствиях Богдан отметил, что нигде, кроме Доисторической грани, насекомых тоже почти не было. Разумеется, его не огорчало, скажем, отсутствие комаров, мух или ядовитых жалящих представителей этого класса животного мира, но не вполне было понятно, как при столь малом числе насекомых здесь происходит опыление растений. Видимо, оно осуществлялось главным образом за счёт переноса спор ветром. Вполне возможно, что неизвестные создатели придумали и некий иной способ, неизвестный в естественной природе – Богдана эти вопросы сейчас интересовали в десятую очередь: слава богу, что Творцы оставили естественный способ размножения людям, правда, сильно ограничив рождаемость, но дав взамен большую продолжительность жизни.
Богдан разрезал «персик», который по его представлению был спелым – в нос ударил сильнейший запах пунша: почти весь объём под кожурой и тонким слоем янтарной мякоти заполняла прозрачная жидкость, по консистенции близкая к жидкому киселю. В среднем в плодах должно было быть граммов по сто-двести такого сока.
Подцепив капельку на кончик пальца, Богдан осторожно лизнул. Обоняние его не обмануло: жидкость с таким запахом не могла быть отравой – на вкус сок плода напоминал ликёр отличного качества. И хотя он не слишком любил сладкие напитки, чуть-чуть алкоголя ему сейчас очень даже требовалось.
Тем не менее, Богдан не стал рисковать. Он попробовал для начала пару глотков и кусочек мякоти, после чего уселся на построенной «платформе» подождать, не вызовет ли это каких-то неприятных последствий. Под руку он положил бурдюк с водой на случай, если потребуется срочное промывание.
Солнце нырнуло за далёкий вал Безвоздушных гор, и на грань Африки упали сумерки. Под сводом густых ветвей «винного баобаба» мгновенно воцарился полумрак, располагавший к отдыху после стольких переживаний, выпавших на долю Богдана за последнее время. Всё-таки, что ни говори, самые большие хлопоты у него начались с момента, когда он ступил на грани, населённые людьми. Там, где людей не было, дикие звери, даже такие экзотические, как черепашки-пилильщицы или динозавры, причиняли куда меньше беспокойств.
Пока он плыл и топал по просторам безлюдных граней, он чётко знал, что и как делать – не нужно было оглядываться на то, что кому можно сказать, что кому показать, и тому подобное. Но как только вокруг появились люди, подобные проблемы навалились со всех сторон. Зверюга может тебя сожрать, напасть из засады или всплыть из глубины – ну так просто будь начеку! Кстати, зверюга и не нападёт, если сыта, а ты не провоцируешь её. А кто мог подумать, что вроде бы преданный слуга зарежет из-за жажды наживы своего хозяина, или примерные ученики, которым доверял учитель, увидев необычное оружие, вдруг решат спасать мир, но так вероломно по отношению к человеку, которого им поручили охранять и сопровождать в опасном путешествии! И ведь никакой мир они бы не спасли – как пить дать, передрались бы потом и между собой за обладание этим оружием и за власть!
Богдан усмехнулся: так легко стать человеконенавистником.
Нет, он им не был. С людьми опасно, но намного интереснее странствовать по обжитым граням, чем блуждать среди диких зверей. Он обязательно познакомится со всеми странами здесь!
Сок «персиков» вызывал не больше неприятных ощущений, чем пара глотков доброго ликёра, поэтому Богдан, посмеиваясь, высосал ещё один плод целиком и сжевал предпоследний кусок вяленого мяса, остававшийся у него. После этого он подумал и выпил ещё одну порцию из зрелого плода – ему очень нужно было снять стресс.
Слабые отблески заката угасали окончательно, с трудом пробиваясь через листву «баобаба». Людей здесь поблизости, слава богу, кажется нет, со зверями, даже с венценосными слониками, он разберётся – ещё полторы обоймы осталось, хватит на пятнадцать километров, да и гравигранаты тоже есть. Завтра хороший марш-боросок – и он в безопасности.
Богдан задумчиво взял третий ликёроперсик и аккуратно срезал верхушку – получилась мягкая, подрагивающая в руке чаша.
– За тебя, Планета Граней! – с пафосом провозгласил он, чувствуя, что в голове уже чуть шумит. – Я пройду тебя всю, я побываю везде!

Глава 30

Богдан разбудило какое-то покачивание, и ему показалось, что голова резко опустилась. Он открыл глаза и увидел, что уже рассвело – даже под кроной «баобаба» стало достаточно светло.
Спал Богдан как убитый – сказалось выпитое «баобабовое вино», хотя никакого похмелья и в помине не было. В том, что он проспал довольно долго, ничего страшного не было, если не считать что он только сейчас услышал гомон голосов, доносившийся снизу. То, что это были именно человеческие голоса, не вызывало никакого сомнения: что-то визгливо кричали женщины, более грубо выкрикивали мужчины, тоненько, взахлёб заплакал ребёнок. Создавалось впечатление, что внизу расположился какой-то табор.
Это уже само по себе создавало пока неясную, но очевидную проблему, но самое неприятное заключалось в том, что в паре метров на краю устроенного помоста сидели два человечка тёмно-коричневого, почти чёрного цвета. Их лица с вывороченными губами и выступающими челюстями свидетельствовали, что они полностью оправдывают название данного места как грани Африки. Люди эти были довольно щуплые и низкорослые, и к тому же совершенно голые, если не считать набедренных повязок из узких полосок кожи «зебронтеры». В руках они держали кремневые ножи – Богдан узнал эти древние орудия, много раз виденные на рисунках и в музеях.
Один из этих первобытных охотников держал его куртку и разглядывал её, даже нюхая. Очевидно, вытаскивание куртки, подложенной под голову, и разбудило Богдана, а иначе он спал бы и дальше.
«Ну и опростоволосился же я, – подумал Богдан. – В прошлый раз меня сонным снадобьем опоили, сейчас сам напился. Ладно, хоть глотку не перерезали или снова не связали. Наверное, можно будет договориться. Пообщаюсь с африканскими племенами…»
Увидев, что странный белый человек открыл глаза, тёмнокожие вскочили, но куртку не выпустили. Из внутреннего кармана выпал узелок с гравигранатами и, развернувшись, высыпался горсточкой шариков вниз.
– Да ты что, придурок, делаешь! – заорал Богдан, непроизвольно протягивая руку к куртке.
Африканцы пружинящее отпрянули и оскалились, а один из них, у которого были свободны руки, махнул кремневым ножом в опасной близости от пальцев Богдана. Второй закричал на гнусаво-гортанном языке. Ему ответили несколько голосов снизу, охотник крикнул что-то в ответ.
Несколько секунд полулежащий Богдан и эти охотники саванны смотрели друг на друга. Богдан потерял все гранаты, но у него по-прежнему оставались лучемёт и полевой нож, которые он засунул под свободную шёлковую рубашку.
Один из охотников, тот, что размахивал ножом, стал что-то визгливо говорить Богдану, тыкая своим каменным орудием вниз – видимо, приказывал спускаться.
– Ну, сейчас, как же! – пробормотал Богдан, вытаскивая лучемёт.
С пониманием возможных причинно-следственных связей у этих диких охотников, похоже, всё было в порядке. Как только Богдан начал шарить под рубахой, тот, что держал куртку, бросил её, и оба, выставив ножи, двинулись на землянина.
Насколько помнил Богдан, лучемёт был установлен на весьма жёсткий комбинированный ударно-импульсный режим, поскольку в саванне могли случиться инциденты с крупными зверями. Например, свалить тех же венценосных слонов лёгкими ударами просто не получилось бы. Но сейчас не оставалось времени что-либо переключать, и юноша нажал на спуск.
Темнокожих охотников, масса которых была невелика, одновременно подожгло и свалило с ног. Кусками горящей и верещащей плоти они рухнули с дерева. Внизу заорали и забегали.
Стараясь двигаться как можно тише, чтобы не качался весь навес, Богдан подобрал куртку и проверил потайной карман и всё вокруг. Его расчёт оказался верным: из развязанного узелка с гранатами одна завалилась в карман и там и осталась, а ещё одну он нашёл в плотном сплетении тонких веток и листьев. Все остальные полтора десятка провалились вниз.
Понимая, что сейчас в него могут полететь копья и даже стрелы, если этим людям знакомы луки, Богдан осторожно выглянул из-за края навеса.
Картина, представшая перед ним, удручала: внизу стояли человек шесть мужчин и держали наготове копья и луки, которые, к сожалению, у них имелись. Ещё двое осматривали дымящиеся останки первых повстречавшихся с Богданом членов племени, постоянно обмениваясь с копьеносцами и лучниками короткими крикливыми фразами. Чуть в стороне стоял седой мужчина, словно контролировавший действия более молодых охотников. В руке он тоже держал копьё.
Вокруг «баобаба», насколько позволяли ветви, можно было заметить несколько волокуш, какой-то скарб, завёрнутый в шкуры и уже частично распакованный. Рядом с кучами скарба околачивалось ещё человек тридцать мужчин – все с луками, копьями и дубинками. Из-за тюков на волокушах высовывались лица женщин и детей.
Как только голова Богдана высунулась из-за края навеса, воины чуть отскочили – они уже хорошо уяснили, что странного незнакомца стоит опасаться. Но вождь заорал на них и охотники вскинули луки, прицеливаясь, а копьеносцы угрожающе отвели копья для броска.
Богдан отпрянул назад, прижимаясь к стволу и стараясь, чтобы толстые ветви, на которых покоилось его временное убежище, хоть немного защищали его от стрел и копий. У него снова не осталось выбора. Это только в посредственных фильмах или книжках встречи с дикарями происходят на уровне доброжелательных улыбок и жестов, тыканий друг друга в грудь с целью обозначить собственные имена. Потом следует обмен знаками внимания, меновая торговля и прочие пошлые атрибуты придуманных сцен.
В реальности всё не так – разность культур и психологий поведения диктует несовместимость, и лучше всего это описал Джек Лондон в своих «Рассказах Южных морей». В данном же случае знакомство вообще пришлось начать с убийства двоих членов племени, и вряд ли теперь удастся договориться миром.
Но в любом случае, особенно после истории с Лао и Вэнем, Богдан и не отдался бы в руки местных жителей, тем более дикарей, не зная языка, не имея возможности что-то объяснить прямо сейчас и не понимая в дальнейшем, что против него могут замыслить.
«Если уж путешествовать здесь, то только маскируясь под местного, – подумал Богдан. – Хотя под этих мне вряд ли замаскироваться…»
Очевидно, пока он спал, кочевавшее племя решило устроить стойбище под «баобабом». Дикари заметили вырезанные в толстой коре дерева углубления, по которым Богдан залезал наверх, и взобрались вслед за ним. Они наткнулись на спящего Богдана и решили обследовать его вещи, пока хозяин этих вещей почивает.
Копий и стрел в него пока не летело, хотя внизу продолжал покрикивать вождь. Богдан снова осторожно выглянул и увидел, что к баобабу подошло ещё несколько охотников, а трое, видимо, подчиняясь приказам вождя, уже лезли вверх.
– Вот же ё-пэ-рэ-сэ-тэ! – с досадой проворчал Богдан и бросил вниз гранату – ничего иного просто не оставалось.
Он думал, что придётся бросить и вторую гранату, чтобы положить как можно больше мужчин, а потом слезать и, прикрываясь огнём из лучемёта, просто убегать из расположения стойбища, которое ещё толком-то и не успели развернуть. План был довольно жесткий, но единственный, который обеспечивал ему более или менее гарантированное выживание. Как и в первый день встречи лицом к лицу с рыцарем Бафометом, Богдан не хотел никого убивать, но к настоящему времени суровая практика странствий приучила его к чёткому пониманию, что своя жизнь гораздо ценнее жизни чужих людей, а потому не нужно колебаться в вопросах защиты собственной жизни и свободы, пусть и самыми радикальными методами.
Граната сработала, но Богдан находился на предельном расстоянии от точки «взрыва», и его ощутимо ударило гравитационным импульсом. В глазах потемнело, но он не потерял сознания, а тем, кто находился внизу, пришлось плохо. Но тут случилось то, на что Богдан не рассчитывал: гравитационный импульс надломил одну из несущих ветвей, поддерживавших настил, сооружение накренилось и сползло вниз на останки дикарей.
Матерясь и чертыхаясь, Богдан шмякнулся о землю. Падение немного смягчили ветви настила, которые упали прежде него, но удар получился впечатляющим. Если бы не укреплённые во время первичной медицинской коррекции скелет и мышцы, скорее всего, он получил бы серьёзные травмы и переломы. В любом случае, правую ногу, кажется, он подвернул, а из носа лилась кровь, то ли от удара, то ли из-за контузии при распространении гравитационного импульса. Разорвавшийся при падении бурдюк окатил его водой, что немного помогло придти в себя.
Несмотря на это, Богдан не выронил лучемёт, а вот вторая оставшаяся у него гравиграната, вылетела изо рта при падении. Поэтому почти мгновенно он вспомнил про гранаты, рассыпанные из узелка, и начал шарить в траве и ветках упавшего настила в надежде найти хоть что-то. Ему повезло – он почти сразу нащупал одну горошину, которую снова сунул за щеку.
Дальнейшие поиски гранат ему пришлось оставить, так как в него полетели-таки стрелы, копья и дубинки, которые уцелевшие охотники и даже женщины начали пускать в него. Одно копьё чиркнуло по плечу, выдрав клок рубашки вместе с куском кожи. Попади оно на несколько сантиметров ниже, и землянин получил бы серьёзнейшее ранение.
Припадая на повреждённую ногу, Богдан схватил крутку, которая могла пригодиться, отбежал за дерево и, проверив установку лучемёта, переключил оружие на более низкий уровень, чтобы поберечь заряд и чтобы убивать поменьше людей, особенно уже теперь, когда племя и так понесло ощутимые потери. Быстро высунувшись из-за «баобаба», он поджёг лучом кучу шкур и каких-то шестов, наваленную метрах в двадцати от дерева, и побежал в саванну, укрываясь за стволом огромного дерева.
Его поразило, что выстрелы из лучемёта не вызвали какой-то поголовной паники среди дикарей. Видимо, большинство примитивных народов, как и животные, реагируют на звуки гораздо сильнее, чем на убийственные, но почти невидимые проявления. Будь у Богдана простая двустволка, она бы произвела, скорее всего, куда больший эффект, так же как когда-то малоэффективные, но громкие мушкеты испанцев в Америке.
Когда он достиг первых кустов, то изменил направление, возвращаясь на азимут движения к вожделенной точке перехода. Карта его осталась в куче упавших ветвей, но теперь она ему была уже не столь нужна – он точно знал, куда двигаться.
Когда прошёл адреналиновый выброс, Богдан почувствовал, как болят повреждённая лодыжка и рана от копья. Он всё сильнее припадал на правую ногу, из раны лилась кровь, а впереди было почти пятнадцать километров дороги через саванну.
Обернувшись, он увидел столб дыма, всё ещё поднимавшийся там, где осталось стойбище охотников. За ним никто не гнался, и Богдан пошёл шагом, ковыляя под лучами солнца, которое стояло уже высоко.
Всё сильнее давала себя знать боль в раненом плече. Осмотрев рану, Богдан увидел, что она глубже, чем он оценил сначала. Кровь не останавливалась, и ему пришлось оторвать оба рукава рубашки, чтобы хоть как-то перевязать себя и не слабеть от потери крови. Он понимал, что скоро захочется ещё и пить, но гнал эту мысль, теша себя сознанием того, что до точки перехода осталось не так уж далеко.
Ему пришлось оторвать от рубашки ещё кусок, чтобы изготовить повязку на повреждённую лодыжку. Китайский сапожок пришлось надрезать, поскольку обувь не надевалась на повязку, но теперь он мог идти чуть быстрее.
Из-за очередной группы кустов раздалось рычание, и оттуда показалась морда зверя. Это была огромная собака с большими ушами и чёрной мордой. Животное очень напоминало гиену, но имело два длинных клыка, торчавших вверх из нижней челюсти в противоположность тому, как у саблезубого тигра клыки торчали из верхней. Это и более вытянутая, чем у земной гиены морда, с почти плоским кончиком носа, делало зверя похожим одновременно и на кабана.
Насколько знал Богдан, гиены не нападали на живых, а довольствовались падалью. Эта же тварь, облизываясь, следила за ним, очевидно привлечённая запахом крови. Недолго думая, землянин выстрелил, и шкура зверя задымилась, а сама кабаногиена с трудом устояла на ногах от лучевого удара. Здесь Богдан лишний раз понял, что на примитивный мозг действительно лучше всего действует звук: даже получив сильный ожог и удар, но удар беззвучный, зверь упрямо попёр на предполагаемую добычу. Только будучи ослеплённой повторным выстрелом, кабаногиена заскулила и завертелась на месте, делая движения лапами, словно хотела очистить морду от чего-то, что жгло и мешало ей видеть противника.
Не тратя больше заряд лучемёта, Богдан продолжил путь, иногда оглядываясь, не помчится ли всё-таки зверь за ним по запаху. Но кабаногиена продолжала скулить в кустарнике, и визг её был слышен ещё очень долго. Неожиданно он оборвался – видимо, зверь просто издох.
Богдан шел по выбранному направлению уже более часа, когда в затылок ему ударила брошенная дубинка. Потом, разбираясь в произошедшем, Богдан много раз поблагодарил китайскую кожаную куртку с высоким стоячим воротником и себя за то, что надел её, несмотря на жару. Воротник в задней части был намного выше, чем по бокам, и удар пришелся не совсем в открытый затылок, а по двойному стеганому слою толстой кожи.
Тем не менее, удар был сильным и, главное, неожиданным. Он сбил Богдана с ног, и полуоглушённый землянин кувыркнулся через раненое плечо, взвыв от боли. Этот второй шок, к счастью, помог ему, как отрезвляющая пощёчина, и Богдан машинально вскинул лучемёт, пытаясь поймать направление, откуда был совершён бросок.
Он увидел, что к нему мчится свора давешних дикарей, размахивая копьями. Чуть в стороне от центра отряда резво, по-молодому, бежал уже знакомый вождь – как старый чёрт пережил «взрыв» гравигранаты, осталось загадкой!
Видимо, дикари пустились в погоню за беглецом, скрытно приблизились, чтобы дать тому возможность думать, что он в безопасности, а затем, улучив момент, бросили дубинку. Они, скорее всего, хотели захватить Богдана живьём – только этим объяснялось то, что в него не пустили стрелы из лука или не метнули копья.
Кривясь от боли и в плече, и в лодыжке, и в затылке, на котором вырастала здоровенная шишка, Богдан прорычал:
– Живого меня захотели, черти! – и вскинул лучемёт, успев сдвинуть регулятор в максимальное положение.
Устанавливать фокусировку точнее уже не оставалось времени, да этого и не требовалось. После того, как луч полоснул по первым бегущим и, по кустам и траве, всё, куда он попал, вспыхнуло, как от струи из огнемёта. Дикари оказались не таким уж тупыми: как только запылала суховатая растительность и несколько их товарищей, они кинулись врассыпную. Теперь туземцы уже чётко соотнесли действия странного белого человека и всеподжигающий, но почти невидимый в ярком солнечном свете луч.
Богдан вскочил, выставив перед собой оружие, но, кроме валявшихся в горящей траве пяти-шести тел, все остальные исчезли. Это были настоящие «люди кустов», потомки африканских бушменов, способные скрываться среди чахлой растительности саванн.
Стрелять было некуда, стоять и ждать нового броска дубинки, стрелы или пока тебя обойдут со всех сторон, не стоило, и Богдан побежал, ощущая противный холод в спине, несмотря на жару. Обидно и глупо было пройти столько по этой планете, чтобы оказаться забитым и, небось, съеденным дикарями в паршивой, хоть и очень красивой псевдоафриканской лесостепи.
Постоянно оглядываясь, он бежал и бежал, всё сильнее хромая, поскольку всё сильнее и сильнее болела нога, и каждый шаг отдавался в лодыжке острой болью. Пот заливал глаза, а куртка тёрла раненое плечо, с которого, как он чувствовал, сползла плохо наложенная повязка. Предательский страх отвратительным липким клубком ворочался в животе.
– Сволочи! – заорал Богдан, поворачиваясь и посылая веером позади себя очередной сжигающий импульс.
Это снова остановило дикарей, которые полукольцом трусили следом на некотором отдалении. Они уже начали приближаться на расстояние броска копья, но теперь снова поотстали, хотя и не отказались от погони. Так Богдан стрелял ещё несколько раз, удерживая туземцев на безопасном расстоянии. Это напоминало преследование раненого бизона волками, когда хищники понимают, что зверь рано или поздно ослабеет и рухнет, став лёгкой добычей.
Несколько раз Богдан видел среди бушменов вождя, который доказал, что не зря таковым являлся – и, как можно догадываться, уже немало лет. Старый хитрец пока даже ожогов не получил, умудряясь не подставляться под выстрелы.
Заряд кончился, и Богдан вынужден был установить последнюю обойму. Горошину гравигранаты, перекатывающуюся у него за щекой, он пока не использовал, решив приберечь на самый крайний случай. Единственное, чего он боялся, так это проглотить смертоносный шарик. Конечно, граната вряд ли могла в принципе взорваться в желудке или в кишечнике, а, учитывая её размеры, просто бы вышла при дефекации, но сознавать, что у тебя внутри оказался столь смертоносный предмет, никак не могло прибавить энтузиазма.
Меняя обойму, Богдан вынужден был остановиться, замешкался, отвязывая её, и тут ему в правую руку вонзилась стрела. Землянин закричал, но, кривясь от боли, вогнал чуть сплюснутый по оси цилиндрик в зарядную камеру оружия и начал полосовать лучом то направление, откуда прилетела стрела. Видимо, беглеца отчаялись поймать относительно невредимым, и вождь приказал стрелять.
В кустах снова заорали на множество голосов – Богдана попал в цель, и не единожды, но он сам теперь слабел с каждой минутой. Стрела прошла навылет через бицепс плеча и оцарапала бок. Рыча от боли и ярости, Богдан срезал полевым ножом древко и вытащил грубовато обструганную палочку из раны. Следовало наложить повязку и сюда, но нереально было пытаться сделать это сейчас – его бы точно или добили, или просто захватили в плен. Богдан мог только надеяться, что стрела не отравлена.
Избавившись от стрелы в ране, он снова поднял лучемёт и, не жалея заряда, жёг и жёг траву и кустарник вокруг. В этот момент среди языков пламени мелькнул вождь, и Богдан послал ему вслед порцию энергии, но так и не понял, свалил старого лиса или нет. В общем-то, его это интересовало постольку поскольку, и, не пытаясь выяснить, удалось ли подстрелить вождя, он побежал к своей цели на почти заплетающихся ногах.
Во рту появился противный привкус металла, а перед глазами уже мелькали тёмные круги. Кровь стучала в висках и текла из ран. Богдан очень боялся потерять сознание и сбиться с пути – это было немудрено в почти полуобморочном состоянии, и немудрено было получить копьё или стрелу от преследователей, есть они ещё остались поблизости. Подожжённая его выстрелами саванна горела, но, к счастью, ветер дул в другую сторону и пока гнал огонь так, что Богдану не угрожало сгореть заживо в пламени, порождённом им самим.
Возможно, он сжёг всех преследователей, а возможно, уцелевшие дикари отстали сами, особенно если пострадал или погиб вождь, но больше в него никто не стрелял и ничего не бросал. Зато путь преградил львиный прайд, и львы там выглядели самыми обычными земными львами. Несколько самок, крупный самец, пара подростков и выводок детёнышей расположились в произвольном порядке среди низкорослого кустарника. Богдан чуть не налетел на одну самку, которая играла с маленьким львёнком, шутливо таская его за загривок. В любое другое время Богдан полюбовался бы забавной сценкой, но сейчас, когда, завидев человека и, конечно, почуяв запах крови, звери зарычали, у него в который раз не осталось выбора. Тем более что он еле стоял на ногах. Самка и лев-хозяин могли броситься защищать своё семейство от непрошенного путешественника, а обходить стороной лишних полкилометра не оставалось сил, и Богдан снова пустил в ход лучемёт. Ему было очень жаль убивать гривастых красавцев, но пришлось так поступить для того, чтобы выжить самому.
Больше всего хотелось упасть и просто отдохнуть, но Богдан знал, что если только опустится в сухую траву саванны, с неё он может уже и не встать. Запах крови наверняка привлечёт хищников, и даже лучемёт, в котором остаётся всё меньше и меньше энергии, может не спасти, а уж если он потеряет сознание…
Что ему помогало, так это горевшая степь: огонь уничтожал кровавый след, тянувшийся за Богданом, и не давал возможности учуять добычу многим потенциальным охотникам. Но огонь легко мог превратиться из союзника во врага номер один, если бы переменился ветер.
Споткнувшись на вершине небольшого холма, Богдан упал на четвереньки, но раненая рука не держала, и он завалился на бок. Кажется, на несколько секунд он потерял сознание, но усилием воли попытался встать, опираясь на здоровую руку. Перед глазами всё качалось, голова раскалывалась, а сознание кусками, как на обрывках киноленты, фиксировало холмистую равнину, отдельные деревья и какую-то птицу, парившую в небе прямо над ним.
«Стервятник, – подумал Богдан, – уже слетаются, сволочи…»
И в этот момент впереди он увидел каменную проплешину в желтовато-зелёном океане травы под жёлтым океаном неба. Каменное пятно лежало гораздо правее, чем он думал, и если бы Богдан не упал на той возвышенности и не огляделся вокруг, вставая, он вполне мог бы пропустить то, что искал, и ещё долго блуждал бы по саванне. Впрочем, в таком состоянии он бы не протянул слишком долго.
Спотыкаясь, он спустился с холма и, скрипя зубами, из последних сил преодолел этот последний километр до спасительной точки.
Он плохо помнил, как дрожащей левой рукой, отставив палец и не выпуская рукоятки лучемёта, в котором оставались последние капли энергии, рисовал круг, как, боясь упасть, встал в него – и вывалился в том же самом зале, из которого почти полгода тому назад его перебросило на остров в Торцевом океане.
Это не могло не быть насмешкой – доставить его в то же самое место, откуда он так глупо отправился странствовать: он даже стоял на том же постаменте, забыть который было очень трудно.
Несмотря на предельную слабость, в душе у него закипела ярость. Он не был уверен, что во дворце по-прежнему никого нет из его хозяев, но не удержался и, чуть не плача, крикнул в пространство срывающимся голосом:
– Вы, сволочи, шутники поганые!..
Ответом ему была тишина.
Богдан не удержал равновесие на подгибающихся ногах, упал и, пытаясь удержаться, скатился по ступенькам вниз, больно ударившись несколько раз повреждённой рукой. Запёкшаяся было рана от стрелы снова открылась и стала кровоточить.
Несмотря на боль, он попытался встать, поскальзываясь в собственной крови на идеально чистом полу музея.
– Сервы, ко мне! – крик получился совсем слабым, но, теряя сознание, Богдан надеялся, что умные киберы, поддерживавшие порядок в огромных покоях, откликнутся на этот зов.

* * *

Автоматическая система лечения, которой располагал дворец, привела Богдана в отличное состояние чуть больше чем за трое суток, которые он благополучно проспал. Раны на плече и руке затянулись, нога не болела, на теле не осталось даже шрамов. Головная боль от сильного сотрясения после удара дубинкой, исчезла словно страшный сон.
Дворец по-прежнему был пуст, и Богдан оставался его единственным живым обитателем – похоже, что за время его отсутствия здесь так никого и не появлялось. А Богдану казалось, что он отсутствовал вечность.
Неделю он наслаждался сказочным комфортом, а потом вдруг почувствовал, что начинает скучать… но не по Земле, а по Граням планеты. Конечно, вместе с приключениями там ждали и опасности – он на собственной шкуре убедился в этом, едва не протянув ноги уже в самом конце своего пути во дворец, ну так что? Не сидеть же теперь здесь вечно?
Вернуться на Землю? Нет, пока ещё рано, никто его отсюда не гонит, да и вообще – чего он забыл на Земле? А здесь перед ним многогранный мир, который предстояло исследовать, несмотря на порой убийственную остроту его граней, которые он прошёл, оказавшись странником поневоле.
Язык пока не поворачивался назвать этот мир «своим домом», но теперь это – его мир.
Конец 1 книги